Отсоси мне, сестренка!

Мы с Гуком перешли все возможные грани за прошедший год, он членом выбил из меня все лишние мысли, я больше ни о чем не парилась, жила от сокрушительного оргазма до следующего, более крышесносного. Я всегда мечтала о папике, который бы научил меня грязному разврату — и в моей жизни появился похотливый братик, с кем я экспериментировала все, что только можно было, вышла за грань своего сознания, за грань стыда, для меня стерлись все возможные грани. Сегодня я перешла еще одну грань, которая может стоить мне хороших отношении с Гуком. Мне удалось выйти на 64-летнего Ико, того самого японца, безжалостного трахавшего своим языком мои дырочки. Пока Чонгук опять головой ушел в учебу и работу, я решила пошалить без него. Ико работал дворником в бедном районе Сеула, был одиноким, соглашался на любую работу, лишь бы платили, а еще у него была слабость — трахать молоденьких девушек. Частный детектив нарыл на него весьма любопытное дело — Ико 10 лет сидел в тюрьме за любовь к своей падчерице. В своей нездоровой зависимости от секса, я винила Чонгука, ведь до его появления в моей жизни, я не столь часто — буквально каждую минуту — думала о том, чтобы кто-то меня трахнул. Да и Гук не позволял третьим лицам зайти со мной так далеко, не позволял меня трахать. Только трогать — руками, губами, языком, игрушками. Ико заранее был проинформирован о том, зачем я его искала. Посредством звонка на скайп, мы договорилась о времени и месте встречи, что удивительно — Ико отказался от предложенных денег, ведь в его распоряжении оказалось молодое тело, он признался, что не смог забыть мое отзывчивое тело и возбуждающие крики. У него лишь было единственное условие — встретиться на его территории, в частном доме на окраине Сеула. Я попросила его вспомнить за что он сидел, и сделать со мной ровно то, неважно, как я буду реагировать — нет никаких исключении, стоп-слов, есть только престарелый отчим и падчерица, чья мать ушла на работу на ночную смену. Ико был в восторге, признался, что давно он не предавался сладострастным воспоминаниям, что у него встал и он дрочит, вспоминая мое, обильно истекающее, лоно и душераздирающие стоны во время оргазма. — Раздвинь ноги, девочка. — с акцентом прошепелявил он, у него не было зубов, в силу своего возраста, за счет чего он прекрасно сосал клитор, сжимал и трахал, воспалившиеся от ласк, дырочки. — Помнишь, как я голыми деснами сжимал твой набухший клиторочек? А как ты орала — будто живьем резали? Помнишь? Вот настолько тебе сладко было со мной. Оооо, я и не думала, что старик так заведется, что мы начнем заниматься сексом по телефону. Я буквально чувствовала, как смазка толчками вытекает из меня. Чертов старик знал, как заставить возбудиться и течь. — Позвони мне по видеозвонку, девочка, раздвинь свои ножки и крупным планом покажи свои восхитительные дырки, требующие мой член. — предложил он, заканчивая обычный звонок. Я быстро закрыла на ключ дверь в свою спальню, подключила эйр подс к ноутбуку, легла на кровать, установив камеру так, что на экране были видны лишь мои бедра. Ико ответил на видеозвонок мгновенно, с его стороны показалась рука, поглаживающая большой член, истекающий естественной смазкой. — Я эти дырочки видел во сне, — восхищенно выдохнул он, интенсивнее массируя свой напряженный член. — Знаешь, какая у тебя красивая пизда? Как я с удовольствием лизал ее, а ты кричала, ногами обхватила мою голову, трахала свои дырки моим языком и текла как заправская шлюха. Давай, помассируй свой бугорок указательным пальцем, представь, что это язык твоего отчима. Давай! Рука на члене по ту сторону экрана хаотично двигалась, я слышала тяжелое дыхание Ико, раскрыла ноги пошире, мужчина судорожно выдохнул, вцепляясь мертвой хваткой в свой член. Круговыми движениями я начала массировать набухший клитор, ловя кайф и не стесняясь, громко постанывая, как шлюшка, которую жестко ебут в два конца. — Ты представляешь мой язык? — спрашивает Ико, на что я еще громче стону, реально представляя, что это он со мной делает. — Даааа, папочкаааа! — я беспорядочно двигаю тазом, наслаждаясь секундными вспышками удовольствия. Удовлетворять себя — все равно не то, но наличие того, что старик судорожно дергает свою шпажку добавляет перчинки в мастурбацию. — Засунь два пальца в свою текущую дырку, не убирай указательный с клитора, стимулируй дальше, — четким голосом проговаривает он, лаская большим пальцем крупную головку своего члена, — О даааа, как ты стонешь, блядина, что ты возишься там? Трахай резче, дааа, вот таааак, еще сильнее, блядь недотраханная. Надави левой рукой себе на горло, — приказывает он, что я и делаю, — Вот так дааааа, сильнее, свинья текущая! Я знаю, что тебя это заводит, что ты кончаешь сильнее обычно, представь, что это моя рука, я бы не дал тебе и крупинки воздуха, ты бы билась подо мной, судорожно работала бы своими дырками, сжималась бы, прыгала бы на члене, насаживалась бы сильнее и глубже, лишь бы я позволил сделать тебе один вдох. От асфиксии можно умереть, если вовремя не остановиться, знала? Даааа, вот так, кричи для меня, шлюха, если бы в твою дырку вонзались не пальцы, а мой член — к концу траха, он бы был раздолбан… Засовывай глубже, оооо даааа, как ты закатываешь глаза… С каждым его грязным словом, я завожусь еще сильнее, в сумасшедшем ритме трахая себя пальцами, стону, как заправская блядь, насаживаясь на свои же пальцы и продолжая массировать горошинку. — Твой анус сжимается как проклятый, я еще в прошлый раз хотел отодрать тебя в эту дырочку, ты так хорошо принимала член своего хахаля, дырка у тебя жаждущая, ты знала, сжимается через раз, так и ищет, что бы засосать внутрь, чтобы крепко сжимать изнутри, массировать, не выпускать, выжить до последних капелек. Мои крики стали неконтролируемыми, каждое его блядское слово доводило меня до пика, пальцы тонули в дырочке словно в болоте, до костяшек входили и выходили обратно, вырывая из груди уже не стоны, а откровенные крики. — Ты недостаточно теребишь себе клитор, сука, — крикнул он, в сумасшедшем ритме дроча свой член, вот-вот кончит. — Это мой язык, блять, двигай им пошустрее. Пальцы продолжили терзать истекающее лоно, я закрыла глаза и представила, как мою горошинку сосет этот старый хрыч, интенсивно, быстро, катая его языке, кончиком надавливая, сильно сжимая деснами… — Кончай, дочь! — кричит он, я добавлю третий палец в бесстыдно хлюпающую дырку, сильнее нажимаю на клитор и кончаю с громким визгом, выгибаясь колесом, показывая на камеру на еще ближнем расстоянии, судорожно сжимающиеся дырочки. Вижу, как Ико заливает свою руку белесой жидкостью, продолжая уже в медленном ритме толкаться в свою руку. — Как ты стонешь, мммм, вечность бы слушал, — хмыкает он, и добавляет, — Девочка, убери ежики на пизденке, я люблю представлять, что передо мной не девушка, а девочка, поняла? Дырочки бесперебойно сокращаются на эти слова старика-извращенца. *** Ближе к ночи я ехала на такси в жопу мира, в самую окраину Сеула, в богом забытый район, где не было ни единого уличного фонаря. Такси остановился у убогого частного дома, с ограждениями высотой почти полтора метра. Чего я ожидала, спрашивается? Дед одарил меня липким, похотливым взглядом, провожая якобы в комнату падчерицы. Как и было по сценарию, я разделась и легла на старую кровать с потрепанной постелью, делая вид, будто спала. Дед зашел в комнату примерно через 15 минут, в доме стояла кромешная тьма, он забрался на кровать и лег с правой стороны, прижимался к моему боку, был совершенно голым. Я продолжала делать вид, что сплю, дед грубо отвел в сторону мою, покрывшуюся мурашками, ногу, открывая доступ к промежности. Языком забрался в ушную раковину, пока его правая рука хозяйничала у меня между ног. Язык буквально трахал дырочку уха, пока он пальцами перебирал складки вагины, на пробу толкаясь во влажную глубину. — Мама ушла, дочка, — шепчет он мне на ушко, продолжая медленно толкаться в горячую узость, большим пальцем надавливая на набухающее естество. — Она была такой же как ты, жаждущей, — шепотом продолжает он, проникая пальцами все глубже и глубже, я тихо хныкаю, закрывая глаза, чувствуя его язык в ухе, — Любила, когда ее дырку заполнял член отчима. Доводил до звездочек в глазах. Таранил сзади по-собачьи, трахал глубоко в глотку, не давая дышать, больно брал в задницу, я любил смотреть на ее слезы, а как она скакала на моем лице — она готова была терпеть любую боль, лишь бы я вылизал ее мокрую щелку, как она извивалась, умоляла не останавливаться, даже после оргазма… Прямо, как ты… Ей было все мало и мало… Я двигаю тазом навстречу размеренным толчкам, тихо постанывая, ощущая так явно сморщенные, крупные пальцы в себе, испытываю дичайший кайф от того возбуждающего бреда, что он несет, массируя меня. — Ее мать думала, что это было насилие, но нет, она с нетерпением ждала того момента, когда мы останемся дома одни, она отправляла мне порно, сюжету которого мы обязательно следовали, я был для нее и отчимом, развратившим ее, соседом, который взял ее силой, рабочим, которого наняла ее мать, чтобы сделать дома ремонт, иногда у этого рабочего появлялся напарник — наш сосед, как, блять, она визжала, скача сразу на двух крепких членах, мы ее имели во все дырки, представляешь? Я был ее первым, а теперь представь, каково это было находиться в ее заднице в первый раз, с какой силой она, блять, сжимала мой член, как рыдала, пока ее пизду таранил старый сосед, которого она знает с детства, как он выкручивал ей соски, как сильно толкался, как она запрокидывала голову и плакала от сокрушительного удовольствия… Ее блядские дырки жаждали меня, всегда были готовы принять меня, — по мере рассказа, голос Ико становился злее, а его пальцы все агрессивнее таранили меня, — Эта сука забрала ее у меня, засадила меня на 10 лет. — последние слова он прорычал. Ико резко убрал руки, сел, больно схватил, уплывающую от кайфа меня, за горло, заставляя вцепиться в его руку ногтями. — Не могу… дышать… — прохрипела я, он с садисткой улыбкой смотрел в мои глаза, полные ужаса и отчаяния. Я трепыхалась в его руках, пыталась вырваться, но он был очень силен. Блять, если этот псих сейчас меня задушит, это будет самая отвратительная и позорная смерть из всех возможных. Гулко стучащее в горле сердце и темнота… *** Я очнулась от противного запаха нашатыря, я все еще лежала голая на кровати Ико, старик хмыкнул, кивая на второго человека в комнате. Блядь! Второй старик выглядел не лучше Ико, все тот же липкий, противный взгляд, обещающий хорошенько оттрахать. Но мы так не договаривались, откуда, блять, взялся второй дед? Как в моем любимом порно, где девушку ебут в два конца два старика… Пиздец! — Знаешь, доченька, это тот самый сосед, который ебал падчерицу вместе со мной, пока ее мамка была на работе. — от его оскала мне становится просто жутко. Что эти ублюдки творили с ней, что оказались в тюрьме? — Какая рабочая дырка, — произносит дружок, явно кореец, поглаживая мое анальное отверстие. — Эй, Хосок, в жопу ее ебать буду я, тебе хватит и передка, она одинаково нас будет сжимать и орать, когда мы будем в ней. — усмехается Ико, смотря в мои, расширившиеся от страха, глаза. — Эй, мы так не договаривались! — возражаю я, пытаясь встать, но кореец, оказывается, шустрым, тянет мои конечности на себя, фиксируя их и поглаживая мне промежность. — Мокрая и готовая. — довольно говорит старик Хо, грубо шлепая меня по лобку. — Девочка, а ты почему, думаешь, я пригласил тебя сюда? Мы поимеем тебя во все твои похотливые дырки, раздолбаем так, что ты всю жизнь будешь нас помнить, если выберешься отсюда живой. Пальцы Ико проникают в хлюпающую вагину, стенки которой отзывчиво сжимаются вокруг пальцев. — Эта блядь даже не боится нас, течет и предвкушает, — хохочет японец, — Ну что? Хочет попрыгать на членах отчима и его друга, доченька? *** Кореец зажимает мой нос, как это когда-то делал Чонгук и толкается членом в мой горячий рот, охая и придерживая мою голову. — Спрячь зубы, дырка, иначе, я их тебе повыбиваю. — предупреждает он, интенсивными движениями толкаясь в теплую глубину. Тем временем, Ико присосался к моему клитору, больно схватившись за мои бедра, как делал это раньше. После него определенно останутся синяки. — Ты знала, что твой клитор с крупной головкой? Когда к нему приливает кровь, он увеличивается, набухает, темнеет, как спелая вишенка, знаешь, как приятно держать его во рту, чувствовать едва уловимую пульсацию, кончиком языка возбуждать чувствительную головку, когда я так делаю ты стонешь как заправская шлюшка, одна маленькая горошинка дает мне такую власть над тобой, — грязь изо рта старика льется рекой, он с чавканьем посасывает ту самую вишенку, которому только что пел дифирамбы. — Ммммаааааахххххх, — постанывала я, параллельно языком лаская венки, поршнем вбивающегося в мой рот, члена. Хосок не только гнался за своим удовольствием, он еще и был изобретательным садистом, который притащил откуда-то зажимы для белья, и решил, что место им на моих сосках. Сука. Соски были сжаты в супер сильные тиски, я умирала от боли каждый раз, когда этот старый ублюдок со смехом дергал за зажимы, заставляя меня охать от боли. — Аааааааахххх, аааааххх, — я чувствовала приближение финала, сосала член усерднее, максимально расслабляя горло, и откровенно насаживалась на огурец, закатывая глаза от феерического удовольствия, — мххааааааааааххх, еще… — Ико, не дай ей кончить, — раздалось сверху. Нет, блять! Какого хера? Кореец протянул ему зажимы, вытащил из моего многострадального рта свой агрегат, и своим внушительным весом сел на мой живот, лицом к Ико. Они раздвинули мне ноги, Ико зафиксировал одну мою ногу своей ногой, пока вторую придерживал кореец. Эти ублюдки решили зажать зажимом для белья большие половые губы — я завыла от боли, ибо зажимы были безумно тугими, сжимали нежную кожу до предела. — Бляяя, от ее воя, у меня так каменно стоит. — комментирует свое состояние Ико, наблюдая полюбившуюся ему горошинку, которая благодаря зажимам, дерзко выглядывает из под складок и умоляет о внимании. Ико не сдерживается, наклоняется к лону, руками в стороны отодвигает зажимы и начинает сильно сосать головку. — Ааааааааххх, аааааахххххх, блять, даааа, еще, ааааахххх, — я ору от переполняющих меня чувств, чувствую его язык в самом эпицентре огня, умоляю, чтобы он не прекращал, дергаюсь, под тяжелым телом корейца, который злобно дергает за зажимы на губах, чтобы мне не было совсем уж хорошо. — Аааааааааах, сейчас кончу… Бляяяять… Аааааааахххххх. Я дергаюсь всем телом, ноги сводит судорогой, сжимаю между бедер голову Ико, который не перестает теребить горошинку языком, заставляя меня метать по постели и бить пяткой его по спине. От того, насколько мне хорошо, из глаз льются слезы, я реально кричу так, будто меня режут без наркоза, а этот ублюдок все также посасывает чувствительный клитор под противный смех своего дружка, который испытывает кайф от моих дергающихся ног. — Заканчивай, Ико, — бросает Хосок, встает с меня и валится на постель рядом, — Что смотришь, шлюшка, особое приглашение нужно? — спрашивает он, кивая на свой стоящий агрегат. Я в шоке пялюсь на Ико, они реально хотят… меня… вдвоем? Старик закатывает глаза, поднимает меня словно мешок картонки и насаживает на колом стоящий член. — Какая же узкая горячая пизда, — выдыхает кореец, с оскалом смотря на меня, пару раз на пробу двигает членом внутри, наблюдая за моим изменившимся лицом, — Нравится папин член? Ико устраивается сзади, одним единым толчком проникая в меня смазанным членом. — Сукааа, как ахуительно сжимает меня задницей. Меня насадили на два ствола, они растягивают, наполняют меня до краев, я откидываю голову на плечо Ико, когда они начинают во мне двигаться. — Божееее… Кореец убирает зажим с моей левой груди и присасывается к нему губами, при особенно глубоких и сильных толчках, сжимая нежную кожу губами и постанывая. Внизу все горит, если кореец трахает меня более размеренно, то Ико ебет остервенело, в какой-то момент он вспоминает о том, что меня необходимо душить, чтобы я крепко сжимала его члена в себе — не жалея силы, он лишает меня кислорода, кореец еще сильнее возбуждается, видя мое, исказившееся от удовольствия, лицо, начинается самая настоящая ебля. Я как одержимая скачу на их членах, кричу, что они ни на что способны, после чего озверевшие мужчины начинают буквально вдалбливаться в хлюпающие дырки, называя меня самыми последними словами. — Ааааааааххх, блять, как же хорошо!! Сильнее! Еще глубже! — как в бреду кричу я, остервенело насаживаясь на пульсирующие члены, сжимая их, что есть мочи. Ико успевает вытащить член, и с хриплым стоном кончить мне на копчик. Член Хо выскальзывает из меня, он за короткий миг снимает меня с себя, я падаю на кровать, ноги уже не держат… — Раком, шлюха! Ико с ухмылкой освобождает меня от всех зажимов на теле, спиной ложится на кровать, кореец заставляет меня сесть на его лицо, пока сам таранит внушительным членом мою задницу. Все начинается по новой, Ико посасывает головку клитора, сжимает деснами, пока кореец в жестком темпе ебет меня в жопу. Я чувствую, что на пределе, стимуляция комочка нервов и ебля в задницу — слишком для меня. От бесперебойной долбежки я вою, ощущая как возбуждение огромным комом собирается и концентрируется внизу живота, когда Ико кончиком языка сильно нажимает на, увеличившийся до предела, клитор, я кончаю, визжа как поросенок на убой, до боли сжимая член в себе, чувствуя каждый его сантиметр. 
Кореец сзади громко постанывает, не переставая долбить мою задницу, толчками заполняя меня своим семенем. — Ебать, вот это баба! — комментирует выдохшийся Хо, валясь на кровать. Ико подо мной, я все еще сижу на его лице и устало прошу: — Отлижи мне еще раз, мне мало. *** Отправляясь к японцу, я и подумать не могла, что старик окажется ебанутым на всю голову и притащит своего не менее тронутого дружка, чтобы вынуть из меня всю душу, насадив на два толстых, распиравших меня до предела, конца. Но надо признаться, что ничего лучше в моей жизни не было. Расслабилась как никогда, и старики довольны. Несмотря на древний возраст, они ого-го какие! Не растеряли свой пыл, есть еще порох в пороховницах, как вкусно они меня поимели, чертовы извращенцы. Ико просил не пропадать, писать и звонить, если мне нужно будет расслабиться и проораться до трясущихся коленей. Кстати, после того, как изнеможенный Хосок свалил из его дома, мы продолжили вакханалию вдвоем. Я была вся липкая и влажная после марафона, попросилась в душ, где он меня до поросячьего визга отдрючил струей душа. В этой корыте, которое и домом назвать страшно, напор воды был что надо, Ико понравилось дрочить мне душем. — Что ты сейчас чувствуешь? — задумчиво спрашивает он, направляя очень сильную струю прямо на беззащитный бугорок. — Как меня прошивает удовольствием с головы до пят, ааааааххххх, слишком сильный напор, бляяяять, уже больно… — У тебя задняя дырка сокращается. Он не отводит шланг в сторону, впиваясь пристальным взглядом на мои руки, силой сжимающие края ванны, на крепко сжатые, от острейшего удовольствия, зубы, на закатившиеся глаза, на подрагивающие бедра, на двигающийся таз. — Ты ведь кончила уже. — Бляяяяять, так хорошо, что больно, но не убирай, умоляю. — я судорожно двигаю тазом верх-вниз, пытаясь еще немного урвать удовольствие. — Какая же ты блядь! — восхищенно шепчет старик, делая напор воды еще мощнее и направляя шланг еще ближе к чувствительному месту. — Аааааааахххх, всеее, не надо, не надо!!! — я сдвигаю ноги, пряча судорожно сокращающиеся мышцы промежности, но старику понравилось представление, он грубо раздвигает мои ноги, направляя сильную струю (настолько сильную, что шланга выскальзывает из руки и дергает из стороны в сторону от напора воды). Старик левой рукой сжимает мою шею, второй продолжая доводить меня до предела снова и снова, пока я не обмякаю на дне ванной, продолжая беззвучно дергаться от конвульсии, ведь он никак не думает прекращать меня мучить, пока я не вырубаюсь без сил. *** Я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя его язык на тугом колечке мышц. — У меня между ног уже все стерлось, — ворчу я, раздвигая ноги еще шире, предоставляя ему больше доступа. Откидываясь на подушки, я начала щипать себя за соски, постанывая и насаживаясь на его упругий язык. — Твоя падчерица с самого начала тебе добровольно отдавалась? — как бы невзначай интересуюсь я, зная, что его взбесит упоминание о ней. Его взгляд мгновенно изменился на ожесточенный, он схватил меня за волосы и поволок к стене, прижимая голой грудью к холодной стене. — Хочешь узнать, как это было, блядское ты отродье? — ооо, завелся, старик. — Папочка, прошу, не трогай меня! — жалостливо протянула я, вживаясь в роль. Он сплюнул себе на руку, развел в стороны мои ягодицы, кое-как смазал расслабленное колечко мышц и толкнулся в горячее нутро. Больно не было ни капли, пару часов назад два старика успешно его разработали. Было горячо. — Сводишь меня с ума со своей мокрой дыркой! — шипит дед, хватая меня за горло, влажным языком проходясь по шее, не переставая вбиваться, в раздолбанное за ночь им же очко, сильно шлепаясь крупными яйцами о ягодицы. — Нравится принимать меня? — Дааааа, папочкааааа, еби меняяяяяяя! — я уже ничего не соображаю, поддаваясь назад, сжимаясь вокруг его плоти. — Нравится, как я трахаю тебя, как блядь с улицы, прямо у стены? — Даааа, не останавливайся, папа, аааааххххх. — Как хорошо ты меня принимаешь, ты бы видела, как плотно обхватывает мой член твоя дырка, каким плотным кольцом она растянулась вокруг него, как исчезает в ней до самого основания, — он пару раз больно, показательно долбиться, наполняя меня до краев, выбивая из груди скулеж. — Нравится, сучка маленькая, скакать на члене своего отчима? — Дааааа, сильнее, аааааххххх. — Она не сопротивлялась, — хрипло тянет Ико, — Она ненавидела свою мать за то, что из-за нее спился и умер ее отец. Она сама пришла ко мне, сняла трусы и скакала на моем члене, как ты скачешь сейчас… — последние слова он прошептал мне на ухо, начиная выбивать из меня скулеж, супер сильной долбежкой, не останавливаясь, доводя до охренительного оргазма. — Аааааахххх, даааааа, глубже, папочка! Я кончааааааю, аааааааххххх. — я выгнулась, сжимаясь вокруг его члена, пока он не кончил глубоко вовнутрь.