Цукими Мацури

Тэхен возит вилкой по тарелке, передвигая овощи из стороны в сторону. На душе никак. Просто пусто, ничего нет. Ни мыслей, ни чувств. Только бесконечная апатия. В последнее время каждое утро вставать тяжелее. Хочется просто завернуться в одеяло и лежать так, ничего не делая. Это очень странно для омеги. Он никогда не был так близок к полному выгоранию. После того дня в загородном особняке Намджуна, когда Чонгук был слишком близок к его губам, в груди что-то зашевелилось. Зверь поднял свою голову. Это сбило с толку. Посеяло зерно непонятно чего там, глубоко внутри, где до этого вечная мерзлота царствовала. Такого раньше не было. И ладно, если со странными заскоками своего второго «я» Ким справился бы сам, вытравил, выбил из головы глупые мысли, но весь корень зла в этой ситуации то, что альфа тоже это почувствовал. Каким именно образом — не важно. Но он заметил, нашел маленькую трещинку в ледяной стене безразличия. Раз это случилось однажды, значит, случится снова. Мужчина в последующую неделю был слишком занят, но каждый день напоминал ему о себе бесконечной вереницей курьеров, которые обивали порог квартиры бакеноко. Огромные букеты цветов, куча каких-то драгоценностей и прочей романтичной мишуры. Тэхена это жутко злило, мысли о том, что Чонгук решил его просто-напросто купить, доводили до белого каления. Как-то раз, возвращаясь из студии, он подумал, что перепутал свою квартиру с цветочным магазином. Все поверхности столов, каждый метр пола были уставлены вазами с разнообразными букетами цветов. От банальных роз до редких орхидей. В открытке, лежащей на столе, были выведены ровным почерком слова: «Не знаю, какие именно цветы тебе нравятся, поэтому решил подарить все». Это стало последней каплей. Даже хваленого терпения и безразличия омеги не хватило на наглого альфу. Он безумно сильно хотел разнести всю квартиру, переломать все стебельки и рассыпать все лепестки по полу. Первая ваза с красными камелиями занеслась руками за голову, чтобы с силой кинуть в стену, но взгляд зеленых глаз зацепился за небольшую вазочку в самом углу коридора. Там, перевязанные красной лентой в высокой прозрачной вазе, стояли тонкие веточки вереска. Кажется, их сладкий медовый запах перебивал все остальные. Красные камелии, избежав жестокой расправы, отставляются в сторону. Тонкие пальцы касаются нежных мелких цветков, а чуткий нос с наслаждением вдыхает аромат. Лиен пах так. Сладко, дурманяще, по-домашнему. Пах жарким летом, теплом и заботой. Мысли о брате остужают чужой пыл. Омега просто жалеет ни в чем не виноватые растения и пишет Намджуну сообщение о том, что на время переедет назад к нему, и просит прислать машину и человека, который поможет перевезти вещи. Сам он идет в спальню, петляя между бесчисленными букетами. Раз Чонгук добрался до его квартиры, значит, лучше здесь не оставаться. Он не оставит в покое. Уезжает Ким лишь с одним неброским букетом и двумя сумками с вещами, коробкой с мольбертами и красками и огромной усталостью. Чужое внимание слишком сильно душит, мешая спокойно жить. Чонгука стало слишком много вокруг. Его назойливости и упрямству можно позавидовать, но Ким лишь хмыкает сардонически на чужие старания. Нет. Он больше не позволит ему приблизиться ни на шаг. — Чего такой невеселый? — Намджун, не сводивший с хмурого парня взгляд в течение десяти минут, все же решает задать интересующий его вопрос. Они решили в кой-то веки позавтракать вместе, как когда-то раньше, и если обычно такие завтраки проходили в уютной атмосфере и разговорах, то сегодня некомфортная тишина прочно заняла трон, не желая его отпускать. — Не знаю, — честно отвечает Ким, отодвигая от себя тарелку с почти нетронутыми овощами. Парень тихо, устало вздыхает, подтягивая к себе чашку с остывшим кофе. — Устал. Не могу ни вдохновение поймать, ни взяться за что-то другое. Нет желания и сил. Кажется, за последние четыре дня Тэхен слишком много испытывал различных эмоций. От ярости до непонимания. И сейчас наступил штиль. Вот только обычно штиль комфортный, а этот, наоборот, какой-то слишком ощутимый. Омега невольно сравнивает себя с овощами, которые пытался съесть. — Может, тебе развеяться нужно? — предлагает альфа. Он задумчиво смотрит на младшего, подмечая темные круги под глазами. — Правда. Сходи прогуляйся. Или лучше в клуб. Кстати, у нас сегодня вечеринка в честь середины лета. — Ты мне пытаешься помочь или посетителей себе увеличиваешь? — криво усмехается Тэхен. А сам и правда задумывается над этим предложением. — Поверь, завтра там будет не протолкнуться, — хмыкает Ким самоуверенно. Попытки омеги пошутить в обычной своей манере, конечно, хороши, но Намджун слишком внимательный и прекрасно видит, что Тэхена все равно что-то гложет там, внутри. Что-то такое, в чем он плохо разбирается, чего не понимает. И мужчина даже не сомневается, кто именно в этом виноват. — Охотно верю, — Тэхен допивает свой кофе и выходит из-за стола, желая подальше скрыться от проницательного взгляда старшего — от него мурашки по коже и чувствуешь себя абсолютно голым. — Пойду я. Спасибо за компанию. А насчет клуба подумаю. Тэхен выходит из кухни, прекрасно слыша, как мужчина тяжело вздыхает. Укол вины чувствуется где-то под ложечкой. Ким прекрасно знает, что с ним тяжело. Он видит, что Намджун хочет ему помочь, но не идет на контакт. Не хочет, да и не умеет он душу изливать. После смерти Лиена ему не с кем было делиться чем-то сокровенным. Поэтому он всегда молчал. Переваривал все мысли, переживания, боль и тоску, жажду мести и злость на несправедливость внутри себя. И когда все это марево кипело и бурлило внутри, обжигало стенки легких ядовитой смесью, заставляя собственного зверя тихо скулить, но снаружи он сохранял целой маску льда и безразличия. Да и не может он рассказать этому человеку, который буквально подарил ему спокойную жизнь на протяжении почти пяти лет, а самое главное — стал хорошим другом. Не старшим братом, нет. После Лиена Тэхен до глупого боится подпускать к себе кого-то так близко. Наверное, именно поэтому у него нет толком никого. Это всего лишь защитная реакция организма. Чтобы не было потом ноющих ран. Ким, конечно, сильный, но у всего есть свой предел. Тэхен стоит на балконе, сжимая в пальцах фильтр сигареты, периодически затягиваясь. Он с каким-то удовольствием стряхивает пепел вниз, зная, что под его окнами стоит любимая тачка Намджуна — шикарный Лексус последней модели. За его рулем альфа сидит редко, обычно он ездит с водителем, но любовь к этому зверю настолько чиста, что, кроме как себя, никого не посадит за управление. Даже Тэхена. Поэтому бакеноко специально снова и снова стряхивает пепел именно на крышу черного матового авто. Знает, как Намджун будет беситься и клясться, что переломает все пальцы, если омега не прекратит. Конечно, на самом деле он никогда его и пальцем не тронет, но младшему нравится бесить старшего. Своеобразная месть. За то, что подписал тот гребанный договор о попечительстве клана Чон над кланом Ким. Умом-то Тэхен прекрасно понимает, что не было у Кима другого выхода, да и по сути дела кланов не должны его касаться, но строптивая сучка в нем заставляет делать вот такие маленькие пакости. Омега тушит окурок в пепельнице и вытирает рукой пот со лба. День сегодня максимально летний — стоит жуткая жара, а солнце слишком ярко светит, заставляя щурить глаза. Ким спешит вернуться назад, в свою комнату, и крупно вздрагивает от перепада температур: в комнате работает кондиционер, охлаждая воздух. Парень присаживается на кровать и опирается локтями в собственные острые колени, покрытые тонкой и легкой тканью свободных брюк. Он уже почти у цели. Осталось совсем немного. Только именно это и омрачает сладость мести. Что будет дальше? Он не знает. Сколько он себя помнит — он только и делал, что шел к своей цели, жил мыслями о мести, играл роль обычного парня, пусть и со своими странностями, но более-менее похожего на других. А что будет дальше? Ответ прост: не будет никакого «дальше». Он не сможет жить как ни в чем не бывало. Тогда как? Тэхен усиленно трет лицо ладонями, поднимая взгляд на собственное отражение в зеркале на столике напротив. Всматривается в свои холодные изумруды. Саркастичная усмешка ломает губы. Все драгоценности холодные именно потому, что пустые. Они не несут с собой ничего. Только украшают. Служат красивой оберткой, отвлекают своим блеском от того, чтобы разглядеть всю грязь и дерьмо, что находится внутри. Больно. Снова.

×××

Тэхен зачесывает пальцами белоснежные локоны, придавая прядям объем. Он придирчиво осматривает свое отражение в зеркале. На нем простая блузка черного оттенка свободного кроя, небрежно заправленная в прямые брюки такого же цвета. Тонкий золотистый ремешок подчеркивает осиную талию, в ушах — золотые серьги-гвоздики, несколько тонких колец надеты на изящные пальцы, позолоченные часы плотно окольцовывают левое запястье, скрываясь под свободным рукавом блузки. Губы подкрашены бесцветным блеском, а изумрудные глаза миндалевидной формы подчеркивают тонкие и едва заметные линии подводки. Он все-таки решил сходить в клуб. Омега не особо любитель таких мест, но сидеть в комнате и пожирать себя не самыми веселыми мыслями слишком надоело. Успеет еще. Такси быстро довозит его до нужного места, водитель которого ни капли не удивлен. Большая часть молодежи едет именно туда. Бакеноко выбирается из машины, стоит ей притормозить у входа, надевая солнцезащитные очки, не имея никакого желания особо светиться. После выставки в галерее Намджуна о нем узнали многие, и нередко приставали с просьбами сделать скидку на картину или дать автограф. Привлекать к себе лишнее внимание ни к чему. У входа толпится слишком много людей. Все хотят пройти, но двое крепких альф в черных костюмах пропускают молодежь только после того, как проверят паспорт. Несовершеннолетним здесь делать абсолютно нечего. За исключением, разве что, тех, кто входит в разряд вип-клиентов. Ким осторожно протискивается сквозь галдящую толпу, кивая альфам. Секьюрити даже не шевелятся, когда узнают в парнишке одного из приближенных к хозяину клуба, без лишних слов пропуская его. Кто-то начинает громко возмущаться, мол, почему его пропустили через фейсконтроль, но парень лишь проходит глубже в зал, где уже немало народу. Толпа танцует, выпивает за столиками, веселится. От света софитов можно ослепнуть, а от громких басов — оглохнуть. Непривыкший к громкой музыке Ким кривит губы, борясь с желанием закрыть уши ладонями. Он обходит площадку для танцпола, направляясь в сторону лестницы, ведущей на второй этаж к вип-залам и комнатам. В коридоре стоит компания из молодых альф, судя по одежде которых — детей каких-нибудь шишек в обществе. — Эй, красотка, может, присоединишься к нам? — кидает один из альф, когда Тэхен проходит мимо. — Давай к нам. Мы не обидим, — мерзко усмехается второй, показательно облизывая нижнюю губу. Ким не обращает внимания, даже не смотрит в чужую сторону. Глядя на таких, хочется как следует проблеваться. Золотое поколение, которое бесстыдно прожигает деньги родителей и топит собственную молодость в море алкоголя и разврата. Омерзительны. Хотя, Тэхен тоже не лучше. — Эй, с тобой разговаривают, — один из альф хватает парня за запястье, не давая возможности уйти. Ким незаметно выдыхает устало, опуская голову, отчего очки сползают на самый кончик носа. Двое первых парней переглядываются, обмениваясь победными взглядами. — Вы бы лучше так хватались за книгу по этикету и вежливому обращению, — ровным, безразличным голосом бросает Ким, поднимая голову и пронзительно смотря на парня перед собой, поверх темных стекол очков. — Дотрагиваться до незнакомого человека без его согласия — неприлично. Тэхен дергает рукой, освобождаясь от чужой хватки, и поправляет рукав рубашки, сверкнув ледяным холодом в зеленых глазах. — А ты бы научился отвечать, когда с тобой разговаривают, — зло хмыкает один из первых альф, шагнув навстречу омеге. — Я не отвечаю тем, кто не вызывает у меня ни капли заинтересованности, — Тэхен разворачивается и уходит дальше по коридору, стуча каблуками лакированных туфель по паркету. Альфы еще что-то кричат ему вслед, но Киму немного плевать. Хотя нет, ему глубоко плевать на чужие оскорбления. В большом вип-зале немноголюдно. Из всех девяти столиков заняты всего шесть. Приглушенный свет создает приятный глазу полумрак, а негромкий джаз медом льется в уши после резких басов. Не зря клуб Кима имеет такую популярность. Здесь есть все и для всех. Для более буйной молодежи первый этаж с баром и танцплощадками, а для тех, кто постарше, — вот такое вот помещение. Большой зал не создан для бурного празднования. Он создан для переговоров. Намджун сидит на одном из диванов, ведя беседу с мужчиной в дорогом костюме, который сидит напротив. Ким подходит к ним, кланяясь в знак приветствия и присаживаясь сбоку от старшего Кима. Мужчина что-то еще говорит и отходит, улыбаясь напоследок. — Не ожидал, что ты придешь, — отпивая из бокала янтарную жидкость, говорит мужчина, откидываясь на спинку кожаного дивана. — Сам в шоке, — вздыхает омега, рассматривая содержимое на низком столике. Начатая бутылка виски, несколько пустых бокалов и минимальная закуска. Все по классике. — Выпьешь чего-нибудь? — старший придвигается ближе, склоняясь к уху парня. Он рад, что парень решил развеяться, но удрученный вид омеги его смущает. Тэхен слишком напряжен, озадачен чем-то очень серьезным, кажется, сильнее, чем с утра. — Вино, — напиваться Ким явно не собирается, но расслабиться не помешает. Может, получится не думать ни о чем. Хотя, бакеноко в этом очень сомневается. Намджун кивает и подзывает к себе официанта, выполняя просьбу младшего. К ним подходит мужчина средних лет, невысокого роста и полноватый фигурой, с редкой проседью в темных волосах. Рядом, держа его под руку, стоит омега лет двадцати. Он чуть выше своего спутника, и Тэхен, кинув на них незаинтересованный взгляд, думает, что это его пассия. Как, однако, банально. Молодой парень и богатый папик. Классика. Хотя омеге стоит отдать должное — он красив, миловиден и одет неброско: в простую блузку без рукавов кремового цвета, серый короткий кардиган, длина рукавов которого доходит до локтей, и темно-синие зауженные брюки. Волосы пшеничного цвета уложены назад на кривой пробор, открывающий лоб, макияж неброский, подчеркивающий красивые черты лица, украшений тоже мало. Мужчина тепло здоровается со старшим Кимом, осторожно присаживаясь на диван. — Намджун-щи, знакомьтесь — Бэкхен, мой сын, — названный омега вежливо кланяется и улыбается приветливо, присаживаясь аккурат напротив бакеноко. — Рад знакомству, — Намджун приветствует омегу и поворачивает голову в сторону Тэхена. — Тэхен, мой подопечный. Старший альфа оставляет осторожный поцелуй на протянутой руке младшего Кима и заводит разговор о событиях в мире бизнеса. Официант приносит бутылку красного полусладкого, наливая в два высоких бокала на тонкой ножке, придвигая приглашающим жестом к Бэкхену, на что омега благодарно кивает. Ладно, Тэхен ошибся насчет парня. Причем по всем фронтам. Первое впечатление всегда обманчиво. Пока мужчины обсуждают политику и свои дела, омеги случайно заводят разговор о джазе, о любимых исполнителях. Оказывается, Бэкхен весьма интересный человек. Он учится на третьем курсе в музыкальной академии, увлекается культурой и современным искусством, иногда играет с друзьями в спектаклях небольшого и малоизвестного театра. На удивление, за распитием вина и приятной беседой с омегой Ким значительно расслабляется, отвлекается от ненужных мыслей, просто наслаждаясь хорошим вечером и приятной компанией. И даже когда альфы заканчивают беседу и отец Бэкхена отходит, сам омега остается на месте, не желая прерывать разговор. Намджун с неким удовольствием кидает взгляды на младшего, радуясь, что у него, кажется, поднялось настроение. И это на самом деле так. Тэхен ловит себя на том, что улыбается чужим шуткам и тихо посмеивается вместе с новым знакомым. Бэкхен слишком харизматичный и отзывчивый, сложно не заразиться его энтузиазмом. Да и бакеноко, кажется, не сильно этому противится. Бэкхен, извиняясь, прощается, ссылаясь на то, что уже поздно, и уходит, поделившись своей страницей в Инстаграм. Тэхен убирает телефон в задний карман брюк, расслабленно откинувшись на спинку и прикрыв глаза, с наслаждением взбалтывая остатки красного вина в своем бокале. Намджун лишь усмехнулся по-доброму, снова подзывая официанта с просьбой повторить. Старшему кто-то звонит, и он отходит туда, где будет потише. Омега приоткрывает глаза и внимательно смотрит на содержимое бокала. Алая жидкость красиво пачкает хрустальные прозрачные стенки. Вино отличное. В голове приятная дымка легкой опьяненности, которая приподнимает настроение. Киму хорошо. И даже мысли о том, что вино жутко напоминает кровь, не омрачают. Наоборот, даже в какой-то степени смешно. Сардоническая усмешка расплывается на чужих губах и не хочет слезать, даже когда чуткий нос цепляет из смеси чужих запахов нотки бергамота. Краем глаза парень замечает, как Чонгук садится рядом с ним, придвигаясь ближе и закидывая руку на спинку за головой младшего. — Веселишься? — хмыкает Чон, улыбаясь уголком губ. Он осторожно опускает руку ниже, обнимая парня за хрупкое плечо. Тэхен, как и всегда, прекрасен и изящен в своем минимализме. — У меня сегодня хорошее настроение, — отвечает Тэхен, не обращая внимания на чужую ладонь, которая касается его плеча. Он поворачивает голову к мужчине, не смущаясь того, что их лица находятся слишком близко друг к другу. — Так что даже Вы, господин Чон, мне его не испортите. — Знаешь, а ведь я могу его даже улучшить, — Чонгук усмехается, приподнимая бровь и кладя вторую руку на колено омеги, с намеком слегка ведя вверх. — Вы снова зазнаетесь, — Ким скидывает чужую ладонь с колена, стараясь не думать о том, насколько она большая и горячая, что даже сквозь ткань брюк плавит кожу. Смотреть в чужую черноту на дне зрачков становится как-то неловко, поэтому парень отворачивает голову, но чужая рука снова поворачивает его лицо к себе, сжимая пальцами подбородок. — А ты снова наступаешь на те же грабли, котенок, — Чонгук хрипло выдыхает в чужие губы, бегая взглядом по идеальным чертам лица. Почему же этот омега так его привлекает? Почему же к нему тянет? Волк внутри заинтересованно облизывается, хочет его себе подчинить, сожрать. Тэхен дергает головой, снова отворачивается, невозмутимо отпивая из бокала. Зверь внутри странно притих, будто ожидал чего-то. Это снова начинает раздражать. — Зачем переехал к Намджуну? — Чонгук решает не провоцировать зверя и слегка отстраняется под предлогом того, что хочет налить себе виски. — Не представляешь, не чувствую теперь себя в своей квартире в безопасности. Туда пробираются всякие и цветы разбрасывают, — Тэхен даже не удивлен, что альфа в курсе. Он саркастично хмыкает, подливая себе вина. — Однако, один из букетов тебе все-таки понравился, — победно улыбается, вспоминая, как его люди не досчитались одного. Правда, выбор омеги кажется ему странным. — Почему именно вереск? — Что бы вы спрашивали, — язвит Ким, кривя губы. Он не хочет ничего объяснять, а еще и расстроен, что теперь этот альфа точно не отстанет. — Знаешь, — задумчиво тянет Чонгук, поднимая взгляд черных глаз на парня, который снова выпускает свои иголки. — Я думал, ты разнесешь все вазы, а цветы переломаешь, а ты просто сбежал. — Цветы не виноваты в том, что их жизнь прервал какой-то человек, которому нечего делать, — Тэхен вперивает взгляд холодных изумрудов в альфу. То есть Чон думает, что он истеричка? Классно. Даже обидно как-то. — Почему же «нечего делать»? — передразнивает Чон, а в глазах ни намека на улыбку. Неужели этот строптивый парень не может просто обратить внимание на чужие попытки порадовать его? Почему же он такой холодный? И правда изумруд. Крепкий, шикарный камень с ледяными гранями. Ну ничего. Чонгук терпеливый. Он каждую грань найдет и изучит, согреет в своих руках. — Зато я узнал, какие цветы ты любишь. — Зачем тебе эта информация? — усталый взгляд смотрит пронзительно, и Чонгук прекрасно слышит другой вопрос, тот, который интересует парня больше всего. «Зачем я тебе нужен?» Ответить мужчина не успевает. К ним возвращается Намджун, удивленно приподнимая брови, когда видит обоих, сидящих на одном диване. — Доброго вечера, Чонгук, — альфа здоровается и присаживается напротив главы клана Чон. — Что за скандал поднял Сынхо в Совете сегодня? — хмуря брови. спрашивает Ким. — Большая часть только об этом и говорит. — Да черт бы его побрал! — ругается Чонгук, чье настроение сразу омрачается. — Кто-то подставил мой клан. Личного водителя правой руки Сынхо кто-то грохнул два дня назад. На кинжале, обнаруженном на месте убийства, выгравирован волк с раскрытой пастью. — Неужели герб вашего клана? — приподнимает бровь Намджун слегка удивленно. — Может, какой другой рисунок. Просто похож. — Я сам видел этот кинжал, — вздыхает Чонгук, сжимая в руке бокал с виски. Кажется, тот скоро лопнет. Тэхен заинтересованно слушает чужой разговор. По тщательно продуманной и сделанной маске расползается злорадный оскал. — Правда, мы такими кинжалами давно не пользуемся. Поэтому я уверен, что кто-то намеренно пытается стравить наш клан с Ли. Странно. У меня нет даже идеи, кто это может быть. Корейские кланы этим заниматься не будут. Большая часть прекрасно понимает, что если наши кланы и наши союзники столкнутся, кто-то обязательно проиграет. А у тех, кто останется, не будет сил противостоять победителю. Скорее всего, это китайские или японские кланы. Хотя им это зачем — тоже не понятно. — Ясно. Ладно, водитель личного помощника — это не будет считаться угрозой клану по закону. И как бы Сынхо ни пенился, Совет не может тебе ничего предъявить, — добавляет Ким, отпивая виски и откидывая голову на спинку дивана. — Как-то я устал сегодня. — Отдохни, найди себе компанию на вечер, — пожимает плечами альфа, скосив глаза на притихшего Тэхена. Омега сидит расслабленно, смотрит не отрываясь на свой бокал с вином и изредка заставляет тонкими пальцами покачиваться в сосуде бордовую жидкость. Такой задумчивый, хоть и выглядит пьяным, Чон уверен, положи ему руку на плечо — и он снова иглы выпустит, еще и ядом их обольет. — Не хочу. На удивление, — тихо отвечает старший Ким, пристально следя за этими двумя. Поведение у них крайне странное. Увидев, как Чонгук проходит в зал и сразу направляется в сторону парня, Намджун подумал, что сейчас будет взрыв и крики. Прошлая их встреча была именно такой. — Это странно, — Чонгук пытается поддержать разговор с альфой, но мыслями и взглядом блуждает по открытым участкам смуглой кожи. Что-то его сегодня слишком тянет к парню. Зверь внутри весь изводится, чувствует, что от объекта помутнения не исходят гневные флюиды, и подбирается весь, облизывается. Он, как-никак, животное. А вот Чонгук наполовину человек, а значит, должен держать себя в руках. — Ты не заболел? Ким лишь усмехается. Конечно, Чонгук, заболел. Вот только не я, а ты. Намджун решил прекратить попытки поддерживать разговор. Чонгук слишком занят, да и Тэхен что-то притих. А сам Тэхен прекрасно чувствует и замечает чужой взгляд, но игнорирует, пытаясь разобраться в себе. Сегодня чужой запах не такой раздражающий, чужой голос не так режет по слуху, за чужие прикосновения не хочется сломать руку. Это странно, и Тэхен давно бы скинул все это на выпитый алкоголь, вот только пьян человек, а не его зверь. А кот его в груди лишь лежит тихо на животе, довольно растянувшись, не подает звонков об опасности. Почему же так? Что могло случиться такого в том гребаном бассейне, раз зверь перестал скалить зубы на альфу и даже чувствует себя вполне комфортно в чужой компании. Такое бывает редко. Тем более между разными видами. Нет. Не думать об этом. Нельзя допускать мысли об этом. Тэхен встряхивает головой, отчего пара белоснежных прядей падают на глаза. — Ты чего? Задумался? — спрашивает Чонгук, дотронувшись до чужого плеча. Тэхен молча поворачивает голову в сторону вервольфа. А Чонгук готов умереть прямо здесь и сейчас. В чужих глазах нет того вечного холода, тех ледников изумрудных. Словно маска спала. Маленькая искорка тепла мелькает в изумрудном море непонятной печали. Тэхен, сам того не понимая, обнажает перед альфой частичку души. Покореженной и в саже от огня. Чонгук смотрит завороженно, медленно тянет руку к чужому лицу, а омега дышать перестает. Не хочет убеждаться в своих мыслях, но не отстраняется. Альфа мягко заправляет прядь волос, падающих на глаза, за ухо, невесомо касаясь изгиба челюсти. Среди общего гула звучит звонкое: — Чонгуки! Тэхен, словно отрезвленный, резко отстраняется, отворачиваясь. Чонгук, хмуря брови, пытается найти обладателя голоса среди толпы. К их компании подходит омега, одетый в шикарный дизайнерский костюм-двойку черного цвета в тонкую белую полоску, образующую квадраты. — Здравствуйте, господин Ким, — Марсель лучезарно улыбается, кланяясь альфе. Он подходит к вервольфу и оставляет звонкий поцелуй на щеке своего жениха. — Привет, Чонгуки. — Марсель, что ты здесь делаешь? — глухо спрашивает Чон, стараясь не смотреть на отвернувшегося омегу. Это тотальный пиздец. Альфа не понимает, как в попытках добиться младшего Кима позабыл о таком важном факте, как собственный жених. И пусть оба знают, что все по расчету, но на глазах любых людей должны играть счастливую парочку. — Смог закончить все свои дела пораньше, вот и приехал, — парень все так же ярко улыбается, будто даже не замечает напряженной атмосферы. Намджун прячет злорадную усмешку за бокалом с виски. А он ведь предупреждал. Но, видимо, его не послушали. — Ой, добрый вечер, — Марсель присаживается на диван рядом с Намджуном, напротив Тэхена. — Я вас не сразу заметил, — парень смотрит на омегу и протягивает руку для знакомства. — Меня зовут Марсель. — Тэхен, — сухо отзывается Ким, натягивая маску на место, внимательно рассматривает омегу перед собой и пожимая протянутую руку. — Ким Тэхен. — О, подождите, кажется, я вспомнил, где мог вас видеть! — Марсель удивленно приподнимает идеальные брови. Он слишком эмоциональный и слишком громкий. Тэхен таких не любит, тем более что с его появлением в груди темный клубочек с иголками появился. — Это же вашу выставку проводил господин Ким недели две-три назад! — Да, именно мою, — соглашается Тэхен, улыбаясь только ради вежливости. — Знаете, я после той выставки стал наблюдать за вами в Инстаграме, и мне безумно нравятся ваши работы, — Марсель наклоняется ближе к Тэхену, воодушевленный встречей. Даже о своем хмуром женихе позабыл, который сейчас наблюдает за всем диалогом омег со стороны, периодически кидая убийственный взгляд на старшего Кима, который не может скрыть сарказма в своей усмешке. — Знаете, я хотел бы заказать у вас картину. Честно говоря, даже не знаю, какую. Наш совместный портрет с Чонгуком или пейзаж? — Можно и обе. Единственное, что спрошу, скажите, а вы и Чонгук… — Тэхен тоже подается чуть вперед, прячет свой страх и злость перед ответом внутри, внешне улыбается, даже вежливо, а не сардонически. — Он мой жених. Только пока никому об этом, — Марсель заговорщицки подмигивает и откидывается на спинку дивана, кидая теплый взгляд на будущего мужа в подтверждение своих слов. — Вот как, — Тэхен не теряет улыбки, смотрит тоже на Чонгука, а в глазах больше нет той искорки. Снова лед и зелень обиды. Это и правда обидно. — Приятно было познакомиться, но мне пора. А по поводу картин напишите в директ, — бакеноко залпом допивает вино и ставит бокал на стол, встает с места и прощается, уходя. — До свидания. Чонгук смотрит сожалеюще, вот только омега не оборачивается, не видит этого, уходит, как и всегда — гордо подняв голову и не теряя маски безразличия. Тэхен покидает зал и только сейчас позволяет себе зло хмыкнуть. Обида горечью оседает на корне языка, вызывая чувство тошноты. То есть у Чонгука есть жених, а он бегает за ним и говорит о серьезных намерениях? Решил просто поиграть и бросить? А ведь буквально на секунду показалось, что Чонгук и правда серьезен был. Неприятно. Очень даже. Противный клубок в груди стремительно нарастает и лопается, затапливая все жгучей яростью. Но нет, обжигает она не теплом, а жгучим холодом. Тэхен привык. Ему даже так лучше. Снова все вернулось на круги своя. Больше он не даст слабину. Нет. Не позволит. А зверь глубоко внутри прячет нос в лапах, потому что тоже обижен. Потому что хочет назад. Туда, где минутами ранее было спокойно.

×××

Музыка медленно затихает в пустой студии. На полу, раскинув руки и ноги, лежит Чимин. Мышцы напряжены и ноют, сегодня он, кажется, перестарался. Но на данный момент ему плевать. Он лежит на лакированном паркете, уставившись в выбеленный потолок. Вот было бы весело, если бы прямо в следующую секунду потолок рухнет вниз. А Пак не сможет спастись. Он слишком вымотан. Больше морально, а не физически. Сегодня какой-то проклятый день. Слишком много всего. Сначала нелегкое пробуждение, покрасневшие щеки от осознания всего, что они с Оливье вчера натворили. Чужой сожалеющий взгляд и собственная закушенная до крови губа. Потому что оба прекрасно понимали, что теперь это точно конец. Что дальше они не смогут общаться, как раньше. Дюпен извинялся. Просил прощения за то, что сам подтолкнул младшего на это. Чимин лишь кивнул головой. А что он может сказать? На душе погано. Еще и Эстер, которого Пак встретил перед началом первого урока, решил добить. Они случайно столкнулись в коридоре у вывешенного расписания. Черт бы побрал альфу, который стал слишком близко. Он почувствовал чужой запах. Запах муската, который ему знаком. Что-то мерзкое зашевелилось в груди. Неприятный комок, который ни проглотить, ни выплюнуть. — Не знал, что ты такой, — звучит тихо, но с укором. — Какой «такой»? — омега даже брови не хмурит и говорит слишком холодно для своей всегда излишней эмоциональности. — Тот, кто спит с людьми ради собственной выгоды, — хмыкает презрительно Эстер, даже не удостоив парня взглядом, словно он грязь под ногами. Чимин замирает удивленно с приоткрытым ртом. Да как он может такое говорить, если не знает ничего? Хотя, от омеги пахнет мускатом. Хочется истерично рассмеяться. Вот только сил хватает только на кривую ухмылку. — Тем более с тем, кто в отцы тебе годится. Альфа кидает взгляд отвращения на парня и уходит. Обидно. Очень. Взгляд полосует по голой коже, оставляя глубокие ссадины. Отлично! Теперь его еще и шлюхой считают. Режим самоуничтожения включен. Ах, нет, это были еще цветочки! На самом деле не сложно терпеть чужой ядовитый взгляд в спину. Это не тяжело. Он же один. Но когда к середине учебного дня большая часть учеников стала тихо посмеиваться над ним и кидать язвительные комментарии типа: «А правда, что мужчины постарше лучшие любовники?» или «Еще один спит со стариками за деньги». Видно, кто-то из учеников слышал их разговор с Эстером, а затем разнес слухи по всей школе. И к последнему уроку многие, не стесняясь, бросали в спину «шлюха». От этой ситуации хочется громко рассмеяться. Истерически. Значит, большая часть учеников готовы глотки друг другу перегрызть, а когда появляются новые сплетни, так они лучшие друзья. Скорость распространения сплетен зашкаливает. Кажется, привычная жизнь трещит по швам. Когда же все это началось? По-моему, в тот проклятый вечер, когда он танцевал для Намджуна. Опять все из-за него! Он даже здесь умудряется довести его. В груди неприятным мазутом растекается ненависть. Она черная, вязкая, приправлена разочарованием. Чимин старается не обращать внимания. Очень старается. Но все равно мерзко. От всех этих людей, от себя самого. Истерика медленно подкатывает к горлу, и на репетиции, на которой Эстер не появился, сославшись на то, что нужно сдать отчет, омега очень много лажал. Он оступался, падал. Никто не задавал лишних вопросов. Они слышали, что говорят про Пака, но не хотели как-либо это комментировать. Когда все ушли, Чимин включил первую попавшуюся песню и просто танцевал. Так, как чувствовал. Пытался забыться, выкинуть из головы невеселые мысли. Отвлекает от созерцания потолка звонок с последнего урока. У самых старших учеников закончился последний урок. Парень встает с пола и уходит, закрывая студию. Он быстро принимает душ и переодевается, отдает ключ охраннику и двигается на выход. Школа опустела. Тишина слишком сильно давит на хрупкие плечи и так расстроенного парня. Кто-то неожиданно хватает омегу за руку и разворачивает к себе лицом. Чимин поднимает взгляд и видит того, кого точно не хочет видеть. Тангу — племянник директора, конченый придурок, которого все ненавидят в школе, но упорно молчат об этом, не желая нарываться на проблемы. — Эй, Чимин, привет, — противная ядовитая ухмылка расплывается на тонких губах, а в глазах блестят опасные огоньки. — Что тебе нужно, Тангу? — устало спрашивает Пак, вырывая свою руку. В груди что-то неприятно шевелится, волк навостряет уши и прижимается к земле, ярко чувствуя недоброе. Пак тоже это чувствует. — Мне — ничего. Я просто хотел тебя спросить кое о чем, — чужая ухмылка сильнее расплывается на лице альфы, отчего в уголках глаз собираются складочки. — Я не хочу отвечать на твои идиотские вопросы. Оставь меня в покое, — парень разворачивается и хочет уйти от нахала подальше. — Куда же ты собрался, малыш, — зло шипит парень, нагибаясь к лицу омеги. Чимин недовольно кривит губы и хмурит брови. Да что этот ублюдок себе позволяет! — Я еще не закончил. — Пусти, — Чимин дергает рукой в попытке освободиться, но Тангу толкает его в грудь, прижимая к стене спиной. Альфа наклоняется к его лицу, расставив руки около чужой головы и преграждая путь. На тонких губах красуется ядовитая ухмылка, сейчас он жутко похож на маньяка из американских ужастиков. От подобного сравнения по спине бегут неприятные мурашки. — До меня тут слух дошел, что ты спишь с богатенькими старперами за деньги. Я, конечно, не старик, но могу неплохо заплатить за возможность отыметь твою задницу, — у Пака от возмущения и ярости волосы дыбом встают. Появляется жуткое желание обратиться и размазать когтистыми лапами чужие внутренности по стенам и полу. — Ну, не ломайся, все уже знают, что ты обычная шлюшка. В тишине коридора звучит звонкий удар. Пак отталкивает от себя Тангу, вытирающего кровь с разбитой скулы, и быстрым шагом поднимается на второй этаж. Терпение парня сегодня закончилось. Он понимает, что не стоит действовать на эмоциях, знает, что потом будет жалеть об этом, но ничего не может поделать со своей сжигающей все внутренности яростью. Чимин врывается в кабинет директора и сразу подходит к столу, громко хлопнув ладонями по лакированной поверхности. Мужчина средних лет удивленно смотрит на него и хочет было выразить свое недоумение, но не успевает. — Господин директор, — требовательно перебивает его Пак. — Еще раз ваш драгоценный племянник подойдет ко мне хотя бы на метр, и я клянусь, посвящу спонсоров этой школы во все ваши схемы отмывания денег. У полноватого мужчины бледнеет лицо, и он испуганно кидает взгляд левее от парня. Чимин, который частично присмирел, понимает, что наступил тотальный пиздец. Омега молится всем богам на свете, чтобы сейчас потолок рухнул на него или пол провалился под ним, он хочет сбежать, уйти отсюда, но от ужаса, сковавшего тело, не может шелохнуться. Он лишь медленно поворачивает голову в сторону. — Судя по вашей реакции, ученик говорит правду, — чужой ледяной тон, знакомый до ужаса, разрывает гробовую тишину. Директор судорожно достает платок из кармана пиджака и хаотично протирает пот со лба. Он не знает, что может сказать. Он знает, что просто попал. И Чимин это знает, когда виновник его летящей в пизду обычной жизни переводит взгляд черных глаз на него. На дне этих черных омутов темнота сворачивается в спирали. Опутывая своими щупальцами тело омеги и утаскивая с собой на самое дно. Черт, да судьба конкретно так любит его подловить на крючок. Ну почему из всех богатых людей страны спонсором их школы является именно Ким? Ну за что ему это? Мысленно омега бьется со всей дури головой об стену. Потому что ну какой черт пнул его бежать к директору именно сегодня? Это худший день в его жизни. — Спасибо вам, молодой человек. Я хочу чуть больше об этом узнать, поэтому приглашаю вас на обед. Мой телохранитель проводит вас к машине. Чимин еле заметно мотает головой отрицательно. Не хочет он сейчас разговаривать с ним. Только не это. Нет. А чужой твердый взгляд категорически не приветствует возражений. К Паку подходит альфа в черном костюме, что незаметной тенью стоял в углу. Он твердо берет его за локоть и выводит из кабинета. Чимин поджимает пухлые губы, быстро пытаясь прикинуть, как избежать надвигающейся бури. А в том, что урагану быть, он не сомневается. Сейчас Пак в полной заднице. Мало того, что Намджун узнал о том, что Чимин еще школьник и не должен работать танцовщиком в его клубе, так еще и в запахе его ярко выделяются нотки муската. Ким просто в бешенстве. Он ведь давно дал понять, что ревнует его к Оливье. А вервольф хотел просто позлить его, и невооруженным взглядом видно, что ему это удалось. Не стоило дразнить вчера зверя. Он слишком заигрался, и привело это к таким последствиям. Он же прекрасно понимает, что даже после их недосекса с альфой о старой дружбе можно забыть. Ничего не будет, как раньше. Ладно, выгрызть себе мозги Чимин еще успеет, главное сейчас — сбежать. Поэтому он внимательно, хоть очень старается не показывать этого, следит за телохранителем, подлавливает момент, когда альфа расслабится, и с силой дергает рукой, вырываясь и несясь в сторону выхода. Стоит только выйти за ворота и пробежать вниз по улице, а там среди домов можно будет оторваться. На самом деле Чимин не любит избегать проблем. Проще ее решить сразу, чем оставлять на потом, но сегодня он решает сделать исключение. Побег не удается — у ворот его хватает второй телохранитель, заламывая руки за спину. Омега дергается, пытается вырваться, но чужая хватка сильная, а пальцы, впивающиеся в предплечье, точно оставят синяки на коже. Бешеный стук сердца отдается эхом в голове. От отчаяния и злости все тело мелко потряхивает. Хотя, это скорее признак подкатывающей к горлу истерики. — Пусти! — Чимин кусает нижнюю губу, силясь не начать рыдать. Он, возможно, и не сможет сбежать, но терпеть эту боль не хочет. — Больно. Альфа с тяжелым вздохом слегка ослабляет хватку, но вырваться не дает. Спустя две минуты из здания школы выходит Намджун. Вервольф даже здесь чувствует гневные флюиды, исходящие от него. Очевидно, он очень зол, хотя не так — он в ярости. Омега понимает, что взрыв неизбежен, так же хорошо, как и осознает его последствия. Взрывной волной его нехило зацепит, придется потом вытаскивать осколки. Самое обидное — Чимин сам в этом виноват. Ким быстро подходит к телохранителям и к мальчишке и видит, что его держат, как какого-то преступника, только наручников не хватает на тонких запястьях. Какого черта? Он же приказал проводить к машине, а не притащить. Намджун сжимает руки в кулаки до побеления костяшек и переводит тяжелый взгляд на альф, только открывает рот, чтобы сказать им пару ласковых, как один из них перебивает. — Хотел убежать, — поясняет мужчина, что держит омегу. — Пришлось ловить. Кажется, все трое слышат, как у господина Кима скрипят зубы. На лице играют желваки, а ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. Чимин гулко сглатывает ком в горле и смотрит на носы своих кед. Он не хочет смотреть старшему в глаза. Боится увидеть там собственные пытки, а то и смерть. — Свободны, — от тона босса даже альфы вздрагивают, а Пак сжимается весь, все так же гипнотизируя собственную обувь. Намджун хватает его за локоть и ведет к припаркованному недалеко Мерседесу. — Что, уже не такой смелый? Где же вся твоя напускная уверенность, с которой ты в кабинет директора твоей школы залетел? — язвит альфа, плотнее сжимая пальцы вокруг чужого предплечья. Он сажает парня на переднее пассажирское сидение, а сам садится за руль, заводя мотор и вжимая педаль газа в пол. Чимин пристегивается и кидает осторожный взгляд на мужчину, замечает пальцы, с силой сжимающие руль до скрипа дорогой кожи, сведенные к переносице брови, руки с выпирающими венами и пепельные пряди волос, слегка растрепанные. Оба молчат. Один думает о том, что сделает с ним Намджун, а второй думает о том, что ему теперь вообще делать. Ким молчит. Он ведет машину, не сбавляя бешеной скорости, пугая себя этим. Никогда не грешил подобным, но сбавить газ не получается. Он пытается переварить мысль о том, что в его клубе работает школьник. Мало того, так еще и сам альфа глаз на него положил. На, мать его, школьника. А он ведь и правда выглядит, как типичный, черт бы его побрал, подросток, вот как только можно было этого не заметить? Сколько вообще Чимину? Пятнадцать? Дай бог, чтобы шестнадцать хотя бы было. Жалко, что нет сигарет. А то он бы с удовольствием затянулся. Пак устает от давящего на плечи напряжения. Он чуть ли не бьется головой о свое стекло при следующем резком повороте и мельком разглядывает все еще злого, как собаку, Намджуна, чей вид так и говорит: «Не подходи, убьет». Но у омеги, кажется, девять жизней, раз он откидывает голову на сидение и прикрывает глаза, тихо, но твердо говорит: — Сбавь скорость. Угробишь нас обоих. Намджун усмехается саркастично и приподнимает бровь в удивлении. — Неужели сейчас это волнует тебя больше всего остального? — хочется прямо сейчас придушить наглого мальчишку, который безмятежно полулежит на своем кресле. Чимин тяжело выдыхает. Когда же этот день уже закончится. Он не хочет сейчас ничего объяснять, просто хочет домой. Принять горячую ванну и лечь спать. Вот только понимает, что не получится. — Куда ты меня везешь? — Пак игнорирует вопрос, потому что не хочет на него отвечать. Да, его много чего волнует, мысли судорожно бегают в голове, не желая ни собираться в какое-нибудь четко сконструированное решение, ни успокаиваться. Это жутко раздражает. — Узнаешь, — неопределенно отвечает альфа, сворачивая в сторону огромной стеклянной многоэтажке. Гнев пошел на убыль. Не до конца исчез, но перестал хотя бы натягивать нервы до предела. Сейчас пока не хочется придушить мальчишку на месте. А вот послушать его не отказался бы. В его особняке, где он преимущественно живет, сейчас находится Тэхен, а говорить с Паком при лишних ушах, даже если они не чужие, не очень хочется. Не то чтобы это секретно, просто не хочется кого-то посвящать в свои слабости. Пусть и не до конца принятые, но слабости. Они быстро доезжают до нужной подземной парковки. Ким паркуется, выключает мотор и поворачивается к парню. Тот незаинтересованно смотрит на парковку за лобовым стеклом. — Выходи. Приехали, — Намджун выходит из машины и обходит ее, хватая вылезающего парня под локоть. Он не думает, что тот хочет сбежать, но в какой-то степени ему нужен этот гребанный телесный контакт для того, чтобы убедиться, что произошедшее не сон и не галлюцинация. Вот только лучше бы он этого не делал. Прямо сейчас хочется эту самую руку мальчишки сломать. Переломить хрупкую кость. Потому что в чужом запахе среди апельсина и розмарина четко выделяются нотки муската. Намджун, к сожалению, не знает, почему еще запахи двух людей могут переплетаться, кроме как из-за полового контакта. То есть, этот омега и правда спит с Дюпеном? Ким очень не хотел думать про этих двоих такое, но все чертовы факты на лицо. Непонятная горечь поселяется в груди, оседая на кончике языка. Чимин все понимает. Понимает, что тот почувствовал, понял и сделал свои выводы. Омега отдергивает руку, когда они заходят в лифт, и потирает локоть, прижимаясь спиной к стене. Прямо дежавю какое-то. Именно с лифта Пак и начал провоцировать мужчину. И вот до чего это довело. Парню бы сейчас спрятаться, покинуть лифт, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть такого яркого разочарования в чужих глазах. Это больно. Заставляет чувствовать себя конченным дерьмом. Океан в чужих глазах бурлит, шумит, там настоящее цунами, что стремительно подкрадывается к вервольфу. Вот-вот поглотит его и утянет за собой в пучину. — Родители знают, чем ты занимаешься? — хмыкает Намджун, отводя взгляд в пустую стену. Смотреть на сжавшегося парня невыносимо. — Где они вообще? — У меня только мама, — зачем-то поправляет Чимин. Как будто теперь это имеет значение. Лифт останавливается на самом последнем этаже, и Ким выходит из него, выводя омегу. Он с помощью определенного пароля снимает блокировку двери квартиры и впускает внутрь Пака, проходя следом. Омега останавливается посередине и опускает глаза в пол. — Она с другой семьей живет в Пусане. — А если я ей расскажу, чем ты занимаешься? — издевательским тоном тянет Ким, проходя в гостиную и присаживаясь на край дивана. Чимин подходит к большому панорамному окну и смотрит на загорающиеся огни вечернего Сеула. Он даже и не заметил, как начало темнеть. — Что тогда? — Может, она вспомнит обо мне, — тихо произносит Пак, кусая нижнюю губу, что начинает предательски подрагивать. — Ясно, — ядовито хмыкает Ким, поднимаясь на ноги и направляясь к мини-бару, что стоит в углу комнаты. — Мальчика бросили, и он стал малолетней шлюшкой. Чимин сжимает кулаки от злости. Ну вот, опять его называют шлюхой. Да сколько можно? — Я не шлюха! Я не сплю с клиентами, а просто исполняю танец, — омега разворачивается к альфе, который спокойно наливает себе виски, лицом, проговаривая сквозь сжатые зубы. — Я соблюдаю правила твоего клуба. — Тебя в моем клубе вообще не должно быть! — впервые повышает на него голос мужчина, оказываясь в два широких шага лицом к лицу с мальчишкой. — Ты еще гребанный школьник! — Я не сплю с клиентами, — снова цедит каждое слово, бесстрашно смотря в глубокие глаза. — Тогда почему от тебя несет альфой за километр?! — рычит Намджун, толкая парня к окну и прижимая спиной к холодному стеклу. — Почему?! Так еще не кем-нибудь, а Оливье! — Чимин шипит от боли в затылке и пытается оттолкнуть старшего от себя, вот только все бестолку. Альфа хватает его за руки, с силой сжимая запястья, и снова повышает голос, рыча в лицо мальчишки. — Ты, блять, трахался с ним, хотя он вдвое старше тебя, откуда я знаю, может, ты и с другими такой приветливый! Вот только мне почему-то отказал, — по чужим мягким щекам текут первые соленые капли, однако никто этого не замечает, продолжая поливать ядом и грязью парня. Он слишком зол на него за то, что свербит там, в груди, чешется, хочется застрелиться собственноручно. Потому что не его. Потому что с другим. Ким понимает, что доводит парня, но не может остановиться. — Чего же ты так опрометчиво? Знаешь же, я деньгами бы не обидел. Вам же, шлюшкам, только это и надо. — Отпусти меня! — кричит в ответ омега, пытаясь вырваться. Он не хочет это слышать. Каждое слово — кинжал, вгоняемый в тело, полосует нежную кожу, оставляя уродливые шрамы. — Заберу то, что ты мне не дал, и отпущу, — пугающе тихо произносит Ким и начинает тащить парня к дивану. Пак широко раскрывает глаза в панике. Он мотает головой, вырывается, пытается убежать, но его валят на пол, вгрызаются в соленые, опухшие от покусываний губы, а руками шарят по хрупкому телу. Чимин не позволяет, со всей силой упирается руками в чужую грудь, пытается столкнуть с себя альфу, но не выходит. Намджун принимает чужие удары, но не останавливается, расстегивает форменные брюки и стягивает их вместе с боксерами, отбрасывая куда-то подальше. Он словно обезумел, ярость и ревность застилают мозг ядовитым туманом, заставляют действовать, не думая ни о чем, слепо повинуясь эмоциям. Как же так? Почему из-за этого мальчишки в его привычной жизни все вверх дном? Омега заливается слезами, пытается отползти в ужасе, но не выходит — Намджун хватает его за тонкие лодыжки, снова тянет к себе, разводя стройные ноги. Лучше не смотреть. А то будет еще хуже. Пак снова пытается оттолкнуть альфу, бьет его кулаками по спине, а в следующую секунду вскрикивает, когда за ключицу кусают, отодвигая ворот рубашки. Тонкая кожа не выдерживает напора, лопается, позволяет крови сочиться сквозь неглубокие ранки. Намджун проводит языком по укусу, слизывает алые бусинки, смакует вкус на языке, сжимает плечо мальчишки до синяков, терпит удары, но продолжает. Вторая рука скользит по внутренней стороне бедра, проникая между двумя сочными половинками. И вдруг Ким замирает, хмуря брови, теряет весь свой запал и смаргивает наваждение. Чимин вырывается из ослабевшей хватки и отползает в угол, подтягивая голые колени к груди и закрывая лицо руками. Он плачет, бьется в истерике, накрывшей с головой. Кусает ребро ладони и воет от тупой боли в груди. Ненависть к этому человеку не имеет размера и своих границ. Он никогда не думал, что Ким может опуститься до такого. Он даже не мог этого представить. Намджун жутко его напугал. Альфа оседает на пол и только сейчас понимает, что натворил. Потерял контроль, чуть не совершив большую ошибку. Но сейчас это отходит на задний план перед ошарашенным мужчиной. Он смотрит на парня широко раскрытыми глазами, понимая, что облажался по полной, зря наговаривая про него чушь. — Ты девственник! — тихо говорит Ким, ощущая себя самым законченным ублюдком. — А ты думал, я ебусь со всеми направо и налево?! — кричит в истерике Пак. Он подскакивает на ноги и забирает свою одежду, кидает взгляд, полный боли, на мужчину, и говорит от всего израненного сердца: — Я ненавижу тебя, Ким Намджун! Омега выскакивает в коридор, быстро надевает брюки с кедами и выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью. Альфа рычит раненным зверем, с силой сжимая пепельные пряди у корней. Что же он натворил?