Сборник зарисовок

Естественно, Джейсон западает на Салима с того самого мига на собрании вожатых, когда, переговариваясь на ходу с Ником, с размаху неловко влетает в широкую спину и впервые сталкивается со взглядом красивых тёмных глаз, смотрящих на него чуть сверху – Салим выше на десяток сантиметров. Все последующие недели смены в лагере Джейсон сам не свой: постоянно отвлекается, стоит на горизонте появиться знакомой фигуре, тайком вздыхая о том, как же Салиму идёт форменная рубашка-поло; роняет вещи, когда дружелюбный Осман ненароком хлопает его по плечу с лёгкой подбадривающей улыбкой; долго не может уснуть, ворочаясь каждую ночь в постели под мерзкий гул комаров и мошек в сладких мечтах о вожатом-старшекурснике. - Да поговори уже с ним начистоту, сил моих нет, – обреченно закатывает глаза Кей, толкая плечом в очередной раз зазевавшегося Колчека. - Иначе мелкий Джоуи точно когда-нибудь утонет, пока ты будешь пялиться на пресс Салима. - Эй, я слежу за детьми, не заливай, – почти оскорбленно отзывается Джейсон, возвращаясь к наблюдению за водой. – Блядь! Джоуи, нет, я же сказал не заплывать дальше буйков!!! Он уносится в озеро, окатывая всех вокруг брызгами, чтобы вернуть воспользовавшегося свободой довольного мальчишку на берег. Парой минут спустя, агрессивно вытирая фыркающего Джоуи полотенцем, Джейсон снова невольно возвращается взглядом к Осману. Капельки воды волшебно сверкают на его смуглой коже, пока он возится в воде со своими подопечными – мальчишками лет десяти-одиннадцати: швыряет их в воду, подставляет плечи как трамплин для прыжков, в общем, веселится вовсю, при этом успевая следить, чтобы никто не поранился и не захлебнулся. Пока что Салим был единственным вожатым, чьи дети не получили за прошедшие дни ни одного синяка или ссадины. - А если он... Ну, – Джейсон запинается на секунду, – совсем не по мальчикам? - Пока не поговоришь, не узнаешь, – безапелляционно отрезает Ник. – Да и что с того? Подумаешь, неудавшийся летний роман, тоже мне трагедия. Джейсон поддакивает, отводя глаза. Очень уж ему не хочется такого исхода, а ещё больше не хочется признаваться перед Ником, что это не мимолётная юношеская влюбленность и его, похоже, впервые по-настоящему зацепило. Салим, кажется, тоже заинтересован: смотрит внимательно, тепло, улыбается, никогда не отводит глаз, с удовольствием проводит время в компании Джейсона, однако на большее сближение идти не пытается. Несколько раз Джейсон решается на попытку заговорить о прогулке наедине или даже – о боже - о свидании?.. - но его начинает так трясти от волнения, что язык превращается в размокшую кашу, а лоб покрывается холодным потом: о каком свидании может быть речь... Так и проходят оставшиеся две недели, и только в последнюю ночь перед возвращением домой к грустящему на крыльце Джейсону подходит Салим в гребаной рубашке-поло, идеально обтягивающей его крепкое красивое тело. - Ребята зовут играть в «Правду или действие», не хочешь? – ненавязчиво спрашивает он. - Не, неохота, – отвечает Джейсон, избегая прямого взгляда, но украдкой косясь на Османа, что тот, конечно, замечает. - Боишься выдать свои секреты? – по-доброму усмехается Салим, и (Джейсон готов поклясться) подмигивает ему. - Не боюсь, – он почти вспыхивает, натягивая ниже козырёк кепки с эмблемой лагеря. – Просто настроения нет. Салим понимающе кивает, окидывает Джейсона долгим неторопливым взглядом, потом вдруг предлагает: - Прогуляемся? Выдох застревает где-то на полпути и Джейсон выдает только неразборчивое «мгмм». Они медленно бредут в сторону пристани, обмениваясь общими фразами и обсуждая завтрашний отъезд. Остановившись у края пирса, оба опускаются на нагревшиеся за день доски. Салим замолкает, поднимая взгляд в небо, улыбается: - Звезды здесь невероятные. - Ага, охуенные, – тихо отзывается Джейсон, откровенно пялясь на красивый профиль: аккуратный прямой нос, чуть прищуренные глаза и пухлые мягкие губы, которые Салим бегло облизывает и приоткрывает, готовясь что-то сказать. Запрещенный прием... Джейсон вымученно стонет про себя и откидывается на спину. Звезды над головой качаются, когда его спина касается дощатого настила. Он жмурится, пытаясь избавиться от наваждения, которое сидит в считанных сантиметрах от него и даже касается несмело его бедра своим, заставляя Колчека мелко вздрогнуть. И тут Джейсон, неожиданно даже для себя, начинает говорить. - Салим, я... Должен был это сказать гораздо раньше на самом деле... А не тянуть до последнего вечера. Хотя если бы ты чувствовал то же самое, то ты бы, наверное, сам попытался сблизиться раньше... В общем, мы вряд ли ещё увидимся, может только через год здесь же, но я буду жалеть, если не скажу совсем... Последние звуки слышны уже еле-еле, потому что Джейсон вдруг испуганно замирает, когда Салим разворачивается и нависает над ним, упираясь одной рукой рядом с его головой, а другой нежно убирает выбившуюся прядку волос за ухо: - Дурак ты невнимательный, Джейсон, – Осман наклоняется вплотную, проводит кончиком носа по щеке, опаляя своим дыханием губы Джейсона и лишь потом целует – мягко, ласково, неторопливо, вдумчиво, так, что Колчек почти растворяется в этой нежности. Когда Салим отстраняется, Джейсон недовольно вздыхает, хватаясь за воротник его рубашки. - Это ещё почему? - Я твой сосед, – с трудом удерживаясь от смеха, отвечает Салим. – Живу через два дома от твоего, мы переехали в мае. Джейсон расплывается в счастливой улыбке, чувствуя небывалую легкость на сердце в предвкушении оставшейся половины лета. - Эта ночь ещё нескоро закончится? - Далеко нескоро, – отвечает Салим, закрывая собой звёзды.