Цукими Мацури

— Поставка товара прошла успешно, — Хосок садится в кресло рядом с братом, сухо отчитываясь. — Все проверял лично. — Прекрасно, — Чонгук отрывается от бумаг и откидывается на спинку кресла, слегка покачиваясь. — Поставщик не обманул. — Естественно, он не обманул, ты ему обещал руки отрубить, если еще раз паль поставит. — фыркает Хосок, закатывая глаза. — Такие твари, как он, только силу понимают, — пожимает плечами младший. Чон задирает рукав рубашки и смотрит на наручные часы. — Так, давай заканчивать. У нас через полтора часа выставка. — Ты все-таки лично пойдешь на выставку Намджуна? — Хосок в удивлении выгибает бровь. — Он же наш главный конкурент на рынке. — Не я, а мы пойдем, — Чонгук нажимает на кнопку и вызывает секретаря. — Во-первых, он очень интересный и непредсказуемый конкурент, а во-вторых, этот черт пригласил туда многих глав иностранных кланов, а это хорошая возможность заключить новые и выгодные контракты. В кабинет заходит бета с несколькими папками в руках. — Эти твои вечные игры до добра не доведут, — Хосок качает головой и бросает пристальный взгляд на молодого секретаря, подошедшего к Чону. — Адам, ты переводчика нашел? — Чонгук принимает из его рук папки и открывает первую, пробегаясь глазами по строчкам. — Нашел, отправлю за ним машину, — бета кивает на документы в руках альфы, стараясь игнорировать смущающий взгляд второго альфы. — Отчеты с ваших территорий в других городах за этот месяц. — Спасибо. Вызови мне водителя, — Чонгук кладет отчеты в ящик стола. — Хорошо, господин, — Адам кланяется и выходит, прикрывая за собой дверь. — Симпатичный парнишка. Новенький? — Хосок продолжает смотреть на закрывшуюся дверь. — Он старше тебя на год, — бросает младший, поднимаясь с места и снимая пиджак со спинки кресла. — Хосок, хватит заниматься растлением моих секретарей, — упрекает старшего Чон. — Нечего таких красивых брать, — парирует Хосок. — Пошли, нам на выставку нужно собираться, — Чонгук выключает настольную лампу и подходит к двери, ожидая брата. — Эти выставки, приемы и прочее — полная скука, — пренебрежительно морщится старший. — Лучше дай мне задание. Крысы нигде не объявлялись? — с надеждой спрашивает Хосок. — Давай-давай, не все тебе катаной махать, надо и культурные мероприятия посещать, — смеется Чон. — Айщ, ты невыносим, — страдальчески хмурится альфа и встает, выходя из кабинета. — Ладно, чтобы ты там совсем не помер от скуки, будешь следить за всеми, — усмехается Чонгук и закрывает дверь кабинета. — Спасибо. Это мне по душе, — Хосок сразу веселеет и идет вслед за братом, бросая взгляд на сидящего за огромным столом Адама и подмигивая ему. Бета тушуется, а на щеках появляется румянец. Альфы выходят на улицу, Чонгук идет к подъехавшему мерседесу, бросая через плечо: — Ты со мной? — Нет, — тянет старший и достает из кармана джинс ключи от припаркованной рядом Ламборгини Авентадор, снимая блокировку. — Я своим ходом. — Ладно, до встречи, — Чонгук садится в машину и уезжает. Хосок заводит двигатель своей любимой тачки и тоже уезжает в свой особняк.

×××

Юнги сидит у зеркала и тонко подводит черным лайнером глаза и наносит на губы бесцветный бальзам, когда в комнату заходит его папа. — Сильно волнуешься? — старший омега подходит к сыну и помогает уложить рыжие пряди. — Очень, — внешне спокойный Мин нервно выдыхает и поднимает взгляд на Шихека. — Все будет хорошо. Ты у меня умный и красивый, — омега поворачивает сына назад к зеркалу и вынимает из мочки уха простые серьги-колечки, заменяя те на серебряные тонкие серьги-подвески, от небольшого гвоздика которых тянутся три мелкие цепочки разной длины. — Давай, иди, одевайся. За тобой скоро машина приедет. Шихек успокаивающе поглаживает плечи сына и выходит из комнаты. Юнги смотрит на свое отражение и молится Богу, сжимая в руке маленький серебряный крестик, чтобы все прошло спокойно. Омега быстро надевает шелковую бордовую рубашку с длинным рукавом и глубоким вырезом, черные обтягивающие брюки и черные лакированные лоферы. Мин последний раз смотрится в зеркало и выходит в коридор, направляясь в гостиную. На диване сидит мальчик и смотрит мультфильмы по телевизору. Юнги присаживается рядом с сыном и прижимает его к себе. — Папа! — маленький Лиран вздрагивает от неожиданности и обнимает в ответ родителя. — Ты такой красивый, куда пойдешь? — Рани, я на работу, — Юнги любовно поглаживает сына по черным мягким прядям. — Буду поздно, так что ложись спать без меня и слушайся во всем дедушку, — омега поворачивает ребенка к себе лицом и гладит пухлые щечки кончиками пальцев, заглядывая в черные блестящие глазки-бусинки, и говорит шепотом. — Помнишь, что нужно делать, если придет кто-то незнакомый? — Позвонить тебе и спрятаться в своей комнате, — отчеканил Лиран давно выученный план. — А если тебя найдут? — Мин ласково улыбается, в сотый раз поражаясь сообразительности сына. — Не говорить, что я альфа. Для всех — я бета, — Лиран обворожительно улыбается в ответ. Он знал, что папа просто волнуется и боится за него, но никогда не понимал, почему незнакомые люди могут прийти. — Умничка, — Юнги целует сына в лоб и снова крепко обнимает, улыбается ласково и нежно, а на глаза слезы наворачиваются. Омега до сих пор не понимает, как у него, у кицунэ, мог родиться альфа? Такого никогда не было, а если и было, то об этом ничего неизвестно. Мин боится за сына, чувствует, что, заставляя говорить всем о том, что он бета, обрекает его на страдания, ведь он не может быть собой, ему придется постоянно играть, скрываться. Но с другой стороны, — Юнги спасает его: скажи омега кому-нибудь о том, что его сын — альфа, этот слух распространится по всему району, а потом — и по всему городу. Для подтверждения приедут врачи и заберут сына для исследований. А Мин этого допустить не может. — Юнги, за тобой приехали, — в гостиную заходит Шихек, опираясь на трость. — Береги дедушку, — Мин снова целует сына в щеку и встает с дивана. — Сладких снов, кроха. — Удачной работы, папа, — Лиран машет родителю рукой на прощание. Юнги выходит из гостиной и останавливается рядом со старшим омегой. — Если что — сразу звони, — Юнги не может унять страх за своих родных, за сына и папу. — Юнги-я, за нас не волнуйся, — Шихек обнимает сына и целует в щеку. — Сам будь осторожнее. — Хорошо, папа, — младший Мин выходит из дома и бросает, оборачиваясь. — Спокойной ночи. — Удачного вечера, — Шихек смотрит вслед омеге и заходит в дом, тяжело вздыхая. Юнги видит черный мерседес представительного класса и идет к нему, садясь на заднее сидение, приветствуя водителя. Бета бросает на омегу неодобрительный взгляд через зеркало заднего вида, но ничего не отвечает, выезжая на трассу и двигаясь в сторону центра города. Мин поджимает губы. Ну да, как же это люди будут с кицунэ разговаривать. Омега отворачивается к окну, стараясь не портить себе настроение перед важным вечером, и смотрит на мелькающие за стеклом дома и вывески магазинов.

×××

Чимин сидит перед большим зеркалом и ждет, когда визажист закончит издеваться над его волосами и телом. Спустя долгих двадцать минут визажист наконец-то отходит к другому омеге. Чимин встает с места и отходит на пару шагов назад и смотрит на свое отражение оценивающим взглядом: пепельные волнистые волосы уложены в небольшом беспорядке, легкий макияж в серебристых тонах, белые короткие и обтягивающие шорты с завышенной талией, белый короткий топ без бретелек, а сверху — тонкая, почти прозрачная серебристая накидка. Весь его костюм в блестках, волосы и открытые участки кожи — тоже в мелких блестках серебряного цвета, такая же маска для лица и маленькая корона, прикрепленная к волосам специальными заколками. Сегодня на открытии выставки хозяина клуба, в котором Пак работает танцовщиком, он — маленький принц этого шоу, вишенка на торте. Ким Намджун просил управляющего ночным клубом придумать лучшее выступление, отобрав для этого лучших танцоров. Чимин был среди них самым младшим. Шестнадцать лет, еще совсем ребенок, школьник. Но Пак сам пошел работать в клуб. Он съехал от матери и отчима еще в пятнадцать, не хотел им мешать строить новую семью, не хотел сидеть у них на шее. Пак долго не мог найти подходящую для себя работу. Учеба и профессиональные занятия танцами занимали большую часть его времени, поэтому омега искал такую работу, где он может совмещать приятное и нужное. Чимину нравилось работать в клубе, казалось бы, если стриптизер, значит — шлюха. По крайней мере, во многих остальных клубах именно так, но омега уже год работает, а еще ни с кем не спал. Все дело в политике клуба и его правилах: если посетитель хочет переспать с кем-то — для этого есть бордели. В клуб люди приходят отдохнуть и насладиться выступлениями омег: смотреть можно, трогать — нельзя. Все омеги в этом клубе танцуют не в откровенном нижнем белье, а в красивых открытых спортивных костюмах и обязательно — в масках. Большая часть танцовщиков и танцовщиц — вервольфы, они более выносливы других видов и рас, так что могут танцевать с минимальным временем на отдых. Чимин тоже вервольф, но, несмотря на это, его поначалу никто не хотел брать на работу из-за возраста. Паку удалось их убедить, продемонстрировав свои умения в сфере танцев. Маленький рост и миниатюрное телосложение сыграло на руку омеге — он создавал образ милого, воздушного и нереального танцора. Словно принц из сказки, а стилисты лишь подчеркивали его легкость и элегантность, подбирая одежду и макияж светлых и нежных оттенков. Чимин волнуется. Сегодня он будет танцевать перед представителями высшего общества. Волнуется омега не за то, что оплошает, совершит ошибку при исполнении танца — с этим у него все прекрасно: каждый жест, движение отточены до совершенства, Пак волнуется, что многие захотят заказать его на ночь. Прибрать к рукам. А Чимин боится этого больше всего на свете, он не хочет превращаться в шлюху. Только не это. Выступать, танцевать — пожалуйста, спать с кем-то за деньги — да ни за что на свете. Чимин крутиться у зеркала еще пару раз, любуясь собой, а потом выходит из гримерной, когда в комнатку заглядывает управляющий и говорит о том, что пора начинать.

×××

Зал, освещенный огромной массивной люстрой, подвешенной к потолку, полон людей. Красивые дорогие наряды от лучших кутюрье мира, украшения из драгоценных камней, легкая музыка, создающая приятную атмосферу, официанты, снующие туда-сюда с подносами, столы, расставленные вдоль стен, ломятся от разнообразия и дороговизны закусок. Даже танцовщики здесь незаметно для всех выступают, оставаясь красивым фоном для настоящего праздника: в каждом зале, в каждом разветвлении коридоров галереи есть омега, танцующий вокруг шеста под красивую музыку, один другого краше, но из всех них выделялся единственный, что выступал в самом первом и главном разветвлении на залы, он был принцем из сказки, выглядел, как мираж в пустыне, дотронься — исчезнет, безумно красивый, хоть и лица за маской совсем не видно. Альфы всех возрастов засматриваются на их стройные подтянутые тела, плавные и гибкие движения похотливыми, полными омерзительного желания завладеть этим телом взглядами, а их отштукатуренные омеги, идущие рядом под ручку, — завистливыми, пренебрежительными. Помпезно, роскошно, показушно, на высшем уровне — вполне в стиле Намджуна, да и в прочем, всего высшего общества. Открытие выставки — это лишь предлог, чтобы встретиться со своими конкурентами, врагами, партнерами, друзьями, возможность наладить связи с важными людьми, заключить новые контракты. В высшем обществе так всегда — для маленького шага требуются звуки фанфар. Открытие выставки началось час назад, все приглашенные уже успели обойти всю галерею, восхищаясь картинами и убранством здания, большая часть уже переместилась в главный зал, где проходит банкет. Сам хозяин мероприятия пока еще не приехал, за процессом неустанно следил Мунчоль — омега средних лет, управляющий клубом и главный по организации мероприятий во всем клане Ким. Каждый вечер банкет, вечеринка, открытие новых объектов, все Мунчоль организует и лично проконтролирует, иногда и встретит гостей в холе. — Добрый вечер, господа, Чон, — Мунчоль почтительно кланяется, когда альфы в сопровождении охраны минуют толпу фотографов и журналистов на дорожке у парадного входа, омега обворожительно улыбается. — Рады приветствовать Вас на открытии Галереи искусств. Спасибо за то, что приняли наше приглашение. — Добрый вечер, Мунчоль, — Чонгук приветливо улыбается, кивая головой. — Как же мы могли пропустить такое грандиозное открытие? Особенно, когда его организовываешь ты. Хосок ограничивается кивком и отходит немного в сторону, молча сканируя взглядом людей в зале, подмечая кто пришел. Все эти заигрывания младшего брата ему никогда не нравились. Хотя скорее он просто не понимал, зачем весь этот фарс, если он не доводит до постели. Альфа обхаживает омег только для того, чтобы потом трахнуть. — Вы льстите мне, — смущенно смеется омега, драматично приложив ладонь к груди. — Ни в коем случае, — Чонгук берет руку Мунчоля и нежно целует. — Ты, как и всегда, прекрасен. — Да бросьте Вы, — снова смеется Мунчоль, отводя глаза в сторону. Альфа не сказал ничего нового, стандартные фразы, стандартные ответы, но Мунчоль все равно наслаждается комплиментами каждый раз как впервые. — Скажи мне, Намджун еще не приехал, верно? — Чонгук не видел альфы в зале, да и его машины на улице не заметил. — Нет. Господин Ким должен приехать с минуты на минуту, — омега смотрит в свой планшет и что-то там помечает. — Ему пришлось заняться неотложным делом. — Спасибо за информацию, — Чонгук хлопает брата по плечу, призывая следовать за собой, и проходит глубже в зал. — Приятного вечера, — кидает ему вслед Мунчоль, принимаясь приветствовать вновь прибывших гостей.

×××

Чонгуку поднадоели все эти люди, которые облепили его как мухи со всех сторон. Министры, бизнесмены, предводители других кланов, актеры, музыканты, писатели, все те, кто смог выбиться в свет, и те, кого выдвинули, пытаются добиться внимания молодого и известного альфы. Омеги всячески заигрывают, пытаются задержать взгляд Чона на себе подольше, альфы стараются наладить связи, надеясь на то, что им это потом зачтется. И только Ли Сынхо, глава клана Ли, с которым у Чонгука идет негласная война, перебросился с ним парой стандартных фраз холодным тоном и со взглядом, полным презрения. Чонгук отвечал с не меньшей ненавистью к самому главному своему врагу. Ли ушел так же быстро, как и подошел, задержавшись на каких-то пару минут. Оба понимали, что сегодня им еще придется поговорить. — Да, конечно, это безумно неправильно с их стороны, — Чонгук натянуто улыбается омеге средних лет, который уже около пятнадцати минут жалуется ему на то, что какой-то критик негативно выразился о его новом романе, из-за чего многие издательства отказались печатать книгу, ссылаясь на то, что его произведение — до жути банальная история, и что тысячи таких романов валяются на полках магазинов по всей стране, покрываясь пылью, а Чонгук мысленно глаза закатывает. Омега, имени которого Чон даже не запомнил, постоянно невзначай касался его, привлекая к себе внимание, чем очень злил альфу. Чон испытывал полное отвращение к этому немолодому вервольфу, хотелось гневно выплюнуть этому омеге в слишком пластиковое от косметики и корректирующих операций лицо, что он — полная бездарность, что в его возрасте пора уже внуков нянчить, а не по молодым альфам скакать, но Чон вынужден был вести себя прилично, поддерживая маску истинного аристократа. — Прошу прощения, но я приехал сорок минут назад, а выставку еще не видел. Если вы не против, то я хотел бы насладиться современными шедеврами искусства. — Конечно, не против, давайте вместе пройдемся? — омега улыбается, поглаживая костлявой ладонью предплечье альфы. — Я хотел бы насладиться ими в одиночестве, — холодно и резко отвечает Чонгук, от чего омега с тенью огорчения и испуга отдергивает руку от альфы, обжигаясь холодом. Чонгук берет с подноса проходящего мимо официанта бокал виски со льдом и направляется в сторону коридора. Хосок, что стоял неподалеку и флиртовал с молодым и красивым омегой, заметил боковым зрением уходящего в сторону выставочных залов брата. Альфа извиняется перед омегой и следует за Чонгуком. — Хосок-а, если ты моя правая рука, это не значит, что ты должен следовать за мной везде, — почувствовав брата рядом, бросает Чонгук, не оборачиваясь. — Иди, развлекайся и встреть нашего переводчика. Адам написал, что он уже приехал. Хосок кивнул головой, радуясь в душе хоть какому-то заданию, а то от этих светских разговоров мозг скоро поплывет. Альфа мог сутками напролет работать, не разгибая спины и разбираясь с делами клана: с легкостью вырезать и истребить врагов и предателей, получая от этого удовольствие, но все эти светские вечера высасывали из него намного больше жизненных сил, заставляли уставать даже из-за пары часов, проведенных в высшем обществе. Альфа выходит на задний двор, где уже стоит машина клана Чон. Хосок подходит и открывает заднюю дверь, подавая руку опешившему Юнги. Омега осторожно выходит из машины и дружелюбно улыбается, кланяясь альфе. — Добрый вечер, господин Чон, я — ваш переводчик, Мин Юнги, — Мин протягивает руку альфе. — Добрый вечер, — отзывается Хосок, рассматривая в полумраке молодого омегу и беря его руку в свою. — Рад знакомству. Чон Хосок, — альфа склоняется и оставляет поцелуй на мягкой бледной коже, вдыхая еле различимый аромат жасмина, сирени и еще чего-то сладкого. Хосок борется с желанием провести языком, собрать нежный запах с кожи, распробовать его. Внутренний волк, до этого спящий, голову поднимает, на лапы привстает, носом воздух сильнее тянет, полностью прочувствовать природный аромат парня, перебитый хорошим парфюмом, желает. Альфа задерживает губы на руке Юнги дольше положенного, и только тогда, когда Мин мягко выхватывает руку, пряча ее за спиной, Хосок выпрямляется и слегка трясет головой, наваждение непонятное сбрасывая. Разворачивается и молча идет в здание, мысленно приказывая омеге следовать за ним. Юнги сглатывает неприятный ком в горле, незаметно вздрагивая — странное поведение альфы его слегка напугало и смутило. Мин глубоко вдыхает теплый ночной воздух и следует за новым знакомым.

×××

Чонгук неспеша бродит по коридорам, на стенах которых висят различные картины. Альфа скользит по ним взглядом, подходит и рассматривает внимательно те полотна, которым удалось заинтересовать Чона, человека далекого от искусства. Нет, он прекрасно в нем разбирается, может отличить шедевр от жалкой подделки, но не «горит» этим. Ему никогда не понять художников и писателей, скульпторов и дизайнеров, их горящих глаз и полное абстрагирование от внешнего мира в процессе создания шедевра или же прихода вдохновения. Ему не понять, каково это — наслаждаться искусством. Чонгук идет по пустому коридору, замечая в конце одиноко стоящего у картины парня. Альфа подходит ближе, рассматривая высокого и стройного омегу: белая оверсайз рубашка с глубоким декольте, которая визуально делает омегу миниатюрнее, заправлена в черные узкие брюки с высокой посадкой, подчеркивающие тонкую талию и стройные ноги; белоснежные волосы уложены в творческом беспорядке, в мочке одного уха — два серебряных колечка, а в мочке другого — красивая длинная серьга, напоминающая крест. Чонгук подходит ближе к омеге, рассматривая идеальный профиль и длинные тонкие пальцы, сжимающие ножку бокала с шампанским. Омега увлеченно рассматривает изображение на полотне, не обращая внимания на остановившегося в паре метров альфу. — Прекрасный вечер, не так ли? — Чонгук засовывает руку в карман брюк, отпивая виски из бокала. — Выставка тоже неплохая. Некоторые картины меня заинтересовали, а некоторые ввели в недоумение. Тэхен бросил на альфу незаинтересованный взгляд, подметив, что его лицо кажется знакомым, отпил шампанского и снова отвернулся к картине. — Иногда смотришь на изображение и думаешь: что было в голове автора, когда он это писал? — Чонгук качает головой, пытаясь как-то заставить омегу заговорить с ним. Молчаливость его собеседника раздражала. Все омеги готовы были головы порасшибать, но привлечь его внимание, а этот даже и взглядом нормальным его не удостоил. — Вы просто не понимаете искусство, — холодно и пренебрежительно отвечает Тэхен. Ему не нравилось, что кто-то потревожил его, отвлек от мыслей, еще и так навязчиво попытался завести диалог. Этот альфа тупой или как? Если омега не отвечает, значит, не хочет с ним разговаривать. Разве нет? — Ваша правда. Я не понимаю его, но прекрасно разбираюсь, высшее общество обязывает, — Чонгук поворачивает голову к картине и смотрит на нее слегка отрешенно, на секунду погружаясь в свои мысли. — Если ты один из представителей элиты, значит должен разбираться во всем. И в искусстве, и в музыке, и в литературе. Тэхен хмурит брови, не понимая, к чему это было сказано. — Итак, как ваше имя, мой молчаливый собеседник? — альфа поворачивается к нему всем корпусом, обворожительно улыбаясь. — Ким Тэхен, — омега поворачивается к нему в ответ, сверкнув в слабом освещении изумрудными глазами. Пусть уже этот настырный альфа скроется в туман. Тэхену такие, как он не интересны. Да ему в принципе не интересны любые виды отношений между людьми. — Чон Чонгук, — альфа склоняет голову в приветственном жесте, цепляясь взглядом за необычный цвет глаз омеги. Глаз, источающих жгучий холод и безразличие, ну ничего, Чонгук любит загадки. — Будем знакомы. А вы откуда? Не похожи вы на местного, — альфа щурит глаза, пытаясь заметить хоть какие-то эмоции Кима. — Я здесь вырос, — омега отворачивается и плавной походкой двигается вглубь зала, подходя к еще одной картине. Чон Чонгук? Так вот почему он показался знакомым. — Вы ведь еще учитесь, верно? — Чон следует за ним оценивающим взглядом, скользя по хрупкой красивой фигуре, останавливаясь на обтянутых тканью брюк ягодицах. — Выпускной класс или уже университет? — Тэхен молчит и возводит глаза к небу, мысленно прося Бога избавить его от компании альфы. Он прекрасно понимает, что тот не просто так поговорить к нему подошел. — Учитесь за границей? — Да что ты прицепился ко мне? — не выдерживает Ким, разворачиваясь к альфе лицом. — Я сомневаюсь, что Чон Чонгуку, главе самого известного клана в Южной Корее, интересна вся та информация, которую ты пытаешься узнать. Говори сразу, что ты от меня хочешь и закончим этот цирк, — Тэхен не позволяет раздражению или гневу проявиться, запирая их глубоко внутри, демонстрируя безразличие. — А я смотрю, ты из тех, кто не любит резину тянуть, — усмехается Чонгук на дерзость омеги. Волк внутри бесится, гневно скалясь. На лице этого паренька ни один мускул не дрогнул, даже выражение глаз не поменялось. Все те же изумрудные айсберги. — Что ж, тогда скажу прямо: сходи со мной поужинать. — Я соглашусь, ты поведешь меня в дорогой ресторан, а после мы поедем к тебе, переспим и разойдемся, может быть, встретимся еще пару раз для секса без обязательств, а потом все равно разойдемся, — хмыкает Ким. — И зачем нам тогда проходить весь этот путь, если мы можем прямо сейчас разойтись? — Тэхен безразлично пожимает плечами и допивает шампанское, вертя пустой бокал в пальцах. — А я вижу, ты знающий, — язвит альфа, снова усмехаясь. С этим омегой играть все интереснее. — Что, кто-то уже успел сорвать цветочек до меня и разбил ему сердце? — Нет. Тут и разбивать нечего, — Тэхен улыбается пугающе, обнажая ровный ряд белоснежных зубов, оскал звериный демонстрируя. — У меня его нет. Чонгук теряется на мгновение, в ступор от такой «улыбки» впадает. Нет, этот омега не из тех, чей цветок можно с легкостью сорвать, попользоваться и выбросить. Этот омега сам кем хочешь попользуется и выбросит, еще и бегать за собой заставит. Тишину коридора разрывает стук чьих-то каблуков, а спустя две минуты из-за стены выходит источник звука. Намджун в сером костюме двойке в тонкую белую полоску приближается к ним. Его пепельные волосы идеально уложены назад, открывая высокий лоб. Альфа подходит к ним и под удивленный взгляд Чонгука обнимает омегу, окольцовывая его талию одной рукой и прижимая ближе к себе. — Здравствуй, я ищу тебя в главном зале, а ты тут, оказывается, — Намджун оставляет поцелуй на острой скуле. Челюсть Чонгука окончательно отпадает, когда омега сам прижимается ближе, тепло улыбаясь. От этой улыбки волк внутри поднимается на лапы, морду в сторону омеги поворачивает. — Решил отдохнуть от шума, — Ким пожимает плечами и кидает взгляд на второго альфу. — Вот только побыть в одиночестве мне не дали. Намджун только сейчас обращает внимание на Чонгука. — Добрый вечер, Чонгук, — старший Ким протягивает руку Чону. — Рад, что ты все-таки принял мое приглашение. — Ну, а как же иначе? — вервольф отвечает на рукопожатие, смеряя Кима наглым взглядом. — Ты задержался. — Я ездил встречать своих японских гостей, — Намджун пожимает плечами. — Их самолет задержали. — Ясно, — Чонгук смотрит на наручные часы и снова поднимает взгляд на омегу, что все так же прижимается к боку альфы. — Что ж, я, пожалуй, вернусь в главный зал. Оставлю вас наедине, — язвительно говорит, выделяя последнее слово. — Был рад знакомству, Ким Тэхен. Омега лишь кивнул головой, а альфа развернулся и ушел. — И что он от тебя хотел? — Намджун смотрит с ехидством на младшего. — То же, что и другие. Затащить в постель, — Тэхен устало вздохнул и пожал плечами. — И ты ему отказал? — альфа вопросительно выгибает бровь, прекрасно зная ответ. — Естественно, отказал, — омега закатывает глаза, мол, и дураку понятно. — Чонгук не из тех, кто терпит отказы, — старший покачал головой. — Теперь он от тебя не отстанет. — Я понимаю. Еще парочка отказов и свалит в туман, — отмахивается Тэхен. Такое он уже проходил. Многие альфы пытались его заполучить, но ни один не мог терпеть вечных «нет», и спустя три — четыре отказа подряд, исчезали из жизни омеги. — Нет. Чонгук не из тех, кто отступиться. Он упрямый и настырный. Ты его явно заинтересовал, а своим отказом лишь подогрел его интерес. — Я это и без тебя знаю, — хмыкает Ким. — Я не об этом. Ты для него — как красная тряпка для быка. Влияния и связей у него больше, чем у меня или кого-нибудь другого, просто так не отстанет. Я это к тому, чтобы ты был осторожнее с ним, — Намджун невесело поджимает губы. — Волнуешься за меня? — омега улыбается саркастично, идеальную бровь выгибая. — Конечно, волнуюсь. Ты же мне деньги приносишь, — Намджун смеется, уворачиваясь от удара локтем. — Какой же ты алчный, — Тэхен шутливо обижается, скидывая со свой талии чужую руку, и идет в сторону главного зала. — Вот уйду от тебя и посмотрю, как ты потом локти кусать будешь. — Конечно, буду. Где я еще найду художника с золотыми руками и красивой задницей? — альфа догоняет омегу, снова окольцовывая чужую талию. — Вам свое достоинство не жалко, господин Ким? — Тэхен снова скидывает руку альфы. — Жалко. Поэтому первой попытки затащить тебя в постель мне было достаточно, — альфа вспоминает, как Тэхен год назад ударил его коленом в пах, когда Намджун попытался его поцеловать, сжимая в руках ягодицы омеги. — Вот ходи и бойся. — Слушай, может ты вообще по омегам? Я тебя с альфой никогда и не видел. — Может быть, — Тэхен пожимает плечами. — Знаешь, а ведь омеги лучше альф. Они красивее, миниатюрнее, нежнее, — Ким смотрит на танцовщика, красиво изгибающегося вокруг пилона в серебристом костюме и с короной, прикрепленной к волосам — принц всего выступления работников клуба Намджуна. — Вот смотри, какой милашка, — Тэхен кивает на омегу. — Уверен, что под этой маской скрываются прекрасные черты лица. Того и гляди, уведу у тебя из-под носа эту принцессу, а ты потом меня проклинать будешь. — Да брось, ты же этого не сделаешь, — Намджун засматривается на танцовщика, копаясь в памяти. Нет, этого омеги он определенно не помнит среди работников его клуба. Новенький, что-ли? — Уверен? — Ким ухмыляется, всем своим видом говоря о том, что Намджун его плохо знает. — Не уверен, — сдается альфа. — Ладно, пошли, представим тебя миру, — торжественно говорит Ким, раскинув руки в стороны, когда шум разговоров и музыки стал намного ближе. Тэхен закатывает глаза, но идет за старшим в главный зал.

×××

Чонгук стоит с бокалом виски у стены. В голове стоит картина, как Намджун целует в щеку омегу, а Тэхен ему улыбается по-настоящему, искренне, не холодно и безразлично, как ему. Чона это выбешивает. Омега явно не первый день знаком с Кимом, и дураку понятно, что они очень близки. Альфа уверен, что они спали. Уж Намджун такого омегу мимо своей постели не пропустил бы. Ну ничего, альфа всю информацию на этого Ким Тэхена найдет и его имя к списку своих трофеев припишет. Чонгук весь вечер не сводил взгляда с омеги, внимательно наблюдал за ним, когда Намджун представлял его, как автора всех картин в галерее; когда омега дарил одинаковую холодную и пустую улыбку всем, кто подходил к нему выразить свое восхищение или же обсудить какие-нибудь детали. Сам Чон к омеге не подходил, решив оставить его в покое на этот вечер, и занялся переговорами с японскими кланами. Переводчик, которого нанял Адам, прекрасно справлялся со своей работой, вежливо улыбался, свободно разговаривая на двух языках. Но что-то альфу настораживало в этом омеге, слишком молодо он выглядел, чтобы в таком возрасте прекрасно владеть японским. Чонгук привык все проверять, поэтому приказал Адаму прислать о нем всю информацию. Японским кланам мальчишка явно пришелся по вкусу, не зря альфы-помощники предводителей кланов облизывали его взглядами с ног до головы, и даже сами главы кланов, являясь омегами, засматривались на него. Адам быстро выслал информацию, и сомнения Чонгука подтвердились — омега являлся кицунэ. Чон не хотел устраивать разборки при всех, да и искать нового переводчика уже поздно, поэтому приказал своим охранникам и Хосоку быть внимательнее. Юнги устал. Сколько времени он уже здесь находится? Три часа или четыре? Голова неприятно гудит от шума вокруг, щеки скоро треснут от улыбки, которой омега не позволяет сползти ни на секунду. Это его работа. Мину было непривычно находится среди всех этих людей, платья и костюмы которых стоят дороже, чем дом, в котором он живет с папой и сыном. К тому же его напрягали пронзительные взгляды альф, особенно одного конкретного. Чон Хосок, тот альфа, что встретил его и привел в зал, весь вечер не сводил с него глаз. Куда бы Юнги не пошел, с кем бы не разговаривал, он все время чувствовал прожигающий взгляд на себе. Это не только мешало сосредоточиться, но и настораживало. Неприятное предчувствие чего-то плохого и опасного сжало сердце в стальных тисках, Мин никак не мог избавиться от него. Мысли о том, что нужно как можно скорее уехать отсюда, стремительно заполняли сознание. Омеге удалось частично блокировать их, но чувство опасности никак не хотело покидать его. Когда переговоры с японскими гостями завершились, Юнги смог выдохнуть. Его работа окончена, осталось дождаться, когда ему позволят уйти. Он взял со стола бокал с апельсиновым соком и отошел ближе к картинным коридорам. На разветвлении грациозно танцевал омега на пилоне, на которого Юнги невольно засмотрелся. Хрупкая фигурка и маленький рост создавали впечатление, что омега — ребенок совсем. Спустя пару минут к танцовщику подошел омега — организатор, и сказал ему пару слов. Танцовщик ушел куда-то, а его место занял другой омега. Юнги постоял пару минут и подумал, что неплохо было бы позвонить папе. — Извините, не подскажите, где находиться уборная? — омега подходит к организатору, который что-то отмечал в своем планшете, неловко улыбаясь. — Прямо по коридору, а после налево, — не отвлекаясь от гаджета, отвечает старший омега. — Спасибо, — Юнги кланяется и идет по указанному направлению. Коридор оказывается длинным, по его стенам висят множество картин, омега мельком смотрит на них, достает телефон из кармана джинс и снимает блокировку экрана. Юнги поворачивает налево и останавливается. Перед ним находятся три двери, и какая из них ведет в уборную, непонятно. Мин стоит пару минут, пытаясь понять, куда ему зайти, но понимает, что это бесполезно, и открывает первую попавшуюся. Комната, в которую Юнги заглянул, не очень похожа на уборную — посередине стоит диван и пара кресел вокруг низкого столика, а у стены ряд зеркал и стулья перед ними. Юнги поворачивает голову в сторону и натыкается взглядом на омегу, который прикрывает полуголое тело серебристой накидкой. Юнги узнает в омеге танцовщика. Только на этом нет маски, которая скрывала тонкие и красивые черты лица. Омега выглядит младше Мина. «И правда, ребенок», — мысленно вздыхает Юнги. — Ох, простите, я пытаюсь найти уборную, — кицунэ отворачивается, чтобы не смущать омегу. — Третья дверь, — Чимин отворачивается от омеги и ждет, когда он выйдет. — Спасибо. Простите еще раз, — Юнги выходит, прикрывая за собой дверь. Зайдя в уборную, он подходит к раковине, поправляет рыжую челку, рассматривая свое отражение в большом зеркале, и достает телефон. Дверь с грохотом распахивается, ударяясь об стену, и также быстро захлопывается. Юнги крупно вздрагивает, дергаясь в сторону, и роняет гаджет на пол. Хлопок закрывающейся двери кажется омеге щелчком закрывающегося капкана. В уборной стоит Хосок. На лице ни один мускул не вздрагивает, а на дне антрацитовых глаз пламя пылает. Мин сгорает в нем заживо, чувствует фантомную боль от лижущих кожу языков, ожоги оставляющие. Не просто так плохое предчувствие его не покидало. Хосок осматривает напуганного омегу, чьи глаза, как у оленя в свете фар — округленные, полные животного страха. Альфа кидает взгляд на упавший телефон, поднимает его с пола и пальцами по экрану, покрытому трещинами, проводит. Гаджет не работает. Разбился. — И кому же ты звонить собирался, а? — Чон телефон в карман брюк кладет, взгляда с омеги не сводит. — Пап-пе, — Юнги шаг назад делает, бедрами в раковину упираясь. Голос дрожит, а колени подгибаются, в памяти невольно та ночь в переулке у бара всплывает. Если тогда его отпустили, то сейчас Мин сомневается, что это произойдет. — Семейный бизнес, да? — хмыкает Хосок. — И какую информацию ты собирался слить? Кто за это платит? — голосом альфы железо резать можно, а взгляд сильнее темнеет. — Что? — Юнги ничего не понимает, брови на переносице соединяя. Какая еще информация? — Хорошо дурачка играешь, но меня не проведешь, — альфа в плотную подходит, ухмыляется плотоядно, Юнги дергается в сторону, отойти пытается, но Хосок его за руку хватает, тонкое запястье до синяков сжимает, на месте заставляя стоять. Он рукой по дрожащей груди ведет, касается пальцами маленького крестика, снова усмехается, сжимая холодный метал, а затем на шею руку переносит, пальцами горло окольцовывает, сжимает, доступ кислорода перекрывая. Альфа наклоняется к уху омеги и тихо шепчет хриплым голосом, со злостью выделяя последнее слово. — Бог тебе не поможет, кицунэ. Юнги всхлипывает, легкие горят без воздуха, все конечности парализуются, омега и пальцем шевельнуть не может, не то что альфу попытаться оттолкнуть. «Кицунэ» из уст Чона звучит как смертный приговор без права на помилование. Юнги не думает ни о чем, не пытается сопротивляться или умолять отпустить. Бесполезно. Клетка захлопнулась, и Мин остался с хищником один на один. Время смерти омеги зависит только от него. Юнги смотрит в темные звериные глаза и проваливается в пустоту.