Цукими Мацури

Темнота и гробовая тишина. Ни звука, ни шороха. Мин медленно раскрывает веки. Картинка перед глазами смазанная, голова раскалывается на части, в висках пульс стучит. Тело будто окаменело. Все конечности ноют от долгого пребывания в одном положении. Юнги моргает несколько раз и пытается пошевелить рукой. Слышит непонятный звон и хмурит брови, переводя взгляд на свои руки. На запястьях блестят наручники в лучах закатного солнца, проникающих в комнату через окно. Мин пугается и дергает несколько раз руками. Длинная цепь, соединяющая стальные браслеты, дважды обмотана вокруг кованой спинки кровати. Наручники больно впиваются в нежную кожу, оставляя красные следы, которые обязательно позже посинеют. Омега прекращает дергать руками в попытке освободиться. Бесполезно. Юнги осматривает комнату в которой находится: светло-мятные стены, высокий белый потолок, двуспальная кровать посередине комнаты, две тумбочки с каждой стороны кровати с небольшими светильниками. Напротив у стены туалетный столик, тумба и шкаф для одежды. Сквозь незашторенное окно с изумрудными занавесками виднеется небо, окрашенное алыми языками пламени заходящего солнца. Весь интерьер комнаты выполнен в светло-зеленых и бежевых оттенках. Мин лежит на полу, застеленном бежевым ковром с длинным ворсом. Последнее, что он помнит — это Чон Хосока, сжимающего его шею пальцами. Юнги пытается встать, но не может. Он присаживается и смотрит на свои ноги. Щиколотки окольцованы такими же наручниками, только цепь между ними чуть короче. Омега пугается ни на шутку, он снова начинает дергаться, причиняя себе боль. Пытается освободиться, не понимая, зачем он им нужен. Страх за собственную жизнь проходит быстро, стоит вспомнить, что папе он так и не успел позвонить. А вдруг альфы и домой к нему наведаются? Как же папа? Как же Лиран? Что с ними будет? Первые слезы собираются в уголках глаз, медленно стекают по щекам, обжигая солью нежную кожу. Неожиданно дверь в комнату открывается и в проеме виднеется крупная фигура альфы. — Очнулся уже? — Хосок закрывает за собой дверь и приближается к омеге. Кицунэ отползает от него подальше, напуганным зверьком смотрит, дрожащую губу прикусывая. Боится. Одного взгляда черных глаз достаточно, чтобы заставить омегу паниковать. — Отпустите меня, — Юнги прижимает колени к груди и снова дергает руками, содрогая тишину лязгом стали. Альфа берет стул около туалетного столика, разворачивает его спинкой и садится, опираясь локтями о дерево. — Отпустить? — наклоняет голову в сторону, усмехается коварно и бровь приподнимает. Наслаждается страхом в чужих глазах, вида не подавая, что внутри волку внутри неспокойно, что он ходит кругами, не уляжется никак. Хосок зверя на поводок сажает, успокоиться стальным голосом приказывает. Рассматривает пристально бледный цвет лица, растрепанную укладку, размазанный лайнер и темные потеки от туши по щекам. — Зачем? — А зачем я вам нужен? — тихим голосом отвечает Мин. Не хочет рядом с этим альфой находится. От тяжелого запаха хвои голова кружится. — Просто так тебя отпустить я не могу, — наигранно вежливым тоном отвечает Хосок, игнорируя вопрос омеги. Юнги поднимает на него взгляд с искорками ярости в глазах цвета смолы. Альфа надменно ухмыляется, демонстрируя оскал зверя. Кицунэ уже клыки отправленные между тонких губ мерещатся. — Вот выдашь информацию, на кого работаешь, и что успел нарыть на том приеме, и сразу на все четыре стороны отпустим. — Чон кивает головой в подтверждение своих слов, а на губах все та же саркастичная ухмылка. Издевается. Юнги брови на переносице сводит и скулы очерчивает. Если бы взглядом убивать можно было, то альфа уже был бы мертв. — Я работал на вас. Переводчиком. Как и было обговорено с вашим секретарем, — твердым тоном отвечает кицунэ, злостью и обидой в глазах сверкая. Как же его раздражает это предвзятое отношение к лисам. — Больше ничего я не делал. — Опять одна и та же песня, — Хосок откровенно забавляется, закатывая глаза до потолка. В нем нет ни капли злости или ярости. Его смешат эмоции омеги. Все-таки издеваться над другими ему нравится больше, чем сидеть на скучных приемах и совещаниях. — Ладно, — альфа встает со стула, подходит к Мину и снимает наручники с лодыжек парня. — Попробуешь ударить меня ногой — я тебе обе переломаю, — строго говорит альфа с предупреждением в черных глазах, а Юнги и не думает даже пробовать, верит, что переломает. Хосок откидывает наручники куда-то под кровать и расстегивает стальной браслет на одной руке. На хрупком запястье красовались тонкие, красные линии — порезы от наручников, кожа вокруг была красной, а в некоторых местах счесанной. — Ну и зачем так дергаться? Твои руки в кровавое месиво превратятся, если продолжишь так делать, — тихо говорит вервольф, будто и вправду беспокоится. Хосок осторожно проводит подушечками пальцев по поврежденной коже, размазывая выступающую кровь, в мыслях желая провести языком, испробовать на вкус; у Юнги липкие мурашки по телу пробегаются от потемневшего взгляда. Альфа, как завороженный, смотрит, вязкую слюну сглатывает, наклоняется чуть ниже, носом запах вдохнуть хочет, но кицунэ рукой дергает, хочет избавиться от прикосновения, что кожу нещадно плавит. Наваждение спадает, а в глазах альфы гнев со скоростью света распаляется. Он с силой сжимает чужое запястье и дергает парня на себя, встать заставляя. — Пошли. Хосок сжимает губы в тонкую полоску, злится непонятно на кого — на себя за то, что непонятному влечению чуть не поддался, или же на омегу, что помутнение сбросил. Альфа снова щелкает наручником на чужом запястье и грубо тащит за собой кицунэ, направляясь к выходу из комнаты, снова застегнув наручник на запястье. Парни минуют лестницу, спускаясь в гостиную. — Хосок? — взволнованный и громкий голос. Альфа останавливается в центре огромной гостиной. Юнги от резкой остановки спотыкается и падает на колени, тихо прошипев от боли. Чон поворачивает голову в сторону дивана и удивляется, приподнимая брови. — Енсу? — вервольф хмурится, разворачиваясь к бете всем телом и не обращая внимания сидящего на полу кицунэ. — Что ты здесь делаешь? Бета средних лет ласково улыбается, в уголках глаз и губ собираются многочисленные морщинки. — Ты не приезжаешь, вот я и решил сам заехать, — укоризненно заявляет Енсу, отставляя чашку с чаем на журнальный столик. Бета внимательно рассматривает хрупкого омегу, все еще сидящего на полу позади альфы. — А что здесь происходит? — недовольно хмурит брови, когда замечает стальные браслеты. — Ничего, — Хосок зовет охрану, и когда два бугая появляются в гостиной, разворачивается к Юнги и рывком поднимает его с пола, крепко сжимая плечо. — Посадите его в мою машину и проследите, чтобы не сбежал, — альфа пихает парня в сторону охранников, те подхватывают его и уводят за собой. — Хосок, что происходит? — бета требовательно смотрит на альфу, поджимая тонкие губы. Ему никогда не нравилось, чем занимается его ученик, которого Енсу считает своим сыном. Он мог понять, если это был бы какой-нибудь альфа, все-таки дела у клана непростые и не всегда законные, но омега тут причем? — Зачем ты мучаешь этого паренька? Что он такого сделал? — С чего ты взял, что я его мучаю? — глупый вопрос, Хосок понимает, но он не хочет заставлять родного человека волноваться, а Енсу непременно будет. — Омеги в твоем доме появляются, только когда ты с ними спишь, но уходят они отсюда сами, без наручников, и с улыбкой, а не с потеками туши от слез, — хмыкает Енсу. Он прекрасно понимает, что молодой вервольф хотел перевести тему, но бета так просто не отступит. — Я жду твоих объяснений, — тон, не терпящий возражений, и строгий взгляд учителя, отчитывающего ребенка за проступки. Хосок закатывает глаза, тяжело вздыхая. Енсу — второй, после Чонгука, человек, который может легко управлять им. Даже младший брат редко перечит Хосоку, полагаясь на его здравый ум. Только в самые тяжелые моменты, когда старшему напрочь сносит крышу, он может его приструнить. Остальным Хосок не позволяет даже рта раскрыть в свою сторону. — Этот омега — кицунэ. Он пришел в качестве переводчика на вчерашний прием. Мы не знаем, на кого он работал и какую работу выполнял, — Хосок сжимает челюсти, с отвращением выплевывая каждое слово. — Сам лис все отрицает. Бета внимательно слушает, а потом тяжело вздыхает. — Может, он правду говорит? — мягким тоном спрашивает Енсу. — Ты не мог подумать о том, что он выполнял только работу переводчика? Не все кицунэ такие, какими их считают, — бета качает головой. Он знает, что альфа относится ко всем предвзято, смотрит на ту ауру, которую создают чужие языки, а не на ту, которая скрыта под толстыми слоями общественного мнения. — Ты сам-то в это веришь? Все лисы лживые, алчные и прогнившие, — сквозь сжатые зубы отвечает альфа. Ему меньше всего хочется ссориться с бетой и обижать его, но слепая вера Енсу во все хорошее выводит из себя. Хосок начинает закипать. — Они и мать родную за деньги продадут. Не будь они такими, то не были бы изгоями общества, — бета расстроенно поджимает губы, понимает, что вервольф не отступится от своих умозаключений и намерений. — Я меньше всего хочу ссориться с тобой, поэтому прошу тебя больше не поднимать эту тему. Я сейчас уезжаю по делам, вечером вернусь. Можешь остаться, если хочешь, — уже более-менее спокойным тоном говорит альфа. Он подходит к Енсу и целует его в щеку, направляясь на выход под огорченным взглядом серых глаз. Юнги вывели из особняка и потащили к стоящей во дворе машине. Один из мужчин, альфа средних лет, открывает перед ним заднюю дверь представительского мерседеса, а второй альфа, помоложе, ощутимо толкает омегу в спину, призывая сесть в машину. Юнги морщится от толчка и садится на сидение, зло смотря на альфу, что садится следом в салон машины, с хлопком закрывая дверь. Телохранитель лишь улыбается коварно — плотоядно, оскал демонстрируя. У них в клане все такие? Лишь бы зубы скалить на других, боль причиняя. Юнги отодвигается подальше от парня и бросает взгляд в окно, стараясь игнорировать чужое присутствие. Огромный и красивый двор, устланный каменной плиткой, фонтан посередине, брызги которого окрашиваются золотым цветом в лучах закатного солнца. Среди пышных клумб, пестреющих различными редкими цветами, стоят высокие фонари, которые медленно начинают зажигаться, готовясь разогнать наступающие сумерки. Мин не знает точно сколько сейчас времени, но предполагает, что около девяти вечера. Совсем скоро ночь опустится на город, и ее тьму будут разгонять фонари и яркие вывески города. Будет светло, почти как днем, в центре столицы, а на самых окраинах, там, где фонари не светят, скопится вся чернота и грязь ночи. Юнги хочет домой. Страх, что люди Чон Хосока могли добраться до его родных, сжимает сердце в тисках, и не отпускает. Омега не боится за себя, ему все равно, куда его отвезут и что с ним там сделают, он стерпит все, выстоит. Обещал сыну вернуться. Папа, скорее всего, там с ума сходит, ведь младший кицунэ так и не позвонил, а Лиран обижается, губы дует. У Юнги эта картинка перед глазами стоит, прогоняет своим уютом все плохие эмоции, отгораживая от реальности. В голове проносятся счастливые и драгоценные моменты с его семьей, и сухие потрескавшиеся губы улыбка трогает. — Чего ты там лыбишься? Грубый и мерзковатый голос охранника отвлекает омегу от светлых воспоминаний, разбивая шаткую башенку спокойствия. Нервозность возвращается на место, кицунэ возвращается в реальность. Альфа окидывает взглядом двор через лобовое стекло и придвигается ближе к омеге. Юнги сжимается весь под давлением альфы, мечтая провалится сквозь землю и дно автомобиля. — Раз тебе так весело, может мы развлечемся, пока никого нет? — альфа тянет уголки губ вверх, кладя тяжелую, грубую ладонь на острое колено парня, сжимая его. Юнги дергается, резко отодвигается, впечатываясь плечом в дверь, лязгнув цепью наручников, позвоночник обжигает азотом, руки начинают мелко дрожать. — Ну и чего ты упрямишься? Как будто первый раз ноги раздвигаешь, — альфа продолжает напирать, снова кладя руку на колено и поднимаясь выше к паху. — Убери от меня руки, — сквозь зубы шипит Мин, отпуская альфе пощечину. В салоне воцаряется гробовая тишина, не предвещающая ничего хорошего. Юнги зло смотрит в глаза бугаю, ни капли не сожалея о содеянном. Альфа рычит и достает из кобуры на ребрах пистолет, приставляя его к груди кицунэ. — Ах ты сука, попробуй дернуться, и я тебе легкое прострелю, — сквозь сжатые зубы говорит мужчина и опускает вторую руку на пах омеги, грубо сжимая. Юнги давится возмущением, в груди ненависть и отвращение расползается вперемешку с адреналином. Зверь в груди к земле грудью прижимается, рычит яростно. Требует разорвать альфу на мелкие кусочки за то, что тронул. Мин не боится пистолета, он прекрасно понимает, что застрелить его они не могут, он нужен их хозяину. Сердце гулко бьется о грудину, разгоняет по крови ядерную смесь страха и ярости. Альфа рукой брюки его расстегивает, спускать пытается а сам за лицом омеги следит, очерченные острые скулы рассматривает, мерзко ухмыляясь. Телохранитель опускает голову к шее парня, запах вдыхает и языком по коже проводит. Омега не хочет это терпеть, он до боли в челюсти зубы сжимает и резко бьет по руке с пистолетом, выбивая оружие. Оно с глухим стуком падает под сидение, а кицунэ поднимает руки и наматывает цепь наручников на шею альфе, сразу же затягивая со всех сил. Противник рычит, руками за цепь хватается, пытается освободиться. Юнги не ослабляет хватки, пред глазами алая пелена ярости, он не осознает, что убить может. Альфа хрипит, на покрасневшем лице вены вздуваются, он сильнее на парня наваливается, всем телом в дверь вжимая. Телохранитель бросает попытки освободить шею и тянет руку к двери, нажимая на кнопку. Дверь распахивается, и Мин, не выдержав веса чужого тела, вываливается из салона вместе с альфой, больно ударяясь затылком о каменную кладку. Перед глазами темные круги от удара расходятся, кицунэ теряется в пространстве, ослабляя хватку. Мужчина пользуется этим моментом, освобождает шею и встает с земли, рывком за руку, поднимая дезориентированного парня. К ним сразу подбегает второй охранник, не понимая, что происходит. — Ты, сука, душить меня вздумал? — гневно рычит альфа, брызжа слюной. Он замахивается и впечатывает кулак в лицо Мина. Юнги слышит хруст собственного носа. Кровь хлынула из ноздрей, стекая по губам и подбородку, а из глаз брызнули слезы. Он раскрывает глаза и смотрит на охранника, вжимая голову плечи, когда второй снова замахивается для удара. — Отпусти его, — ледяной тон Чон Хосока заставляет тысячу неприятных мурашек пробежаться по телу омеги. Несмотря на свою ненависть и страх пред вервольфом, Юнги рад, что он пришел. Этот бугай стер бы его в порошок. — Но, господин, — телохранитель хочет возразить, но его перебивают: — Ты меня не слышал? — Чон окидывает острым взглядом замершего мужчину и кицунэ в его руках. Хосок вышел из своего особняка и сразу заметил возню у колес его машины. Ему не понравилась увиденная картина от слова совсем. Альфа, пышущий гневом, отпускает Мина. Юнги снова падает на асфальт и шипит от боли. — Иди на свой пост. — Хосок обращается к альфе, тоном не терпящим возражений. Телохранитель бросает последний взгляд на омегу, разворачивается и уходит в дом, потирая рукой синеющий след от цепи на шее. — Долго собираешься на земле лежать? — альфа поворачивается к Мину лицом и хмурит брови. Скользит взглядом по опухшему и покрасневшему носу, из которого продолжает течь кровь, пачкая рубашку. Рыжие растрепанные пряди в пыли, с запутанными соринками, губы поджаты в тонкую линию, взгляд растерянный, на щеках подсыхающие дорожки слез, рубашка и брюки в пыли. Вид у омеги оставляет желать лучшего. Хосок цепляется взглядом за дрожащие руки и расстегнутые брюки. Прекрасно все понимает. — Вставай, — Чон хватает омегу за руку и поднимает, поправляя чужую рубашку. Юнги боится реакции альфы, поэтому опускает голову, дрожащими пальцами застегивая брюки и обтряхивая их от пыли. — Садись в машину, — Чон отходит от парня и открывает переднюю пассажирскую дверь. Юнги молча садится, альфа закрывает дверь и обходит машину, занимая место водителя. Хосок недоволен. Зверь внутри мечется, зубы скалит и подначивает вернуться в особняк — охранника разорвать. Вервольф гаркает на зверя, заткнуться приказывает, сжимая руль до побеления костяшек. Зверь скулит, ложится на живот и морду в сторону омеги поворачивает. Юнги сидит тише воды, ниже травы, подставил дрожащую руку к подбородку, чтобы кровью сидение дорогой машины не испачкать, голову запрокидывает, чтобы меньше текла. Затылок ноет тупой болью, нос и часть лица вокруг совсем онемела. По щекам крупные слезы текут. Боится Чона. Тот напряжен до предела, тронь — взорвется, под горячую руку не охота подлезать. Его и так наказание ждет за то, что охранника чуть не задушил. Мин не сожалеет о своем поступке, отмотай время назад, он бы то же самое сделал, но возможные последствия пугают. Хосок рвано выдыхает сквозь зубы и обращает свое внимание на притихшего лиса. Наклоняется ближе и осторожно касается пальцами подбородка, поворачивая его лицо к себе. Внимательнее осматривает поврежденный нос, касаясь его кончика пальцем. Что-то неприятное разрастается в груди — видеть омегу с разбитым лицом совершенно не хочется, а вот сломать руку тому, кто тронул, — очень даже. Юнги шмыгает, смотрит побитым щенком своими блестящими от слез глазами, и губу незаметно закусывает. Тишина напрягает. Хосок отпускает лицо парня и тянется к бардачку, нарывая внутри пачку салфеток. Молча кладет ее на колени парню, пристегивая его ремень безопасности, и заводит двигатель. Юнги вытаскивает несколько салфеток, вытирая кровь с подбородка. Машина выезжает со двора особняка и едет к центру города. Юнги молча уставился в окно, разглядывая яркие витрины магазинов и их неоновые вывески, что разгоняют подступающую темноту. Тишину в салоне машины нарушает только тихий гул двигателя и тяжелое дыхание альфы. Хосок медленно остывает, злоба уходит на второй план, а на первом остается только беспокойство за омегу. — Болит? — кидает взгляд на сжавшегося парня. — Болит, — тихо отвечает Мин, шмыгая носом. Зверь внутри отвернулся, сжался в комочек и поскуливает. — Отклони голову назад и заткни нос салфетками, — Чон продолжает смотреть на дорогу, сжимая кожаный руль. В какой-то степени его раздражает эта забота, но с другой стороны, ему жалко омегу. Получить от альфы внушительных размеров и спортивной подготовкой по лицу кулаком — это не маленькая царапинка. — Минут через десять кровь перестанет идти. — Мне не нужна твоя забота. И без тебя справлюсь, — язвит Юнги, кривя губы. Что-то не верит он в способность альфы к состраданию. — Ага. Я видел, как ты без меня справлялся, — не отвлекаясь от дороги бросает Хосок. — Не приди я вовремя, охранник бы тебя по асфальту размазал. Юнги молчит, понимает, что Хосок прав. — Из-за чего драка? Приставал? — Чон знает правильный ответ, но хотел бы его услышать от самого кицунэ. Мин снова молчит, пальцами в плечи впивается, голову откидывает на сидение. — Значит, приставал, — вервольф пожимает плечами. — Тебе же не привыкать. Чего упрямился-то? Юнги сжимает зубы до боли в челюсти и зло смотрит на старшего. Ненавидит. Как же он ненавидит, когда его приписывают в шлюхи. Предвзятое отношение ко всем кицунэ раздражает. Выводит из себя. Хосок кидает безразличный взгляд в ответ. Глаза в глаза. В одних темнота и пустота, в других — слезы и обида. В груди у обоих что-то неприятно шевелится, будто предупреждение об опасности. Юнги снова шмыгает носом и первым отворачивает голову к окну. Потонуть в чужой бездне боится. Спустя пятнадцать минут альфа сворачивает на парковку перед большой высоткой. Глушит двигатель и выходит из машины. Юнги сидит. Он не хочет выходить, хотя сам прекрасно понимает, что должен. Хосок открывает дверь перед ним, отстегивая ремень и тянет за руку из салона. — Особое приглашение нужно? — хмыкает Чон, когда Юнги, пошатываясь, вылезает из машины. — Пошли. Альфа толкает парня в плечо, пропуская вперед себя. Они заходят в здание под хмурый и сочувствующий взгляд охранника средних лет на входе. Юнги старается игнорировать заинтересованные и презирающие взгляды редко встречающихся работников по пути к лифту. Хосок заводит парня в кабину и нажимает номер самого последнего этажа. Юнги опирается спиной о холодную стенку кабинки и бросает взгляд в зеркало напротив. Окровавленная салфетка полетела в мусорку еще там, на парковке, кровь и правда перестала течь, но нос опух, дышать тяжело. Омега хмурит брови, когда замечает синеющие круги под глазами. Он осторожно касается кожи, слегка надавливая кончиками пальцев. Боль тут же отзывается на прикосновение. Кицунэ судорожно вздыхает и опускает руку, снова шмыгая носом. Хосок, что стоит по правую руку от парня, внимательно наблюдает за ним, тоже замечая синеющие участки кожи. Кажется, сломал. Ну еще бы. Такой смачный удар. Вервольфы не сторонники избиения омег, они даже осуждают это. Несправедливо бить тех, кто слабее. Охранник тот явно получит от Хосока. И совсем не потому, что у Мина половина лица повреждена, а из-за самого факта поднятия руки на омегу. И вовсе не из-за того, что этот омега — Юнги. Юнги облизывает губы и прикрывает веки, зачесывая рыжие пряди назад. Устал. Нервы совсем не к черту. Казалось бы, вроде очнулся пару часов назад, но за эти пару часов он успел сгрызть себя изнутри от нервов, страха и напряжения. Лифт останавливается, и Хосок выходит первым, схватив за руку кицунэ. Мин спотыкается на выходе из лифта, и чуть не пропахивает носом паркет, но альфа вовремя подхватывает его за талию, исключая возможность Юнги поцеловаться с полом. — Смотри под ноги, — Чон отпускает парня и идет к двери кабинета. Юнги стоит на месте еще пару секунд, залипая в одну точку, но быстро приходит в себя, и идет за альфой, который открывает перед ним дверь, пропуская вперед. — Проходи. Юнги заходит в кабинет и тормозит на пороге, когда в него впивается хмурый взгляд альфы, что сидит за большим столом из красного дерева. Глава клана. Чон Чонгук. Это и так ясно. Слишком серьезный. От него веет опасностью, а взглядом можно металл резать. Хосок заходит следом и прикрывает за собой дверь, подходит к замершему парню и толкает к креслу, что стоит напротив Чонгука. — Вот и кицунэ наш, — Чон ухмыляется брату, давит омеге на плечо, заставляя сесть. Чонгук возвращает взгляд папке с документами, ставит там несколько подписей, и закрывает ее, засовывая в ящик стола. Альфа поднимает взгляд на парня, внимательно сканируя его лицо. — Ты что, уже пытал его? — обращается к старшему Чонгук, хмуря брови и разглядывая поврежденный нос парня. — Ты такого низкого мнения обо мне? — Хосок кривится недовольно, тоже кидая взгляд на Мина. — Он с охранником моим повздорил. — Хорошо же ты его разозлил, — младший вервольф говорит это уже омеге. Он поднимается с кресла и отходит к окну, скрещивая руки на груди и опираясь на стекло спиной. — Что он говорил? — Ничего. Я не виноват, отпустите, — каверкает омегу Хосок, хмыкая. — Ничего не видел, работал переводчиком. Юнги бросает хмурый взгляд на альфу. — Ясно, — Чонгук отталкивается от панорамного окна и идет к столу, поднимая с него папку. Альфа медленно листает ее. — Мин Юнги, омега, 18 лет, адрес проживания, номер паспорта, и прочая ерунда, — будничным тоном читает Чонгук. — О, ближайшие родственники, папа омега и сын, вторичный пол неизвестен, — брови альфы удивленно приподнимаются, а Юнги напрягается весь, пожирая глазами альфу. — Что, уже нагулять успел? — как бы между прочем бросает Чон. А у Мина алая пелена ярости снова перед глазами встает, зубы скрипят от того, с какой силой их сжимают, кажись, вот-вот в порошок сотрутся. Хосок следит за реакцией лиса, усмехаясь. Неужели обидно? — Ну так что? — Чонгук подходит к омеге и склоняется над его лицом, а Юнги в своей голове уже глаза ему пальцами вырывает. — Расскажешь все, или мне твою семейку навестить? — Я ничего не делал. Я ни на кого не работал. Я выполнял работу переводчика, — сквозь сжатые зубы чеканит каждое слово, бросая их в лицо альфе. И плевать, что это глава самого сильного клана в стране. Правда все равно за Юнги. Вот только, в нее никто не верит. — Бесполезно. Одно и то же, — Хосок пожимает плечами, начиная расхаживать из стороны в сторону за спиной парня. — Значит все-таки придется наведаться в гости, — Чонгук выпрямляется и отходит от парня. Юнги вскипает. Он вскакивает со стула и кидается в сторону альфы, рычит сквозь зубы: — Не смей к ним даже на километр приближаться, — Хосок быстро реагирует, хватает парня за плечо и с силой давит, заставляя сесть на место. — А кто меня остановит? Ты? — Чонгук откровенно насмехается над кицунэ, надменно смотря сверху вниз. — Тебе какой-то охранник нос сломал, как думаешь, что я с тобой могу сделать? — голос грубеет, стальные нотки приобретая. Мин смотрит на него яростно, прекрасно понимает, что не в его положении угрожать, да еще и главе клана, но зверь внутри рвать и метать хочет. Сам умрет, но не даст к родным прикоснуться. Омега губу кусает и плечом дергает, от хватки Хосока избавляясь. Старший Чон хмыкает и на затылок парня смотрит, брови хмурит, когда замечает запекшуюся кровь на волосах. Голову разбил? Наверное, когда с охранником дрался. — Ладно, — Чонгук смотрит уничтожающим взглядом на Мина, и обращается к Хосоку. — Вызывай второго виновного. Альфа кивает и выходит из кабинета, хлопая дверью. Юнги смотрит на лакированную поверхность стола, разглядывая свое мутное отражение. Ему плохо. Пульс стучит в ушах, на лбу пот выступает. Носом дышать совсем тяжело стало. Хосок возвращается не один. Перед собой он ведет напуганного молодого бету. Бледный цвет лица и дрожащие пальцы выдают его с потрохами. Адам бросает взгляд на Юнги, и его начинает трясти еще сильнее, когда он видит сломанный нос парня. — Итак, — Чонгук обращает внимание на своего секретаря, когда Хосок усаживает его в кресло напротив Мина. — Адам, этого омегу ты нанимал переводчиком? — Да, — тихо отвечает бета. Юнги не смотрит на парня в упор, но боковым зрением прекрасно все видит. — Ты же знал, что он кицунэ? — Чонгук смотрит на сжавшегося парня, который молчит. — Знал? — давит на секретаря, пытая пронзительным взглядом. Адам судорожно кивает, впиваясь пальцами до побеления костяшек в седушку кресла. Мин весь напрягается, ожидая услышать причину. — Зачем? — Хосок хмурит брови, не понимая. — Зачем?! — Чонгук повышает голос, ударяя по столу ладонью. Адам дергается. Нижняя губа дрожит, в глазах слезы собираются. — Я… Я… — бета заикается, прикрывая лицо руками. — Я хотел подставить его. Я ненавижу таких, как он! — кричит Адам, показывая указательным пальцем в Юнги. — Все лисы — лживые шлюхи! Один из них увел моего мужа, — Адам прикрывает лицо руками и рыдает, громко и некрасиво всхлипывая. Мин шокированным взглядом продолжает смотреть в одну точку на поверхности стола. То есть, этот человек специально взял его на работу, чтобы подставить? То есть, именно из-за него Юнги оказался в их лапах? Кицунэ истерично усмехается: сколько раз его за сегодня шлюхой обозвали? Кажется, это пятый. — Они сбежали и забрали у меня все! Квартиру, машину и все сбережения. Мне пришлось вернуться к родителям и снова жить с ними под одной крышей. Хосок поджимает губы, а Чонгук вопросительно выгибает бровь. — А я-то тут причем? — бесцветным голосом спрашивает Мин, медленно переводя взгляд на парня напротив. — Я-то тут причем?! — громче спрашивает. Адам убирает руки от лица и смотрит в ответ. — Я твоего мужа увел? — А откуда я знаю? — бета хмурит нарисованные брови, брезгливо кривя губы. — Может это ты и был. Вы, лисы, все одинаковые. — Ты так в этом уверен? — Юнги приподнимает бровь, и саркастично тянет уголок губы вверх. Адам смотрит с опасливым выражением лица. Кицунэ сейчас смахивает на сумасшедшего. — Уверен в том, что все мы одинаковые? Ты ничего не знаешь о нас. Ни-че-го, — по слогам выговаривает Юнги, саркастично приподнимая уголок губ. Истерика медленно подкатывает к горлу, ярость бурлит в крови, и омега прикладывает все силы, чтобы не обратиться в лиса и не растерзать человека перед собой. — Ты понятия не имеешь, как мы живем, и сколько сил прикладываем, чтобы выжить. Понятия не имеешь. Переберись ты в наш район, в те условия, в которых живем мы, и я посмотрю на тебя. Посмотрю, как уже через неделю ты сдохнешь, — Юнги снова ядом плюется, смотрит на парня, что уже только изредка всхлипывает. — Мне плевать на вас. На то, как вы живете и на все твои слова, — Адам шипит змеей, зубы скалит от возмущения. Он ни капли не сожалеет о своем поступке. И рыдания его здесь наигранные, на жалость давит, жертву из себя строит, чтобы ему по шапке не влетело. — Один из твоих сородичей увел у меня мужа, задом своим перед ним повертев, а ты его и выгораживаешь. Все вы лживые крысы. — Будь ты нормальным мужем, твой мужик бы и не ушел, — Адам меняется в лице. Отлично, его гордость ты точно задел, Юнги. — Мы что, по-твоему, волшебники? — Юнги издевается, сарказмом пропитанный. — Пальчиком поманим и все, все альфы города наши, что-ли? У твоего мужа своих мозгов нет? Если он тебя бросил, уйдя к кицунэ, то это ты конченный, раз не смог мужика своего удержать. Адам открывает и закрывает рот, как рыба, давится возмущением и обидой, не может и слова ответить. А Юнги откидывается на спинку сидения с довольным видом. Чонгук устало потирает лоб пальцами, а Хосок на заднем плане мысленно аплодирует лису, не сдержав ухмылки. — Так. Хватит. Теперь под подозрением находитесь вы оба, — Чонгук подходит к парням и сверлит каждого взглядом. — Адам, ты сейчас выходишь из здания и находишься под охраной до полного выяснения обстоятельств, — упомянутый парень расширяет глаза в шоке. — А что ты думал? К тебе теперь доверия тоже нет никакого. Может ты сливал информацию о бизнесе нашим конкурентам, а кицунэ в это втянул, чтобы от себя подозрения отвести? — Чонгук строго смотрит на своего секретаря и переводит взгляд на Мина. — Не думай, что тебе я поверил. Будешь под присмотром Хосока, пока мы все не проверим. Не дай бог ты в чем-то замешан, и я приеду в гости к твоим папе и сыну, — Юнги поджимает губы об упоминании ребенка. Он понял, что Чонгук не шутит. Раз сказал, значит сделает. — Хосок, разберись с ними. А у меня встреча, — Чонгук забирает свой пиджак со спинки кресла и берет из стола несколько папок, выходя из кабинета. Хосок смотрит на обоих парней и достает из кармана брюк телефон, набирая охрану и требуя подняться. Через десять минут, протекающих в полной тишине, в комнату заходят двое крупных альф. Хосок подходит к ним ближе и что-то говорит, указывая рукой в сторону сидящих. Юнги устало пялится в одну точку. Долгое нервное напряжение высасывает все силы и эмоции. Кицунэ кажется, что он и пальцем пошевелить не может, не то что говорить. Адам прожигает рыжую макушку взглядом полным ненависти и презрения. Гордость парня сильно задета. Мин, считай, унизил секретаря перед его начальниками. Двое охранников выводят бету из кабинета. Хосок отворачивается к окну, рассматривая огни большого города. Тишина давит на альфу. Омега молчит, находится где-то глубоко в своих мыслях, и это в какой-то степени пугает. Чон достает пачку сигарет и закуривает, выдыхая сизый дым. Чонгук ненавидит, когда старший курит в его кабинете, но сейчас его здесь нет. А к утру все выветрится. — У тебя затылок в крови, — обращается к парню Хосок. — Как ты голову умудрился разбить? — Выпал из машины и головой об асфальт, — бесцветно отвечает Мин, прикладывая пальцы к затылку и нащупывая запекшуюся кровь. Черт, так вот почему голова раскалывается. — Ты правда считаешь, что Адам конченный? — альфе категорически не нравится тишина. Поэтому он пытается хоть чем-то ее заполнить, да и узнать отношение омеги к секретарю тоже интересно. — Конченный? — Юнги отрицательно качает головой, усмехаясь. Альфа просто с чего-то начал разговор, чтобы как бы невзначай узнать то, что ему нужно, а Мин уже было подумал, что того волнуют его травмы. — Нет. А вот несчастным — да. — Несчастным? — Хосок поворачивается лицом к парню, вопросительно приподнимая бровь. — Именно. Ты думаешь, вы первые, на кого он работает? — Мин давит усмешку. — Нет. Не первые. И даже не вторые. Адам много хозяев сменил, неудивительно, что муж его бросил. Спал с каждым, на кого работал, все лучшей жизни искал. Для него главные ценности — это материальное обеспечение. В принципе, сейчас об этом многие думают. Так что я уже ни чему не удивлюсь, — кицунэ пожимает плечами и откидывается на спинку кресла прикрывая глаза. — А что для тебя самое важное в жизни? — задает вопрос альфа, рассматривая парня перед собой. — Семья, — ответ не заставляет себя долго ждать. Хосок докуривает сигарету, тушит в пепельнице и подходит к Юнги. Берет его за руку, только не так сильно сжимает ее, как раньше, и тянет на себя, поднимая омегу. — Пошли. Юнги устало вздыхает и идет вслед за альфой. Они снова едут в лифте в объятиях тишины. Мин не смотрит в зеркало, разглядывая носки своих черных лоферов и медленно моргая. Кажется, что еще чуть-чуть, и он отключится прямо здесь, в кабинке лифта. Парни минуют пустое здание и парковку, Хосок усаживает кицунэ на пассажирское сидение и садится за руль, заводя мотор. Юнги прислоняется головой к холодному стеклу и прикрывает веки. Где-то в дороге он проваливается в сон, но его будет Чон, когда мерседес стоит уже во дворе знакомого особняка. Юнги трет веки пальцами и вылезает из салона, плетясь впереди альфы. Хосок ведет его через гостиную, вверх по лестнице и открывает дверь. Мин попадает в знакомую комнату. Здесь он очнулся. Мятные стены и бежевые оттенки. — Теперь это твой дом, — Хосок подталкивает парня в спину, заставляя пройти. — Это ванная, — указывает в сторону двери, которую омега прежде не заметил. — Будешь сидеть под замком. Ключ только у меня и у управляющего прислугой, — Юнги хмурит брови, впиваясь взглядом в альфу. — Чтобы ты не сбежал и не провоцировал моих охранников, а то тебя вынесут вперед ногами быстрее, чем мы все проверим. В шкафу есть чистые вещи, — добавляет мужчина, кидая взгляд на заляпанную пятнами крови блузку. — Располагайся, — Чон издевательски усмехается и выходит. Юнги остается в гробовой тишине. Он стоит какое-то время на одном месте, а потом подходит к шкафу, открывая дверцу. На полке лежит несколько запакованных футболок и спортивных штанов. Мин берет один комплект одежды и идет в сторону ванны. Ему не нравится мысль, что он будет сидеть взаперти, зверь внутри негодует, злится, что за него все решили. Но Мин усмиряет его, понимая, что попробуй он сбежать — Чонгук навредит его родным. Ради своей семьи — единственного, чем омега дорожит по настоящему, — он готов терпеть. Терпеть Чон Хосока, его брата, этот дом и эту комнату — тюремную камеру. Мин проходит в ванную и стягивает обувь, босиком ступая на холодный кафель. Юнги снимает брюки и расстегивает пуговицы рубашки, сталкиваясь с проблемой — наручники с него так и не сняли. И что теперь делать? Пока Мин пытается что-то придумать, дверь в ванную раскрывается. — Забыл снять наручники, — Хосок останавливается в проходе, внимательно сканируя взглядом потерянного парня перед собой. Голые худые ноги с синяками на острых коленках, тонкая талия и худощавый торс, неприкрытый тканью рубашки. Зверь дичает. Альфа проходит в ванную и закрывает за собой дверь. Тихий хлопок выводит Юнги из ступора, он поджимает губы и запахивает рубашку на груди, второй рукой потянув подол вниз. Хосок облизывает губы, взгляда от острых ключиц оторвать не может, зубами впиться мечтает, руками провести по соблазнительным бедрам. Альфа подходит ближе, смотрит омеге в глаза, руку к нему тянет. Мин вздрагивает, шарахаясь в сторону. Потемневший взгляд мужчины пробирает до костей. Так на пленников не смотрят. Так на него смотреть не нужно. Хосок хватает его за запястье и расстегивает стальной браслет, переходя на вторую руку. Забирает наручники и молча уходит, кинув на последок хищный, кровожадный взгляд. Юнги обнимает себя за плечи, мечтает спрятаться от этого взгляда, что обещает каждую его косточку обглодать и не куска не оставить. Взгляд голодного зверя. Теперь Мину он будет в кошмарах сниться.