словно на твоем небе недостаточно умирающих звезд

— Тевкр просил тебя больше не писать ему. Они сидят рядом уже довольно долгое время, но первое, что решается сказать Тарталья – это. Сегодняшний вечер необычайно тягучий и душный, парень уже немного навеселе и чувствует расслабленность в каждой клетке своего тела. Стоит признать, он выглядит довольно очаровательно даже с таким высоко поднятым подбородком и смесью напускной самоуверенности и безразличия, залегшими в его точеных чертах лица. — Правда? — в голосе Чжун Ли проскакивает искренне удивление, а Чайльд почему-то слишком легко ведется на это. — Потому что он был очень дружелюбным, когда мы разговаривали после обеда. Мужчина беззастенчиво переводит взгляд прямо на парня рядом и явно не планирует переключаться на что-то другое в ближайшее время. — Мы говорили буквально недавно. Наверное, ему хватило этого времени, чтобы поменять свое отношение к тебе. Последние слова ощущаются как пыльные остатки яда. Это не то, к чему Чжун Ли хотел привыкать, но сейчас это в какой-то мере можно считать прогрессом. Он с запозданием натягивает самую нелюбимую Чайльдом самодовольную улыбку, и парню даже не нужно поворачиваться, чтобы увидеть ее, потому что она так едко прожигает его кожу. — Ты хочешь сказать, что… — для большей точности мужчина поднимает руку и сверяется с часами, мысленно прикидывая разницу во времени. — …Тевкр не спал до двух ночи? Сердце Тартальи отдает болезненной дрожью в пальцах в очередной раз, когда он слышит не такой уж явный японский акцент в словах, которые многое значат для него. Это ощущение упорно отказывается уходить даже спустя столько времени, что безумно раздражает. Пальцы студента невольно сжимаются на стакане. Он прикладывает все свои усилия для того, чтобы не закопать себя еще глубже, сдерживая явную нервную привычку закусить нижнюю губу в таких ситуациях. — Слушай, я говорил с ним сразу после пар, ясно? Парень, сидящий недалеко, все чаще начал бросать в их сторону быстрые взгляды, даже не стараясь скрыть свой неприкрытый интерес к чужому разговору. Вероятно, со стороны они выглядели, как разведенная пара, и Чжун Ли, казалось, этот факт веселил еще больше. — Как скажешь, — снисходительно соглашается он, подтверждая сказанное легким кивком головы. Мужчина, наконец, отводит взгляд, его слегка ссутуленные, расслабленные плечи, расправляются, и он снова делает глоток так, будто этого разговора никогда и не было. Доверительные отношения Чжун Ли и младшего брата Чайльда злили, потому что они были словно бельмо на глазу, оставаясь единственным, но самым сильным напоминанием о том, что между ними двумя было. Кто-то должен был предупредить Тарталью о том, что когда делишься с кем-то вещами, которые любишь, забрать их обратно может быть не так просто. Это далеко не первый их подобный разговор, и подтверждением тому был совершенно незаинтересованный повторяющейся, как минимум, раз в неделю картиной бармен. Просто иногда Тарталье нужно побыть ребячливым, чтобы позже восстановить свои силы для принятия сложившейся ситуации. — Эй! — привлекает к себе внимание брюнет громким возгласом. Ему требуется меньше минуты, чтобы оказаться прямо рядом с Тартальей. Его ладонь заботливо ложится на талию Чайльда и он наклоняется с быстрым, целомудренным поцелуем к его щеке. — Прекрасно выглядишь, — тихо, но не настолько, чтобы этого не услышал Чжун Ли, говорит Сяо. Тарталья улавливает от него легкий запах алкоголя. Парень садится на край соседнего стула, не убирая своей руки. Это впервые за вечер заставляет Чайльда покраснеть, когда он нерешительно выпаливает слабые слова благодарности. Парни, с которыми иногда уходил Тарталья, и раньше могли предпринимать отчаянные попытки получить его, а комплименты никогда не были редкостью, но он и подумать не мог, что после двух далеко не самых приятных разговоров Сяо решится подойти снова со значительно укрепившейся уверенностью. Тарталья по старой привычке бросает извиняющийся взгляд своему бывшему парню. Лицо Чжун Ли в этот момент становится абсолютно нечитаемым, и в момент, когда рука студента тянулась к чужим пальцам на его теле только для того, чтобы убрать их, он неожиданно останавливается. Что-то внутри переворачивается и замирает вместе с его движениями. Зачастую Чайльд был настолько наглым и самоуверенным, что это было почти кричаще, но совсем иногда он также становился удивительно подлым.

х х х

Легкий вечерний ветерок приятно обдает разгоряченную кожу холодом. Тарталья отчаянно вдыхает через нос свежий воздух, позволяя другому парню целовать себя. Он чувствует настойчивый язык между своих сомкнутых губ, но упорно не поддается. И так же, что совершенно нелогично, не отталкивает. Парень перед ним не выглядит и не ведет себя, как полный придурок, не смотря на то, что после количества выпитого тот едва должен стоять на ногах, что само по себе отбрасывало бы какие-либо понятия о самоконтроле. Его правая рука послушно покоится на талии Чайльда, а левая – аккуратно обхватывает затылок. Никакой грубости и пошлости, с чем раньше приходилось иметь дело в… ста процентах случаев. И это вовсе не упрощало задачу. — Мне кажется, тебе действительно пора домой, — Тарталья вкладывает в эти слова всю серьезность, которая у него осталась, потому что он ненавидит ситуации, которые заставляют даже его чувствовать себя неловко. А это определенно была одна из них. Студент удерживает брюнета за плечи, принудительно создавая между ними необходимое расстояние. — Со мной все в порядке, — недоумевающе отвечает Сяо. Он слабо пытается дотянуться своими руками к Тарталье, но в какой-то момент они просто бессильно опадают вниз. Чайльд прикусывает нижнюю губу и опускает взгляд в пол, словно где-то там находится решение, потому что это правда. Парень перед ним смотрится до смешного странно в своей темной, дерзкой одежде вперемешку с оленьим испуганным взглядом, но… Он определенно выглядит нормально для того, чтобы продолжить. — Уже довольно поздно, — говорит студент так, словно его действительно это беспокоит. Не дожидаясь ответа, он делает маленький шаг назад и полностью отстраняется, ища дальнейшие пути отступления. — Но ты сказал- — Я уже слишком стар для подобного дерьма, — Чайльд обходит парня и просто направляется в сторону остановки, лениво махая ладонью на прощание. — Прости, малыш, в другой раз. Ему определенно стоило больше поработать над тем, чтобы в его словах присутствовала хотя бы нотка (пусть и наигранного) сожаления, вместо нескрываемого облегчения.

х х х

Его теплые пальцы мягко ложатся на чужие холодные и переплетаются с ними. — Сяо? — тянет рыжеволосый. Студент расплывчато вспоминает имя брюнета с темными зелеными кончиками, но он знает, что даже если ошибется, никто об этом не узнает. — Я ненавижу парней, которые опаздывают. Тарталья отвечает в своей привычной манере, не слишком приторно, чтобы это не казалось наигранным. Сдерживать хищную и хитрую улыбку получается с трудом, потому что сегодня он наконец-то выиграл. Ведь Тарталья никогда не запоминает имена, так? Впервые уход Чжун Ли не оставляет после себя неприятный осадок. Мужчина, как всегда, прощается с ним, а Чайльд провожает его искрящимися от удовлетворения глазами. Все это время Тарталья наивно предполагал, что это никогда не работало из-за того, что он находился рядом не с теми людьми. Он искренне смеется над тем, настолько простым все оказалось на самом деле. Нужно было лишь удержать кого-то рядом с собой больше, чем на один вечер. — Спасибо, — тихо, неохотно, но искренне благодарит Тарталья. — Обращайся, — тон Сяо насмешливый с нотками горечи от обиды. Справедливо. — Я… не ожидал от тебя такого, — после ухода Чжун Ли и накрывшей его минутной эйфории, Чайльд чувствует себя расслабленным до такой степени, что слова с трудом складываются в предложения. Явный сигнал о том, что на сегодня хватит. — Вообще-то после того, что случилось, ты, как минимум, должен был меня опозорить и ударить. Тихий смешок вырывается в плоскость наполненного стакана и приглушается двумя большими глотками. — Ты всегда в ожидании дерьма от других, не так ли? — вопрос был риторическим, и парень собирался продолжить, если бы не внезапно перебивший его Тарталья. — Я просто верю в закон бумеранга. Это была частичная ложь. Он действительно верит, но глубоко убежден, что карма неизменно настигает только Тарталью, и никогда – тех, кто дерьмово обходился именно с ним. — ..Хорошо, — заторможено отвечает Сяо, отчаянно пытаясь уловить прежнюю мысль. — Слушай, у меня нет никаких скрытых мотивов переспать с тобой или втянуть в отношения. Это было бы слишком жалко. Чайльд никогда не задумывался о том, как себя чувствуют парни, которых тот так или иначе использовал в своих грязных и даже, стоит признать, бессмысленных играх, потому что он отгородился от этого еще в самом начале. Это не должно его волновать. Но наблюдая за эмоциями, так явно отображавшимися на лице и в голосе Сяо, Тарталья почувствовал легкий укол совести. «Мне жаль, что я, эм… немного воспользовался тобой в тот вечер? Это было действительно необходимо, я должен был позлить одного человека». — И, к тому же, я не уверен, что вообще есть какой-то смысл кому-либо пытаться это сделать, — бегло добавляет брюнет. Он одаривает Чайльда многозначительным взглядом и сочувствующей улыбкой, заставляя того буквально гореть от ярости. На что бы Сяо не намекал, ему это не нравится. — Я просто хотел быть полезным до конца, — ехидно заканчивает он. Тарталья с громким страдальческим стоном падает на свои сложенные на столе руки, пряча лицо в сгибе одного из локтей. — Прости, — бубнит рыжий. — Что? — весело переспрашивает Сяо, хотя по его тону можно было понять, что он просто издевается. — Я сказал, — слабо выдыхает в дубовую поверхность барной стойки Чайлд. — ПРОСТИ. Сяо искренне смеется и удовлетворительно кивает, принимая извинения. Чайльд убирает руки, но его голова продолжает покоиться на столешнице, упираясь в нее щекой. Какое-то время он просто наблюдает за профилем парня, попивающим, очевидно, не самую дорогую выпивку. — Я могу заплатить. — Объяснись? — глаза брюнета расширяются, он давится алкоголем. — Я чувствую себя так, словно теперь должен тебе. — Мне не нужны деньги, — отказывается первокурсник, усердно игнорируя скептический взгляд старшего в свою сторону. — У меня много денег, — пробует Тарталья еще раз. — Просто тоже поможешь мне когда-нибудь, если у тебя такая острая потребность отплатить мне, — предлагает Сяо, не замечая удрученной гримасы на лице собеседника. Чайльду определенно не нравилась такого рода перспектива. — Очень много денег? Это был блеф, потому что даже если семья Тартальи правда никогда не нуждалась в деньгах, их не было настолько много. Но откуда Сяо узнает, верно? И тот просто топит очередную усмешку в стакане. — Да что с тобой не так?!

***

— Что это за херня? — с нескрываемым отвращением спрашивает Тарталья как только Дилюк появляется в комнате. Чайлд приподнимается на локтях в собственной кровати и немигающим взглядом осматривает небольшой коричневый пластиковый горшок. Светлая футболка первокурсника заметно испачкалась кусочками земли в месте, где тот прижимал полуживое из-за определенно небрежного перенесения растение. Дилюк аккуратно опускает тренировочную сумку одной рукой на пол, после чего вытягивает перед собой принесенное каланхоэ и внимательно всматривается. Его брови хмурятся, словно он ищет ответ между вялых зеленых листьев, а затем он обреченно выдыхает: — Я не помню. Он столкнулся со своей однокурсницей в небольшом цветочном магазине на углу. Ее зовут Донна, она немного краснела при разговоре с ним, но, в целом, вела себя мило и даже помогла с выбором. — Я имею в виду, — закатил глаза Чайлд, явно не удовлетворенный ответом соседа. — Что оно делает у нас в комнате? Дилюк не смог сдержать тихий смешок, потому что такое пренебрежительное отношение Тартальи было настолько глупым, что это казалось даже забавным. Рагнвиндр проходит вглубь комнаты и оставляет горшок на практически пустом подоконнике, немного двигая в стороны, пока сам себе удовлетворенно не кивает. — «Оно», — делает акцент Дилюк. — добавляет комфорта. Тарталья щурится, демонстрируя явное неверие, но быстро сдается и возвращается к своим записям. — Следи за ним сам.

***

— Почему большая половина студенческого совета так предвзято относится к волейбольной секции? — с привычным запалом скорее предъявляет, чем спрашивает Аратаки, скрещивая руки на груди. — Вообще-то мы – гордость Киото. — Потому что от вас слишком много шума, — Кэйя сжимает переносицу и устало прикрывает глаза. Возле его ног покоятся несколько пустых банок пива, и было видно, как Альберих напряженно искал взглядом место, куда можно было пересесть. — О, правда? Тогда нам обязательно стоит добавить эту информацию в агитационный буклет. Его сарказм был явным, но, не смотря на это, совсем ненавязчивым. Девушки поспешили скрыть улыбки, делая новый глоток, а обычно сговорчивый Итто оказался и вовсе безоружным, не найдя слов для ответа. Когда Кэйя аккуратно пробирался сквозь весь беспорядок и людей, которые расположились на полу, тему разговора быстро сменило обсуждение предстоящего праздника и всех тяжелых тонкостей его организации. Дилюк чувствовал, как его кожу покалывает из-за простого осознания, что теперь Альберих находится еще дальше – сотканный из колкостей, на которые люди осознанно раз за разом бросались с блаженными усмешками, с приятным, величественным холодом он стоял возле подоконника и смотрел куда-то в сторону. Это было сумасшествием. Рагнвиндр знал, что Кэйя достаточно уверенный для того, чтобы оставлять гневные и язвительные комментарии на полях «Божественной комедии» с мягкой, уже знатно помятой обложкой. Знал, что его глазам необычайно идут полосы лунного света, пробирающиеся через прозрачные занавески, потому что так они выглядят ярче. И знал, что он вздрагивает каждый раз, когда его касаются внутренней стороны колена, а удивление в его взгляде молниеносно сменяется на немилость. Все это порождало ошибочное чувство, будто Дилюк его знает на самом деле. Прикоснуться в настолько интимном, показывающем взаимное доверие и уважение месте. Вести тихий диалог на фоне шума компании и глупо хихикать. Показать, что они что-то большее. Все эти желания скапливаются в самых кончиках пальцев, и Дилюку приходится потратить все свои силы на сопротивление слишком отчаянному порыву сломать себе каждую косточку и сустав. — Почему семь человек уже битый час не могут прикончить две упаковки пива? Я ощущаю стыд, господа. От настолько заносчивого вида Итто с наполовину выпитой банкой пива становилось смешно. Рагнвиндр допивает свою собственную залпом и, не смотря на тошноту, тянется к новой. — Для человека, которого завтра ждет трехчасовая тренировка, ты переживаешь об этом слишком сильно, — криво улыбается Дилюк. — А ты пьешь слишком много, — Кадзуха пожимает плечами как раз под звуки шипения только что открытой банки пива. Рагнвиндр посылает ему убийственный взгляд, а тот мягко улыбается и лишь одними губами выговаривает: «Прости». — Шесть человек, — вносит поправки Лиза. — Кэйя не пьет. — Если подумать, я никогда не видела его с выпивкой, — Эмбер задумчиво касается пальцами подбородка. Взгляд Дилюка уже достаточно смазанный и расфокусированный, но даже так он не замечает знакомых синих волос, после чего понимает, почему девушки так смело обсуждают Альбериха. Джинн и Лиза переглядываются между собой – глава студенческого совета неловко кашляет в кулак, а менеджер волейбольной команды просто отводит взгляд в сторону. — Даже после минуты моего отсутствия мне приходится отмываться от сплетен. Кэйя лениво опирается о косяк в проходе между гостиной в квартире Гуннхильдр и кухней, его взгляд и улыбка не устрашающе напряженные или пустые – они просто-напросто не выражают ничего. Он смотрит на Эмбер, которая уже с горящим интересом в глазах открыла рот для того, чтобы задать вопрос, пока ее не перебивает севший из-за алкоголя голос: — Ты не пьешь? Впервые за вечер их взгляды сталкиваются. Дилюку плевать, если от них сквозит напряжением. — Нет. Больше они к этой теме не возвращаются. Рагнвиндр проглатывает покалывающие внутреннюю сторону губ слова вместе с большим горьким глотком темного пива. Прошлой зимой я не нашел на твоем языке и следа абстиненции и рациональности.