словно на твоем небе недостаточно умирающих звезд

      Дилюк больше не просыпается посреди ночи из-за своего соседа. Киотский университет слишком резко сбивает его с ног и плотно прижимает лопатками к полу. Оказывается, поддерживать нормальную успеваемость, не пропускать тренировки и вести активную студенческую жизнь (какого черта? он даже не часть студенческого совета) – довольно изнурительно.       К его большому счастью, «новичок» не прижилось к нему на постоянной основе. Теперь почти все игроки волейбольной секции обращаются к нему по имени, если не считать Итто. Из-за того, как часто и раздражающе Аратаки называл его «чувак» или «братан», Дилюк начал подозревать, что тот просто не запоминает имена.       Теперь в его расписание входят тренировки три раза в неделю, обязательно пробежка не реже чем через день, чтение экономической теории и бесконечные разговоры о значении инфляционных процессов для экономики каждый божий день. После нескольких посиделок в заведении с дешевой выпивкой, которое находилось недалеко от студенческого городка, Дилюк, Тарталья и Розалия негласно приняли решение встречаться там каждую пятницу, сплетничать и подшучивать над общими знакомыми. Иногда в их компании оказывается кто-то еще ближе к концу вечера и их трезвой головы. Так Рагнвиндр еще больше сдружился с девушками из студенческого совета.       То, что планировалось, как небольшая попойка с близкими друзьями после тяжелой недели, в какой-то момент превратилось в сдвигание столов, бесконечный звон стаканов и постоянный хохот. Видимо, сегодня удачно сошлись звезды на небе, потому что Дилюк оказался в окружении людей со всех важных ему сфер на данный момент.       Жара спала ближе к вечеру. Сквозь открытые окна с улицы дул легкий, освежающий ветерок, который помогал лучше справляться с опьянением.       — Боюсь, я за вами не успеваю, — улыбается Рагнвиндр, мотая головой, когда все смотрят на него в ожидании с поднятой выпивкой.       Звук соприкосновения опустошенных стаканов с деревянной поверхностью стола почти синхронный.       — Он всегда такой, — говорит Тарталья. — Сначала много пьет и всех подгоняет, а потом тянет один стакан маленькими глотками полчаса.       Дилюк пристыженно прикрывает лицо ладонями.       — Это неправда, — бубнит он. — Ты преподносишь это ужасно. Я просто знаю свою меру.       — Чувак, это правильно, — Итто хлопает Дилюка по плечу, пьяно икая после двух стаканов соджу. — Но мы с вами, ребята, выносливые, поэтому будем пить до утра!       Аратаки разливает выпивку и в который раз выходит на улицу подышать. Горо переливает его порцию в свой стакан и наполняет чужой водой.       — Через десять минут он уснет за этим столом, — Томо шепчет, прикрывая рот, словно это очень важный секрет. Все смеются.       — Или он снова куда-то уйдет и мы увидим его только на следующий день, — говорит Горо, пожимая плечами.       — Так эта история – правда?! — Эмбер заводится, ударяя двумя ладонями по столу.       — Что за история? — впервые за долгое время подключается Розалия. Обычно она менее активна в диалогах с малознакомыми людьми, но, кажется, все в этой компании нашли общий язык.       Томо и Казуха начинают смеяться, переглядываясь, еще до того, как Горо начал рассказывать историю.       — В прошлом году после победы на соревнованиях в префектуре мы решили выпить. Итто так сильно восхищался выпускниками из нашей команды, что хотел произвести на них впечатление. Как вы заметили, он очень быстро пьянеет. Итто отошел после нескольких банок выпитого, прямо как сейчас, и его больше никто не видел в тот вечер. Мы вспомнили о нем, когда расходились, но нигде не нашли его. Я думал, что найду его спящим в нашей комнате, но… Нет. Он пришел утром в другой одежде с переводными татуировками на руках и ковриком для йоги. И знаете, что он ответил, когда я спросил, как где он был?       Тома прыснул со смеху, хватаясь за живот. Воспоминания под его прикрытыми веками были слишком яркими.       — «Я не знаю, чувак».       — У него все-таки получилось впечатлить старшекурсников, — вырывается смешок у Казухи. — Об этой ночи ходят легенды.       — Во-первых, я не понимаю почему ты мне не поверила, — возмущенно говорит Лиза. Она с прищуром смотрит на Эмбер, поднимая указательный палец в ее направлении. — Во-вторых, мне кажется, что эта история слишком преподносится всеми. Я уверена, что на деле Итто просто купил слишком много жвачек в ближайшем автомате, переоделся в сменную одежду, которую он оставил в раздевалке, и спал всю ночь в зале.       На какой-то момент все затихли.       — Это звучит логично, — сказал Горо.       Томо приложил пальцы к подбородку и задумчиво опустил взгляд.       — Но на следующий день у нас не было недостачи ковриков и мы так и не нашли его одежду, в которой он был в начале вечера.       Появление Итто не дает возможности дальше развивать эту тему. Его походка заставляет желать лучшего, поэтому Горо с тяжелым вздохом обреченного человека прощается со всеми и отводит своего соседа в комнату, придерживая его.       — Видишь, я не самый худший сосед, — посмеивается Тарталья, по-товарищески обнимая Дилюка за плечи одной рукой.       — Я более чем уверен, что ты бы бросил меня умирать пьяной смертью там, где все разойдутся.       Под смех Розалии Рагнвиндр убирает чужую руку. Тарталья даже не спорит.       — Помните, какие истории ходили о Кэйе на первом курсе? — с хитрым прищуром заговорщицки спрашивает Лиза, подвигаясь ближе к столу. Все неосознанно копируют ее движение, создавая закрытый круг, из которого не ускользнет наружу ни одна сплетня.       — Я просто поражаюсь, как быстро и кардинально может поменяться человек, — кивает Джинн. — Но признаем, что это к лучшему. Он очень ответственный и у него хорошие лидерские качества.       — Не знаю, сейчас он ведет себя как заноза в заднице. Ему нужно с кем-то потрахаться.       Лиза прячет усмешку за своей ладонью. Если Эмбер начинает материться, она достаточно пьяна, все это знают. Завтра ей непременно будет стыдно за то, что она наговорила, но сегодня всем весело и никто даже не думает ее останавливать.       — Честно говоря, я думала, что у него кто-то появился, потому что в начале семестра он вел себя почти как нормальный человек. Но последние несколько недель он более заносчивый, чем был когда-либо до этого! — возмущается девушка.       Лицо Рагнвиндра начинает гореть. Он теребит ворот свободной футболки, отчаянно желая освежиться. Вопрос кажется ошибкой, но он все равно выскальзывает изо рта Дилюка:       — Какие истории ходили о Кэйе?       Девушки утопили свои усмешки в глотке алкоголя.       — Подружка моего приятеля училась с ним на первом курсе. Говорили, что от него часто несло алкоголем, сексом и недосыпом. Человек-вечеринка.       Эмбер протяжно стонет, словно ей физически больно.       — Не напоминайте. Нам нужно готовиться к вечеринке, а это значит, что придется проводить намного больше времени вместе и он будет более раздражителен, чем всегда.       — Вечеринка? — заинтересовано переспрашивает Тарталья.       — Ты хочешь помочь? — Эмбер подскакивает на своем месте, ударяя ладонями стол.       — Только участвовать, — сосед Дилюка поднимает руки в оборонительном жесте, не выпуская при этом стакан. — Но мой дорогой друг всегда рад помочь.       Эмбер переводит ожидающий, полный надежды взгляд на Рагнвиндра. Это была подлая манипуляция, на которую он слишком легко ведется:       — Хорошо, да.       Розалия молча поднимается и выходит на улицу, попутно доставая пачку сигарет с кармана своей рубашки. Дилюк какое-то время наблюдает за ней из окна, подперев голову рукой. Позже он присоединяется.       Лицо девушки освещал свет от мобильного. Розалия набирала сообщение между затяжками, бросила беглый взгляд на своего друга, но ничего не сказала.       — Тебе некомфортно?       — Все хорошо. Просто…       Розалия прячет телефон в задний карман джинс и сбивает пепел с сигареты, свободной рукой заправляя выбившуюся прядь за ухо. В ее движениях читается нервозность. Дилюк морщится от неприятного запаха и старается стать дальше от дыма. Он терпеливо ждет. В повисшей тишине его мысли начинаются ускользать обратно к поцелованной солнцем коже, насмешке во взгляде и надменности в каждом движении.       Они начали видеться намного реже. Учитывая загруженность обоих и минимальное взаимодействие в университете, этого можно было ожидать. Интересно, как проводит свои пятницы Кейя Альберих?       — Не люблю сплетни. Особенно когда это преподносится вот так. Мы не знаем, что тогда пережил человек.       Дилюк заторможено кивает, изображая понимание. Почему-то ему кажется, что за этими словами стоит что-то большее.       — А ты как? Тебя тоже взбудоражил «человек-вечеринка»?       Рагнвиндр устало смеется, закидывая голову назад, чтобы посмотреть в ночное небо. Даже если это была шутка, он все равно отвечает:       — Мы были… — «друзьями» – едва не слетает у него с языка. — Мы учились в одной школе.       Розалия кивает.       — И каким он был?       Этот вопрос вводит в ступор.       Каким человеком был Кэйя? Смешным, громким, безумно привлекательным, устремленным. Или же воображение Дилюка нарочно делало звук его смеха громче, блеск глаз – ярче, голос – мелодичнее, а черты лица – мягче?       — Я не знаю.       Окурок летит в урну, одиноко дотлевая на дне. Розалия собирается вернуться к остальным, но застывает у двери, когда не замечает движений со стороны своего друга. Она молча пялится на спину Рагнвиндра еще несколько секунд, прежде чем оставить его в полном одиночестве.       Дилюк достает свой собственный телефон впервые за вечер и сглатывает чувство досады от того, что не находит там ничего важного. Он глупо перечитывает их переписку, в которой не за что зацепиться, а его палец кружит над значком вызова.       Это ошибка и он не будет ее совершать.              Кэйя:       Я хочу встретиться.              …если только звезды не начнут взрываться одна за одной, в мире не наступит анархия или Кэйя Альберих не выберет более удачного момента, чтобы нанести удар по опьяненному Дилюку Рагнвиндру.       Он смотрит на сообщение через уведомления, проклиная все за то, что телефон оказался именно в этот момент в его руках. «Хочу» Кэйи – это не о желании, не о нужде и уж точно не о мольбе. Это скорее приказ, избалованная прихоть. Альберих ничего не потеряет, если первокурсник не придет; он точно займет себя чем-то или кем-то другим. Дилюк потеряет свою гордость, независимость и самодостаточность, но он готов с усмешкой выбросить их через плечо, словно это неважно и можно в любой момент с легкостью восстановить.              Дилюк:       давай возле южного кампуса чрез полчаса              Даже если сейчас Кэйя проигнорирует его ошибки в словах и ничего не заподозрит, при личной встрече Дилюк может выдать себя запахом, вкусом алкоголя на языке или более медленной и тягучей манерой разговаривать. И что-то подсказывает, что Альбериху это не понравится.              Кэйя:       Хорошо.              — У кого-то есть жвачка? — первое, что спрашивает Рагнивиндр, когда возвращается, перерывая разговор друзей.       Все задурманено уставились на него, оценивая реальность ситуации.       Девушки проверяют свои сумки, после чего Лиза протягивает ему несколько пластинок ежевичной жвачки.       — Прости, они без тату, — усмехается она.       Дилюк поспешно прощается со всеми, бегло объясняя, что он устал, и отмахивается от шуток в свою сторону, когда открывает дверь.       — Ты меня удивил, Рагнвиндр.       Старший развязно улыбается, хватаясь за плечи Дилюка перед тем, как медленно сорвать с его губ поцелуй. То, какая атмосфера кокетства витала вокруг Кэйи, даже если он ничего не делал, создавало ложное впечатление, что они оба чем-то опьянены. Он не кривится после того, как прошелся своим языком по языку младшего, и ничего не говорит. Даже если Альберих первоклассный лгун, Дилюк предпочитает думать, что он – еще лучший.       Дерево за спиной дает хорошее чувство опоры, но только ненадолго.       — У тебя был когда-нибудь секс на улице? — горячо шепчет Кэйя ему прямо на ухо, пробираясь пальцами под чужую футболку. Он царапает короткими ногтями тазовые косточки Дилюка, а ему приходится еще крепче сжать талию Альбериха, чтобы просто устоять на своих ногах.       Первокурсник смеется. Кэйя не может задавать такие вопросы так, словно это не он по крупицам уничтожал его невинность.       Не дожидаясь ответа, Альберих припадает губами к шее. Пальцы Дилюка инстинктивно ищут синие волосы пока он откидывает голову назад. Горло обращено к звездам, земля кажется как никогда притягательной. Не в силах удержаться на одном месте, Рагнвиндр тянет за чужие волосы слишком сильно. Кэйя кусает, но это не отрезвляет.       И только когда пальцы старшего опускаются вниз к ширинке, все становится на свои места.       — Извини, — мямлит Дилюк, отбрасывая потную челку со лба. — Прости, кажется, я не могу.       Тепло и давление чужих ладоней исчезает с его тела. Кэйя молча стоит напротив, спрятав руки в карманы кофты. Все вокруг кружится и звенит. Дилюк задается вопросом: как назвать человека, который всегда находится в центре хаоса?       Рагнвиндр опускается на землю, упирается локтем о колено и держит голову.       — Пошли.       Голос звучит почти недосягаемо, когда его обладатель оборачивается к тебе спиной.       — Купим тебе воды.       Они молча бредут вдоль огороженного бейсбольного поля Киотского университета. Кэйя сходит с основной дороги и ведет их улочками. Когда по обе стороны мелькают редкие и закрытые в такое время кофейни и частные дома с темнотой в окнах, Дилюку кажется, что он в аду. Проезжающие мимо велосипедисты дарят резкие удары воздуха в спину.        Вдали начинают виднеться тускло освещенные автоматы с газировкой. Пока первокурсник ищет деньги в карманах штанов, Кэйя покупает ему бутылку воды, а себе – виноградную содовую. Запах отцветших лилий, которыми были усажены пластиковые горшки рядом, бьет в нос, словно шлейф от духов.       — Спасибо, — хрипло благодарит Рагнвиндр.       Кэйя просто пожимает плечами.       — Ты когда-нибудь был там, дальше?       Он указывает пальцем прямо по улице. Дилюк отрицательно мотает головой.       — Ты уже месяц учишься здесь и ни разу не был возле реки Камо?       Брови Альбериха поднимаются вверх, создавая едва видимые складки на лбу.       Дилюк почему-то улыбается, повторяя свой предыдущий жест. По правде, он всегда держался территории своего университета и в первую очередь посещал знаковые места, как рядовой приезжий турист. Возможно, река Камо – это место, о красоте которого можно узнать только пожив здесь некоторое время.       — Пойдем, я покажу тебе черепах.       В голубых глазах появляется озорной блеск, лицо Кэйи стало мягче, словно он снова в старшей школе носится на волейбольной площадке.       Фонари в этом районе более тусклые, от них падает скорее оранжевый свет, чем привычно белый. Здания тесно жмутся друг к другу, едва отличаясь своей высотой.       — У меня чувство дежавю, — говорит Дилюк. — Кажется, что я снова в Морияме.       — В Морияме было намного хуже.       Альберих пинает небольшой камень и тот ударяется в табличку (вернее, ее остатки). Они останавливаются возле пустующих остатков раменной. Деревянная вывеска над навесом раскрошилась и почернела. В нескольких шагах от нее находилась маленькая християнская церковь, на наличие которой указывала лишь информационная доска. От этого места пахло безнадежностью и проигрышем.       — Ты не часто ездишь домой?       — Мне незачем возвращаться.       Дилюк кусает внутреннюю сторону щеки. Ему сложно вообразить, чтобы он когда-то так сказал. Даже если все его школьные связи рухнут и друзья детства перестанут его поздравлять с днем рождения, у него есть его отец и дом, в котором он вырос.       Они выходят к главной дороге, по которой даже в такое время проносится несколько машин. Дилюк оглядывается в поисках пешеходного перехода, но не находит его. Кэйя делает шаг вперед и оглядывается по сторонам.       — Чисто, — шепчет Альберих, словно они на миссии.       Рагнвиндр слепо идет за ним. На второй полосе вдали виднеется свет фар. Приближающаяся машина сбивает с толку, младший застывает на месте пока кто-то не тянет его за запястье на пешеходную часть.       — Идиот. Как ты дожил до своих лет?       — Живя по правилам. Пешеходным в том числе.       Кэйя закатывает глаза и закусывает нижнюю губу, пряча улыбку.       Камо находится прямо в конце спуска. Снизу бетонный мост, рядом с котором они вышли, казался угрюмым. Освещение чайных домиков на противоположном берегу мягко ложилось на водную гладь. Вдоль реки в полном одиночестве или компаниями сидели люди. Дилюк отмечает про себя, что это просто идеальное место для пробежек.       Через реку прямо к другому берегу разбросаны бетонные плиты, останавливающие течение. Кэйя запрыгивает на одну из них и молчаливо ждет, когда Рагнвиндр присоединится. Они перепрыгивают на следующую.       Если присмотреться, то заметно, что камни даже наполовину не находятся в воде, в этом месте было достаточно мелко.       Дилюк уставился на соседний камень и проследил взглядом за соседними, насколько далеко позволяло ему зрение.       — Ты не предупреждал, что твои черепахи больше и крепче нас.       Альберих пожал плечами.       Они садятся на одну из черепах где-то на середине реки. Рагнвиндр заворожено смотрит насколько чистая и прозрачная здесь вода благодаря течению.       — Как ты себя чувствуешь?       — Как человек, который не собирается блевать в реку от выпивки, — пытается пошутить Дилюк, но быстро сменяет тему, замечая выражение лица собеседника. — А ты?       Кэйя снова пожимает плечами и отворачивается в противоположную сторону, обнимая свои колени. Наверное, это один из редких случаев, когда он выглядит почти уязвимо. Удивительно, что насколько бы беззащитным и разбитым не выглядел Альберих, в нем всегда было что-то угрожающее.       Дилюк отворачивается тоже. Когда проходит опьянение, накрывает сонливость. Остатками разума, он вспоминает Кэйю в последние школьные дни, собирая кусочки того, что было о нем известно. Самое яркое воспоминание – это оголенный по пояс старшеклассник с коричнево-синеватыми засосами.       Жар приливает к лицу. Ладони Рагнвиндра обхватывают лицо Кэйи. Он притягивает его для поцелуя. Касания губ почти невесомые, непривычно неспешные. Пальцы Кэйи мягко накрывают тыльную сторону одной из ладоней перед тем, как тот отстранится. Какое-то время они смотрят друг на друга.        — Пошли обратно? — предлагает Дилюк.       На лице Альбериха мелькает эмоция, которая исчезает настолько быстро, что ее невозможно опознать. В этот момент Кэйя отворачивается окончательно.       — Я хочу остаться здесь.       Дилюк уходит.