Цукими Мацури

Намджун стоит в дверном проеме своей спальни, заложив руки в карманы брюк. Плечом он опирается о деревянный косяк. На его губах играет мягкая, нежная усмешка. На широкой постели, среди вороха одеял и подушек лежит парень, сладко посапывая. Чимин обнимает подушку, на которой несколькими часами ранее спал сам Ким. В груди разливается тепло вперемешку с горячей нежностью. Она затопляет все кругом, обволакивает его сердце и не собирается никуда уходить. В такие моменты забываешь обо всем на свете, и стоишь до гудящих от одного положения ног, до боли в плече и отпечатке косяка двери на плече. Стоишь долго, но не замечаешь времени. Стоишь и смотришь, на маленькое чудо, которое появилось в его жизни и поселилось прямо в сердце. Чимин даже не чувствует ни чужого взгляда, ничего. Он спит, крепко прижимая к себе подушку и зарывшись в нее носом. Корица. Запах, который так полюбился ему. И, о Боже, запал в самую душу. – Господин Ким, я будила его несколько раз, но он все равно отказывался вставать. – тихим голосом, пропитанным виной произносит за его спиной домработник, низко склонив голову. – Ничего. Я сам разберусь. – так же тихо отвечает альфа. Он проходит в комнату и прикрывает за собой дверь. Тихо, почти крадясь подходит к разворошённой постели и присаживается на самый край, стягивая с плеч пиджак и бросая его на прикроватную тумбу. Острый взгляд темных глаз неспеша скользит по красивому, точеному, и безмятежному лицу, запоминая каждую маленькую черточку, будь то крошечные складочки на пухлых розовых губах, или родинка на щечке. Господи, как же он прекрасен! Ким готов любые дары вознести всем богам мира, лишь бы вот так вот, тихо сидя рядом рассматривать этого мальчишку, который изредка морщит нос во сне. Желательно вечность, дарованную им. Одна неделя. Всего семь дней, как они, наконец, разобравшись в себе, и победив все сомнения и страхи, пришли к решению, что будут вместе. Будут парой, потому что порознь – им не возможно. Больно до ужаса, быть по разным сторонам океана. Они оба проверяли. Вчера вечером они ходили в ресторан. Но только не в тот, в котором работает Чимин. Омега сам настоял на этом, хотя Намджун был абсолютно серьезен, когда говорил, что Паку не обязательно работать где-то, уж глава клана Ким сможет его обеспечить всем, чем угодно его душе. Однако, вервольф был непреклонен в своем желании работать. Альфа, конечно, сделал вид, что согласился с парнем, и пообещал уважать его решения, вот только зарплату поднял почти в два раза. А потом, поднял ее и всем официантам. Чтобы не парнишка ничего не заметил. Хотя, Ким уверен, что заметит. После ресторана Чимину захотелось съездить к обрыву над океаном. Вот там вот они и застряли надолго. Сидели на капоте машины альфы в обнимку и наблюдая за звездами, часто отвлекаясь на нежные и ленивые поцелуи. Уехали, как только стало светать. Поэтому сейчас, в одиннадцать утра, омега еще сладко спит, обнимая подушки. Парнишка во сне ворочается, переворачиваясь на другой бок, и тем самым открывает старшему вид на шикарную, подтянутую, обнаженную спину, с красивым изгибом талии. И черт, если бы не одеяло, скрывающее нижнее белье мальчишки, то Намджун бы не смог сдержать рвущегося до тела омеги желания. А так, он лишь гулко сглатывает, прикрывая веки, и выдыхает. Еще не время. Альфа прекрасно помнит, как напугал мальчишку, когда в порыве злости пытался взять его силой. И он не хочет давить на Пака, не хочет снова его пугать. Поэтому терпит, не позволяя им зайти дальше невинных поцелуев. Ким касается ладонью плеча младшего и мягко сжимает его, поглаживая. – Эй, Чимина, давай просыпайся. – негромким тоном тянет альфа, слегка встряхивая младшего за плечо. Удивительно, но это срабатывает и омега оборачивается через оголенное плечо, сонно хлопая глазами. – Ммм? – лениво тянет мальчишка, потирая глаз пальцем. – Пора вставать. Ты и так занятия в школе уже проспал. – по-доброму усмехается Ким, и наблюдает за младшим, который медленно садится, трет ладонями лицо, пытаясь прогнать остатки сна и заставить свой мозг начать работать. – Который час? – спрашивает Пак, поднимая взгляд на старшего и мягко улыбаясь ему. – Двенадцатый. – спокойно отмечает альфа, наклоняясь ближе к мальчишке и оставляет легкий, невинный поцелуй на округлой щеке с красноватой вмятиной от его подушки. – Мда. На занятия идти уже бессмысленно. – невесело хмыкнул парень, приподняв уголок губ. – Черт. – Чимин мотнул головой, отчего пепельные, отросшие пряди упали на щеки и высокий лоб. – Выспался? – Ким спускается к хрупкому плечу и оставляет легкие касания губ на обнаженной, нежной коже. Он вдыхает безумно сладкий и сочный запах апельсинов с розмарином, и прикрывает веки от наслаждения. – Я бы еще повалялся. – с игривым намеком тянет мальчишка, протягивая ладонь и касаясь щеки мужчины. Омега гладит ласково его щеку, и перебирается пальчиками в уложенные блондинистые локоны, бессовестно сжимает пряди у корней, наклоняя голову в сторону, когда губы старшего, вырисовывая дорожку поцелуев, приближаются к нежной, хрупкой шее. Сердце в груди Пака с ума сходит, так и норовит пробить грудную клетку, выпрыгнуть, прямо в руки старшего. Кажется, теперь его место именно там. В сильных, крепких и чуть грубоватых руках, но таких бережных, нежных и, черт побери, любимых. Да, Чимин влюблен в этого мужчину, альфу, в этого человека. И как же он ошибался, пытаясь отрицать это и не принимать. И это единственное, о чем жалеет парень. Жалеет, что не пришел к Киму раньше, что все время отталкивал, пугаясь непонятно чего. Сейчас ему плевать на все. На разницу в возрасте и положениях в обществе, на разницу в расах и видах. Плевать. Главное, чтобы его целовали так же нежно и трепетно, чтобы его любили в ответ. А он отдаст всего себя, будет принадлежать не только телом, но и душой, и сердцем. Намджун поднимается от шеи к лицу младшего и смотрит в его карамельные глаза не скрывая нежной улыбки. Чимин смотрит в ответ, в темную глубину любимого океана, и снова тонет. Он медленно наклоняется к чужим губам, и шепчет в них, касаясь своими: – И желательно, с тобой. – вервольф накрывает чужие губы своими, руками обнимает мужчину за шею, утягивая за собой, заставляя нависнуть над ним, расположится между стройных ног, все еще, так не кстати, укрытых одеялом. Намджун отвечает на трепетный поцелуй, проникая языком в поддатливо раскрытые полные губы, и мысленно стонет, от безысходности. Потому что Чимина хочется, хочется до подрагивающих кончиков пальцев, до увеличивающихся клыков, которые зудят, от желания впиться в острую, выпирающую ключицу, пометить, присвоить себе. И нет, Намджун вовсе не оборотень и даже не полукровка. Так откуда же это невыносимое животное желание? В голове так не вовремя всплывают моменты, когда Пак выгибался от его пальцев внутри, как просил о большем, сводимый с ума течкой. А как бы он умолял о большем если бы.... «Нет! Не думай об этом. Остановись!» – кричит здравый смысл и не вовремя проснувшаяся совесть. Черт. Альфа отрывается от губ мальчишки, чмокает их перед тем, как опуститься чуть ниже, и уложить голову на часто вздымающуюся грудь омеги. У того сердце оглушительно бьется, кажется, даже в унисон с его собственным, и это теперь его любимая мелодия, любимая песня. В мире не найти лучше. – Извини, я не могу остаться, малыш. – тихо говорит Намджун, прикрывая веки. Чимин лишь поджимает губы. Он чувствует, что что-то не так, что Ким будто боится чего-то, и поэтому не отвечает на его намеки. Но делает вид что не видит, дает время альфе. Господи, со стороны выглядит ужас как странно. И по идее, это Чимин тут должен чего-то боятся. Но все происходит так, как происходит. И омега закрывает глаза, просто решая, что еще не время. Он лишь снова вплетает свои пальцы в чужие локоны, но теперь мягко поглаживает кожу головы. – Работы много. – Жаль. – так же тихо отвечает Пак, прикрывая веки и глубоко вдыхает запах альфы, пропитывая ими легкие, чтобы в альвеолах находилась только чуть терпкая, но пряная, любимая корица. Вторую руку парень кладет на крепкое плечо, обтянутое тканью белоснежной рубашки, и чуть сжимает его, обращая на себя внимание Намджуна. – Ты снова поедешь в офис? – Нет. У меня встреча через час с главой клана Чон, под опекунством которого сейчас находится мой клан, а после поеду в клуб, там кажется какие-то проблемы. – отвечает Ким с тяжелым вздохом, и лишь удобнее устраивает голову на груди мальчишки, словно не у него дел полно на сегодня. Он бы с удовольствием бросил все и лежал бы вот так сутками. Лишь бы только в объятиях этого мальчишки. – Какие у тебя планы на сегодня? – Ну, – задумчиво хмыкает Пак, не прекращая поглаживать затылок и плечо мужчины. Он кидает взгляд на настенные часы, наблюдая как стрелки приближаются к двенадцати. – На занятия в школу идти бесполезно, как я уже и сказал, а вот на тренировку своей труппы я еще успею. Она всегда в два часа начинается. – Может здесь останешься? – предлагает Ким, не поднимая головы. Он откровенно кайфует от чужих прикосновений и той нежности, что сегодня накрыла его спальню пуховым одеялом, и не хочет отпускать так просто. Черт. Вот бы каждое гребанное утро до конца жизни проводить вот так. – Отдохнешь, да и здесь все же безопаснее. – Ну уж нет. Тренировки и репетиции – это святое, их пропускать я точно не намерен. – тихо смеется Чимин, когда альфа ловит его ладонь, соскользнувшую с плеча и прижимает к своим губам целуя острые костяшки. – А занятия пропускать, значит, можно? – с наигранным укором произносит намджун все же отрывая голову от груди и сталкиваясь с карамельными глазами, в которых солнце утреннее отражается, заставляя светится их изнутри. – Я быстро нагоню программу. – оправдывается Чимин, шире растягивая в игривой и такой обольстительной улыбке полные губы. – И вообще-то, если бы не мои репетиции и тренировки с самого детства, то может мы бы никогда и не встретились с тобой. – Встретились бы. – от веселья не остается и следа в глубоких глазах альфы. В них лишь твердая, несломимая уверенность. – Я бы тебя все равно нашел когда-нибудь. – Правда? – тихо уточнет вервольф, хотя и не смеет сомневаться в правдивости чужих слов. – Абсолютная, чистая правда. – уверяет его Ким, и тянется вперед, закрепляя собственные слова поцелуем на любимых полных и поддатливых губах.

×××

Тэхен закусывает край губы, и убирает кисть за ухо, оставляя на белоснежных волосах след от коричневой краски. В его руках измазанная в различных цветах и их оттенках палитра. Она довольно старая и некоторые краски давно впитались в дерево, но черт, Киму не хотелось менять ее на новую. Эта была роднее и удобнее. Да, возможно, кто-то скажет, что это бред, но у каждого свой взгляд на вещи. Именно об этом всегда говорил Лиен. Омега встряхивает головой, избавляясь от ненужных сейчас мыслях, и снова концентрирует свое внимание на работе. Он придирчиво рассматривает большой холст, на котором уже поверх подложки были изображены черты лица папы Чонгука. Сам альфа попросил рядом с собой за спинкой кресла папы запечатлеть Хосока. На месте отца братьев. Чон выделил Киму для его работы небольшую по размеру, но уютную комнату на первом этаже. Панорамное окно во всю стену выходило в отдаленный уголок шикарного сада за домом альфы, и пусть, Ким уже насмотрелся на сад из их спальни, но здесь, именно здесь сад начинал переходить в лес, а забора, облетенного красной розой и плющом, было практически не видно. Создавалась иллюзия единства с природой, что Киму, как представителю расы оборотней безумно нравилось. А еще в этой стеклянной стене была дверь выходящая на небольшую площадку, где в тени деревьев стоял диван, два кресла и столик. Теперь это самое любимое место во всем доме альфы. В самой комнатке было достаточно свободного места. У одной стены, во весь ее размер стоял высокий, под самый потолок книжный шкаф из темного дерева, полки которого были полностью заставленны книгами. В противоположном углу стоял широкий, кожаный диван шоколадного цвета, и под стать ему два небольших кресла. По бокам, вокруг низкого стеклянного столика. Стены были выкрашены в приятный, светло-оливковый цвет, а пол покрыт паркетом из дорогого, темного дерева. И черт, в углу у самого окна стоял камин. Настоящий. С дымоходом и заслонками. Чонгук как-то сказал, что эта комната была сделана для папы Хосока. Мол, он любил здесь сидеть и читать книги, или работать над отчетом по новому проведенному исследованию. Он был лаборантом и работал в паре с ученым, который занимался генетическими исследованиями. Насколько знал Чонгук, со слов домработников, которые обслуживали дом при его отце. Даже атмосфера у этой комнаты была приятной. И Тэхен был рад работать здесь. Даже с тем учетом, что света было маловато. Но ему это не мешало, а даже наоборот, как-то помогало. Тэхен внимательно осматривает незаконченное полотно и улыбается уголками губ. Он доволен проделанной работой. И пусть полотно еще не закончено, но ему уже нравится, как оно выглядит. В душе впервые спокойно и безмятежно. Никаких мрачных или беспокойных мыслей. И так на протяжении нескольких дней. Хотя дело здесь не только в картине, и в том, что Тэхен снова пишет. Дело в Чонгуке. Вечером того же дня, после их разговора, он привез парню его телефон. Когда Чон забирал его из той квартирки, Ким даже и не думал о том, чтобы брать с собой телефон. Ему тогда было абсолютно плевать. Мало того, на утро следующего дня Чонгук лично отвез омегу в лучшую точку, где продавались различные краски, кисти и прочие принадлежности для написания картин. Чонгук медленно, но уверенно, шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, выстраивает на руинах прошлого внутри омеги новый, совершенно не похожий на прежний, мир. И делает это он не красивыми словами, вовсе нет. Он делает это своей нежностью, страстью, заботой. Своими сообщениями, которые постоянно теперь шлет младшему, вызывая на красивом лице улыбку. Не поломанную и фальшивую, не натянутую и переклеенную, а настоящую. То робкую, то широкую, от уха до уха, то вовсе раздраженную усмешку. Делает это своими такими разными, но такими всегда желанными поцелуями и то нежными, то настойчивыми, то возбужденными прикосновениями. Все эти несколько дней после их разговора, Чонгук каждый день приезжает домой ровно в восемь вечера, отключает телефон к чертовой матери и уделяет все свое внимание парню. То они вместе гуляют по ночному саду, то лежат в обнимку на постели, после бурного секса, болтая о разных вещах; то Ким просто пишет картину, а Чонгук тихо сидит рядом и наблюдает, безмовлно оказывая поддержку. И Тэхен благодарен ему за это. Он не сможет описать насколько сильно. Таких слов просто не существует. Именно поэтому он с таким усердием и кропотливостью выводит каждый мазок на полотне, вкладывая все свои чувства к Чонгуку. Чтобы порадовать того, кто слишком многое делает для парня, не требуя ничего взамен. Наверное, именно так люди показывают, говорят, нет, кричат о своих чувствах. Выражают их не только словами, но и поступками. Тэхена отвлекает какой-то отдаленный шум суетящихся домработников в холле, но парень лишь кидает незаинтересованный взгляд на дверь комнаты и снова обращает все свое внимание на полотно. Спустя двадцать минут дверь комнаты резко распахивается, заставляя парня дернуться от неожиданности. Благо, что он во время убрал руку с кистью от полотна, иначе один неверный мазок перечеркнул бы все его труды. Парень поворачивает голову и удивленно смотрит на высокого, статного и красивого омегу средних лет. Его русые волосы красиво уложены назад, открывая вид на высокий лоб, на веках – тонкие, небольшие стрелки, которые безумно красиво подчеркивают глубину черных, таких знакомых глаз, на губах легкий розовый блеск. Омеге был одет в просую шелковую блузку глубокого оливкового цвета и темно коричневые, почти черные строгие брюки с завышенной посадкой, подчеркивающие длинные, стройные ноги. В руках у мужчины была маленькая сумочка под цвет брюкам. – Ох, наконец-то, хоть кого-то я нашел в этом огромном, и почему-то пустом доме! – восклицает мужчина, и бесцеремонно проходит в комнату, нарушая спокойную атмосферу. Омега подходит ближе к замершему от удивления и растерянному Тэхену. Сначала он острым взглядом долго осматривает Кима с головы до босых ног, сузив глаза, и только после переводит взгляд на полотно, придирчиво его рассматривая. А у Тэхена сердце, кажется останавливает свою работу, а легкие сжимаются, не позволяя ни вдохнуть ни выжохнуть, пальцы предательски начинают подрагивать. Потому что сейчас рядом с ним, в каких-то десяти сантиметрах стоит тот самый омега, писать которого почти закончил Тэхен. Перед ним стоит папа Чонгука, Юнхо. И черт, так волнительно и страшно Киму не было никогда. Потому что он не знает как себя вести, что делать, и что вообще говорить. – А, вы – художник? – омега блуждает своими черными глазами, так похожими на чонгуковы, по полотну, не обращая ровно никакого внимания на мальчишку рядом с собой. – Чонгук нанял вас, чтобы отреставрировать ту картину? – Юнхо не нуждался в ответах, он кажется, вообще не нуждался в собеседниках. Он просто продолжал говорить, не давая возможности вставить и слова. Хотя, Тэхен и не особо пытался это сделать. От папы Чонгука за километр несло уверенностью, статностью и величием. Рядом с ним Ким чувствовал себя мышкой в лапах хитрой кошки. – Хотя, нет, тот портрет вряд ли стоит реставрировать. И судя по фотографии Хосока на журнальном столике, вы рисуете портрет заново и с изменениями. – озвучивает свое умозаключение вслух, все так же не обращая внимания на омегу рядом с собой. А Тэхен кривит губы украдкой от этого пренебрежительного и неприемлемого для художника «рисуете». Его чуть ли не передергивает от этого слова. – Вот и правильно. Давно нужно было это сделать. Мне нравилось то, как я и Чонгук нарисованы на той картине. И не хотелось бы, чтобы из-за проклятого Богома, изображение которого я лично испортил, нельзя было повесить ее на прежнее место. – вервольф пренебрежительно и раздраженно фыркает, скривив уголок губ в отвращении, при упоминании имени своего бывшего мужа. – Простите, но картины пишут, а не рисуют. – негромко делает замечание Тэхен, дернув уголком губ. Ему не хотелось показывать папе Чонгука свое раздражение. Это явно не создаст хорошего впечатления о нем в уме родителя. Тэхен был готов к тому, что омега хмыкнет высокомерно, или ответит грубо, но никак не ожидал широкой, искренней и довольной улыбки. – Я знаю. Это была небольшая проверка. – Ким на это заявление лишь хмрит брови, в непонимании уставившись на мужчину. Что? Какая к черту проверка? Юнхо, заметив растерянность парня спешит пояснить, – Настоящий художник, который живет искусством, у которого кисти с пальцами срастаются, создавая настоящие шедевры, всегда злиться, когда кто-то говорит «нарисовано», а не «написано». – омега негромко, но заливисто смеется. – Вот такой со стороны глупый, но для многих весомый способ проверить. Тэхен лишь молча приподнял брови. Он честно, понятия не имел как реагировать на подобное. Папа Чонгука был слишком резкий, слишком громкий и менял темы для разговора с молниеносной скоростью, омега даже не успевал следить за этим. А еще омега был эффектным. Да, именно это слово полностью описывало этого мужчину. Такого увидишь в толпе людей и никогда не забудешь. Он был красив и даже годы не могли этого изменить. Он был высок, умен, одевался со вкусом. От мужчины так и разило энергией. И в какой-то степени для Тэхена, который предпочитал спокойствие взбаломошенности, рядом со старшим омегой было неловко находится. И пусть он провел в его обществе от силы минут пятнадцать. Юнхо тем временем снова перевел свой взгляд на картину и одобрительно кивнул головой. – Я рад, что написанием семейного портрета занимаешься ты. – старший снова оценивающе взглянул на полотно, даже не обратив внимание на то, что перешел на фамильярности. Он продолжил, снова не позволив младшему вставить ни слова. – У тебя отличный стиль мазка, чувство света и мой портрет получился даже лучше, чем на прошлом. Спасибо за это. – мужчина искренне поблагодарил его, одобрительно улыбнувшись краями накрашенных губ. – Не за что. Это моя работа. – Ким лишь пожал плечами, смущенно отведя взгляд в сторону. От чужой благодарности стало неловко. – Как твое имя? – Юнхо цепким взглядом снова стал рассматривать мальчишку перед собой. Он был удивлен, что такой молодой парень настолько талантлив в подобном ремесле. Ему определенно понравился портрет, и поэтому хотелось узнать чуть больше об этом омеге с такой яркой и утонченной внешностью. Уж на подобное взгляд у Юнхо был отлично наметан. – Ким Тэхен. – бакеноко все же посмотрел на старшего. Неприлично разговаривать с кем-то не смотря в ответ. Особенно со старшими. – Я – Пак Юнхо, в прошлом Чон. Папа Чон Чонгука, главы клана Чон. И скажу сразу, что не люблю, когда мне перечат. Меня это выводит из себя. – вервольф протягивает руку мальчишке, которую тот неуверенно пожимает в ответ, стараясь сделать это максимально осторожно, чтобы не испачкать чужие руки в краску, своими перепачканными пальцами. Старший некоторое время думает, блуждая взглядом по изумрудным глазам, по белоснежным волосам, по лицу, и заляпаной краской футболке, а затем совсем неожиданно предлагает, еще сильнее удивляя мальчишку, – Не желаешь выпить пару коктейлей у бассейна? – Что? – младший дергает рукой, роняя кисть, которую все это время держал в ладони на пол, и поднимает брови в удивлении. Его не просто удивило, его ошарашило предложение мужчины. – Понимаешь, – омега наклоняется за упавшей вещью, которую омега, видимо, не собирается поднимать, напрочь забыв о ней. – Я приехал к сыну, повидать его, но дома его не оказалось. Когда я ему позвонил, он сбросил, и написал сообщение, что сейчас занят и приедет домой через два часа, тогда и перезвонит. Вот я и решил, что подожду его приезда, но одному здесь сидеть – тоска смертная. – мужчина выпрямляется и вертит в пальцах вымазанную в краску кисть, даже не опасаясь того, что испачкает руки, а затем протягивает ее парню. – Здесь даже домработников стало в три раза меньше, чем в мой прошлый приезд. Но тут я встретил тебя, и решил, что ты составишь мне компанию. – старший беззаботно пожал плечами, словно это в порядке вещей просить кого-то незнакомого составить тебе компанию. – Так ты согласен, или как? – Но, а как же картина? – спрашивает скорее себя, чем мужчину Тэхен, переводя сожалеющий взгляд на незаконченную работу. Ему неловко отказывать папе Чонгука, но и не хотелось бросать работу над портретом. – Ничего страшного, не случится, если ты отвлечешься и немного проветришь голову. – восклицает Юнхо, махнув пренебрежительно рукой, мол, никуда твоя картина не убежит. – К тому же здесь слишком сильно пахнет краской. Я здесь нахожусь минут двадцать от силы, а у меня уже от запаха голова кругом. Я не представляю, сколько времени ты здесь торчишь. – омега проходит к дверям, ведущим в сад и отворяет их настежь, впуская свежий воздух, и с наслаждением наполняя им легкие одним глубоким вдохом. Мужчина разворачивается к растерянному парню и закатывает глаза к потолку, делая два уверенных шага к мальчишке. – Все, решено, ты идешь со мной и не спорь. – строго добавляет старший, когда омега хотел было открыть рот, чтобы что-то сказать. Вервольф забирает из его рук кисти и палитру и кладет рядом на тумбу, на которой расставлены различные баночки с красками и их оттенками. – Пошли – пошли. – Юнхо бесцеремонно толкает мальчишку в спину, заставляя выйти из комнаты и, не терпя больше возражений, схватив за тонкое запястье, тянет за собой. Ким послушно плетется следом, лишь в дверном проеме оборачивается к незаконченной картине и поджимает расстроенно губы. Он сегодня хотел перейти уже к написанию портрета Чонгука, а завтра он уже закончил бы и весь портрет. Но, судя по серьёзному настрою старшего омеги, написание картины откладывается. Юнхо тащит за собой парня на второй этаж, и проходя мимо спальни Чонгука и Тэхена, идет прямо по широкому коридору, в конце которого поворачивает направо и сразу оказывается у двери. Омега открывает ее и впускает младшего в комнату. Как оказалось, это – была еще одна спальня. Просторная и светлая комната с окнами во всю стену, выходящими на передний двор. Тэхен даже не знал, что в конце коридора есть еще спальня. Хотя, если быть честным, то он вообще кроме спальни Чонгука, холла, гостиной и комнатой, которую превратил в свою мастерскую ничего и не видел. Даже на кухне и в столовой не был. Пак подходит к большому шкафу и открывает его, задумчиво осматривая содержимое. Бакеноко переминается с ноги на ногу, так и оставшись стоять в центре спальни, любопытным взглядом рассматривая интерьер. – Раньше, здесь была комната Хосока, старшего из братьев Чон. – непонятно для чего рассказывает старший омега, что-то усердно выискивая в шкафу среди множества вещей. – Теперь она моя. Когда я приезжаю в гости к сыну, то ночую здесь. Мне она нравится. – Юнхо достает из шкафа две вешалки и внимательно осматривает вещи на них, не поднимая взгляда на младшего. – Да, она не такая большая, как многие гостевые спальни, но она уютная. И находится подальше от центральных коридоров, в которых рано утром бегают домработники. Я, знаешь ли, не любитель вставать раньше восьми утра. – омега кричит губы в усмешке и подходит ближе к Киму, протягивая ему одну из вешалок. – Держи. Переоденься в это, я думаю, тебе подойдет. Не в этой же футболке перепачканной краской тебе ходить. – Эм, спасибо. – Тэхен неуверенно принимает из чужих рук вешалку и рассматривает одежду на ней. Простой и удобный домашний костюм из легкой ткани кремового оттенка, состоящий из оверсайз рубашки и широких шорт с завышенной посадкой. – Вот ванная. Переодевайся, а я сейчас. – вервольф кивает головой на неприметную дверь в углу комнаты, а сам выходит из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Ким обреченно выдыхает и шлепает босыми ногами до ванной. Для начала он тщательно отмывает руки и волосы в местах над ушами краску, стягивает с себя футболку вместе с шортами, в которых ходил ранее, и надевает выданные ему вещи. Костюм был очень приятным к телу, а в дополнение к рубашке шел тонкий пояс, который омега повязал на талии. Омега смотрел на свое отражение в зеркале, задумчиво кусая губу и блуждал взглядом по костюму, особо не фокусируя его на чем-то одном. В голове роились разные мысли. Тэхену было неуютно рядом со старшим, не только из-за его чрезмерной активности, но еще и по той причине, что папа Чонгука, очевидно не в курсе, что Ким не только «художник, которого наняли отреставрировать портрет», но еще и истинный его сына. Эта ситуация ставила омегу в тупик. Он не знал, стоит ли говорить Паку о том, кто он такой на самом деле? Чонгук ведь не рассказал родителю о нем. Интересно, почему? В груди что-то тревожно зашевелилось, подняло голову и ехидно, злорадно и ужасающе оскалилось. Может это и не так важно, чтобы делится подобным с папой? Может, все, что происходит между ними – всего лишь интрижка, которая закончится со временем? Тэхен нахмурил брови и встряхнул головой. Нет. Он не станет сомневаться. Он не верит, что все поцелуи и объятия от альфы, все его «люблю» – явление временные. Ким включает холодную воду и набирает в ладони, плеснув на собственное лицо. Кажется, он действительно надышался запахом краски, и теперь ему всякая муть в голову лезет. Омега снова умывается холодной водой и проводит мокрыми пальцами по отросшим прядям челки, зачесывая их к затылку, открывая тем самым лоб. Дверь ванной комнаты неожиданно широко открывается, пугая тем самым Кима. Тот дергается от неожиданности, отпрянув от зеркала. – Прости, Тэхен. Я не хотел тебя пугать. – Юнхо приподнимает уголки губ в виноватой улыбке, и оценивающим взглядом скользит по фигуре мальчишки, довольно хмыкнув себе под нос. Омега действительно был доволен, тем, что выбранная им одежда так хорошо подошла художнику, идеально сочетаясь с его необычной внешностью. – Вижу, ты готов, пойдем. Я попросил домработников принести нам коктейлей к бассейну. Старший круто разворачивается и, даже ни разу не обернувшись уходит. Интересно, он так уверен, что Ким беспрекословно последует за ним? Если да, то почему? Хотя, он де сразу дал понять, что не любит, когда с ним спорят. Видимо, Чонгук своей упертостью пошел весь в папу. Тэхен усмехается этой мысли и неспеша идет в след за омегой. Они выходят на задний двор и сворачивают налево. Там, в небольшой, но уютной, закрытой от лишних глаз зоне, расположился небольшой бассейн с лежаками и столиками. Бассейн был вдвое меньше, чем в загородном доме Намджуна, но удобнее. По бокам были посажены высокие, конусообразные туи, одинаковым рядком идущие дальше и обрамляющие небольшую главную аллею сада. Вид с лежаков на сад был великолепным. А яркое, медленно склонявшееся к закату солнце озаряло все вокруг своими длинными, золотыми лучами, погружая все вокруг в теплые оттенки и тона, создавая уютную атмосферу. Юнхо присаживается на один из лежаков и с наслаждением вытягивает длинные ноги. На старшем омеге был похожий костюм, только оливкового цвета и вместо шорт – длинные, широкие брюки. Тэхен присел на край лежааа с правой стороны от папы Чонгука. Разделял их только небольшой столик с подносом и двумя высокими бокалами с небесно-голубой жидкостью, разноцветными трубочками и зонтиком. А так, их лежаки были на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Юнхо снова принялся пристально рассматривать парня перед собой, и черт, это настолько смутило младшего, что тот невольно зажался, еще сильнее чем прежде. Взгляд у омеги был острый, темный, пробирающийся в душу, и черт возьми, слишком сильно напоминал Чонгука. Даже проведя с этим омегой меньше часа, Ким с уверенностью может сказать, что Чонгук – полное отражение Юнхо. Черты лица, характера, взгляд, даже голос был почти одинаковым. Единственное различие – Чонгук был более жестким и серьезным. Наверное, родись Юнхо альфой, то был бы вылитый Чонгук. И это не могло не смущать Кима. – Слушай, если ты переживаешь о том, что картина не закончена, то тебе не о чем волноваться, я объясню все Чонгуку и он не станет тебя ругать. – омега, наконец-то, отводит от мальчишки пристальный взгляд и берет в руку один из бокалов, делая небольшой глоток. – Что, простите? – Тэхен в непонимании хмурит брови. Он не понял, к чему это было сказано. – Ты очень зажат, и ты нервничаешь. – Пак хмыкает и снова отпивает из бокала. Он понимает, что причина зажатости мальчишки в его резковатом поведении, но не собирается за это извинятся. Потому что он такой какой есть. – И не спорь, я же вижу. В чем дело? – Просто ваше предложение было весьма неожиданным, да и я, честно говоря, почти вас не знаю, и от этого мне неловко. – частично озвучивает правду Ким, отведя взгляд в сторону. Не говорить же Юнхо о том, что он неловко себя чувствует по совсем другой причине. – Я понимаю, но выпей, и постарайся расслабиться. Я не кусаюсь, и ничего страшного не случится, если мы с тобой немного посидим тут и отдохнем. – Юнхо улыбается младшему, но так тепло и искренне, что Кима завораживает эта яркая и красивая улыбка. Он невольно отзеркаливает ее, беря в руки свой бокал. Коктейль оказывается вкусным. В меру сладкий, прохладный, а еще с привкусом черники или голубики. Чувствуется небольшое количество алкоголя, скорее всего – это ром. Тэхен снова отпивает голубую жидкость и отставляет бокал на столик, все же откидываясь на спинку лежака, и вытягивая ноги. Слова Юнхо его частично, но успокоили. Около получаса они проводят за уютной беседой о искусстве, живописи, и кажется, даже затрагивают тему классической и современной музыки, как Пак, неожиданно меняет вектор направления разговора, уводя совсем в другое русло. – Тэхен, а расскажи пожалуйста, о себе. – Ким от этой просьбы чуть ли не давиться своим коктейлем, поднимая брови в удивлении. Юнхо, который опустошает уже третий бокал, неловко приподнимает уголки губ, и спешит объясниться, замечая, как его просьба поставила младшего в тупик. – Не подумай ничего плохого. Просто я вижу перед собой умного, талантливого в плане живописи, молодого парня, который к тому же имеет необычную для нас внешность в плане цвета глаз и волос, красивые, и, я бы даже сказал аристократические черты лица. И мне интересно послушать откуда ты, и кто твои родители. Сколько вообще тебе лет? Вервольф садится на своем лежаке и поворачивается всем корпусом к омеге, показывая тем самым, что ждет ответов на свои вопросы, и вряд ли потерпит возражения или увиливания. – Мне всего семнадцать. – Тэхен пожимает плечами, мол, ничего особенного во мне нет, я обычный, среднестатистический парень, которых кругом пруд пруди. – Своих родителей я не знаю. Ни кем они были, ни откуда. Меня до пяти лет воспитывал старший брат, который, тоже не был мне родным, как я узнал намного позже. А после пяти, после смерти брата, я попал в детский дом, где рос лет до пятнадцати. Потом я сбежал, какое-то время жил сам, зарабатывал себе как-то на жизнь, тем, чем умел – написанием картин, пока не встретил Ким Намджуна, главу клана Ким. – Тэхен мягко улыбается, вспоминая о той встрече, которая, перевернула его жизнь с ног на голову, когда выбраться из того дерьма, в котором он собственно жил, на протяжении года. – Ему понравился портрет, который я ему написал, и он взял меня под свое опекунство, помог с развитием художественных навыков. Вот собственно, и все. – Что случилось с твоим братом? – мягко интересуется Юнхо осторожным тоном. Он понимает, что вряд ли история имеет положительную окраску, поэтому не напирает своими расспросами как обычно. – Он умер. – резко отвечает Ким, сразу мрачнея. Но, заметив растерянность на лице старшего, смягчается, отводя взгляд в сторону. – Вернее, его убили. Простите, но я не хочу вдаваться в подробности. – Тэхен залпом делает несколько крупных глотков коктейля, и ставит пустой бокал на столик. – Не извиняйся, я понимаю. – вервольф мягко улыбается, и протягивает руку к младшему, накрывая его ладонь своей и чуть сжимая, в успокаивающем жесте. Бакеноко на это лишь смущённо отводит взгляд, а кончики его ушей мило розовеют. Все же этот мальчишка тот еще ребенок, пусть и не по годам взрослый. А еще, он определенно нравится Паку. Есть в этом парне что-то цепляющее. Заставляющее обратить на него внимание. Такого в толпе увидишь – не забудешь. – Слушай, а ты никогда не хотел попробовать себя в модельном бизнесе? – переводит тему Юнхо, и снова удивляет младшего своим неожиданным вопросом. Однако, Ким задумывается на пару минут, прежде чем ответить. – Я не представляю даже себя в подобной сфере. – парень пожимает безразлично плечами, отвечая максимально честно. Нет, ну правда, он и модель? Что за вздор. – Это не по мне. – Жаль. Из тебя получилась бы отличная модель. – Юнхо, даже как-то расстроенно выдыхает и снова отпивает из кажется, уже четвертого бокала. – Почему вы так считаете? – Тэхен задает вопрос, чуть нахмурившись брови. Старший словно расстроился, будто действительно рассчитывал на положительный ответ. – А почему нет? – вопросом на вопрос отвечает Пак, пожав плечами, мол, что в этом такого. Омега перевел взгляд на младшего и снова стал пристально рассматривать его. – Как я уже говорил, у тебя красивые черты лица, необычный цвет глаз и волос для азиатской расы, что делает тебя по сути, уникальным. И в придачу стройная, красивая фигура. У тебя есть все задатки, для того, чтобы стать успешной моделью. – Вы мне льстите. – все же отрицает чужие слова Тэхен. Он знает, что в какой-то степени красивый, но все же считает, что работа моделью - не для него. И дело тут не в самооценке, как можно было подумать. Дело в том, что не по нему все эти подиумы, шик, блеск, и прочее. Интроверт внутри него нервно усмехается. – Нет. Я говорю абсолютно серьезно! – слишком громко восклицает Юнхо, отчего Тэхен невольно морщится, чуть отодвигаясь подальше от старшего. – Я разбираюсь в подобном. У меня собственное модельное агентство, и личный бренд одежды. Так что поверь, на подобное, у меня глаз хорошо наметан. – Ладно, верю. – соглашается Ким больше для вида, чем правда верит старшему. – Но все же, подобное не по мне. Мне с красками и холстом лучше работать. – Дело твое, Ким Тэхен. – Юнхо снова пожимает плечами, отпивая коктейль из своего бокала. Кто он такой, чтобы лезть к чужому человеку со своими взглядами и мнением? Последующие два часа омеги проводят за ненавязчивым обсуждением разных тем. То старший делится смешными историями связанными с его работой, то они спорят на тему творений русского художника Васнецова, то они сплетничают о известных личностях, и Ким узнает некоторые интересные подробности о тех или иных актерах, музыкальных исполнителей, или политических деятелях. Все таки Юнхо многое знает об высшем обществе. Даже то, чего в интернете вряд ли найдешь. Чонгук пишет родителю сообщение часов в восемь, что задержится на час из-за возникших неотложных дел, и перезвонит позже обещанного, на что Юнхо лишь закатывает глаза, раздраженно хмыкая. – Вот всегда он так! Вечно занят, и на родителя у него нет времени! – жалуется подвыпивший старший, обиженно дуя губы, словно маленький ребенок. – Я, конечно, все понимаю, что у него сейчас трудное время и эта вражда с кланом Ли, но, право, можно же выделить хоть один вечер и уделить внимание мне? Я и так его редко вижу, и звонит он не чаще, чем раз в неделю. А то бывает и молчит до последнего. Тэхен лишь приподнимает уголки губ в снисходительной полуулыбке. Ему это знакомо. И пусть он не так много времени провел рядом с Чонгуком, но стоит мужчине выйти за порог, как зверь внутри скулить готов от тоски, а сам Ким скучает безумно сильно и с. Нетерпением ждет вечера, когда крепкие, мускулистые руки снова обнимут, прижмут к груди. – Представляешь, я даже о том, что он собрался женится на сыне какого-то ювелира известного во всем Пусане, если не ошибаюсь, или Кванджу? – Пак задумчиво кусает нижнюю губу, очевидно пытаясь вспомнить откуда всё-таки был отец того омеги, но потом плюет на это, отмахиваясь, – Вообще не важно откуда он именно, факт в том, что я узнаю об этом только от моего знакомого, который хотел уточнить у меня информацию, на тот момент все это было лишь на уровне редких слухов. А я даже в тот момент не знал что ответить! – Юнхо возмущенно восклицает, пропитанным обидой голосом. И даже не замечает, увлеченный возможностью высказать все свое недовольство своим сыном, как мрачнет Ким. – Как там его звали? Марсель, кажется. То есть уже многие знали о том, что мой сын женится, а я – нет! Уму не постижимо! Юнхо что-то еще громко произносит, однако, Тэхен его не слушает. Потому что только сейчас до него доходит. А он и забыл о том факте, что Чонгук собирался женится. И даже о Марселе забыл, хотя сам с ним был знаком. Он вспоминает и о их портрете, который писал по заказу Марселя. И о том, как тот омега делился тогда в клубе идеями на счет свадьбы. Отвратительное чувство снова поднимает свою голову, только на этот раз выше, громче шепчет, хотя нет, чуть ли не кричит ему о том, скаля свои острые клыки, что предупреждало его. Ким не позволяет себе паниковать. Он плюет на сомнения. Он дождется Чонгука и они обязательно поговорят на эту тему. И пусть он частично успокаивает бурные навязчивые мысли, однако, от прежнего хорошего настроения ни осталось ни следа. – Вот знаешь, этот Марсель мне категорически не нравится! Он какой-то мутный, какой-то не такой что ли. – из мыслей омегу выдирают новые возгласы старшего, который все никак не может описать жениха своего сына, так, чтобы его правильно поняли. – В общем, я не знаю почему, но он мне не нравится. Он не подходит моему Чонгуку. Вот от слова совсем. И пусть сын говорил что-то о фиктивном браке, но все равно, я против даже фиктивного брака с этим омегой! – Пак в сердцах хлопает со всего размаху ладонью по столику, от чего пустые бокалы звенят друг об друга, а младший чуть ли не подскакивает от неожиданности. – Ну, конечно, меня, как и всегда, никто не послушает, и сделает так, как захочет. – голос старшего становится до смешного пропитан детской обидой, словно ребенку конфету не купили в магазине. Тэхен еле сдерживает смешок. Такой Юнхо его умиляет. – А я ведь, просто хочу как лучше! Вот я бы с удовольствием тебя выдал бы за своего сына, но никак не этого! Тэхен невольно поперхнулся коктейлем и закашлялся, отвернувшись и прикрыв рот ладонью, а руку прижав к груди. Юнхо испуганно подскочил к нему, забирая из руки бокал и отставляя на столик, начав похлопывать его несильно по спине. – Боже, мальчик мой, прости, я не хотел чтобы так получилось! – извиняется Пак, понимая, что это он виноват в том, что мальчишка чуть не захлебнулся. Тэхен все еще кашляя, но уже не так сильно, лишь машет неопределенно рукой, мол, ничего страшного. – Но я правда думаю, что ты для Чонгука подошел бы намного лучше! Ким, перестанет кашлять и выравнивает дыхание, чувствуя, как сердце в груди забилось слишком часто и громко. Как бы Юнхо этого не услышал. И черт, омеге так неловко скрывать от старшего истинную причину его пребывания в этом доме. Но все же, он склоняется к тому, что рассказать родителю правду должен именно Чон. «Если он вообще собирался рассказывать об этом кому-либо.» – мелькает мысль в его голове, неприятно зацепив сердце. – Пойдем лучше в дом. Я что-то замерз уже. – сменяет тему Юнхо, обнимая себя за плечи и потирая оголенную кожу. Тэхен задумчиво поднимает взгляд к небу, на горизонте которого вовсю догорал закат. И правда, сейчас похолодает. – Пойдемте. Юнхо выдыхает устало и кидает взгляд на пустые бокалы на столике. – Кажется, я немного переборщил с коктейлями на пустой желудок. – омега усмехается саркастично и встает на ноги. Голова слегка кружится, но он вполне нормально себя чувствует, для человека, столько выпившего. – Пойдем в дом. Уже как-то прохладно. Тэхен поднимается за старшим и молча следует за ним. Закат на небе догорел, уступив место сумеркам и первым появляющимся звездам. Омеги проходят на кухню и просят принести в гостиную каких-нибудь закусок. Юнхо достает из одного среди многочисленных шкафчиков на большой и просторной кухне бутылку вина и идет в сторону гостиной. Тэхен недовольно поджимает губы, рассматривая бутылку в чужих пальцах. Ему кажется, что это не очень хорошая идея. Да, он выпил намного меньше, чем старший омега, и даже он считтает, что уже хватит. Они, вроде, не преследовали цели напиться. Хотя, черт знает, что взбредет в голову Юнхо. – Может не стоит? – все же говорит Тэхен старшему, когда тот разливает вино в два бокала, принесенных домработником, и просит его унести бутылку на место. – Всего один. – Юнхо пожимает плечами, удобнее устраиваясь на широком и мягком диване, в то время как Тэхен сидит в кресле сбоку от старшего. – Для аппетита. Ким на это лишь хмыкает, и ждет, когда старший первый возьмет что-нибудь из закусок, а затем тянется сам. Едят они в уютной тишине. После возмущений в сторону Чонгука, Юнхо, словно душу отвел, выплеснув все негативные эмоции. И, очевидно потратив на это большую часть своей энергии, раз сейчас он впервые за весь вечер не заводит какого-нибудь разговора, а просто молча попивает багровую жидкость, рассматривая камин в углу гостиной. Тэхен не мешает старшему, даже радуется его молчанием, имея возможность сделать передышку. Да, с ним интересно, и весело, но иногда хочется просто побыть в тишине. К своему бокалу бакеноко прикасается лишь один раз, и отставляет его чуть в сторону. Эту идиллию и уютную атмосферу нарушает громкий хлопок входной двери и тихая ругань. И нет, это вовсе не Чонгук, иначе Тэхен почувствовал бы его. Зверь бы радовался, а не прогибался к земле, начиная рычать и скалить клыки. Чужой. И от него явно не пахнет дружелюбием, иначе не было бы омеге так неспокойно на сердце. Младший переводит взгляд на Юнхо, который смотрит на него в ответ в растерянности. Видимо, он тоже не в крусе, кто бы это мог быть. И это напрягает. Чужие негромкие шаги направляются в их сторону. Ким тихо поднимается под взволнованным взглядом старшего, и крадется к широкому дверному проему. Звук шагов все ближе, и он начинает повышать частоту, словно кто-то очень спешит сюда. Именно сюда, в сторону гостиной. Ким оглядывает комнату, в поиске хоть чего-нибудь для защиты, но понимает, что дом окружен кучей телохранителей, и если бы омегам грозила реальная опасность, то они точно подняли бы тревогу. Незаметными на территорию дома Чона не проникнуть, и бакеноко в этом не сомневается. Тэхен принимает боевую позу, готовый в любой момент кинуться на названного гостя. Однако, появившийся человек приводит Кима в замешательство, заставляя замешкаться на пару секунд. В гостиную влетает Марсель, осматривает диким, полным ярости взглядом комнату, и не мешкая кидается с кулаками на Кима, пронзительно вскрикивая: – Ты! – омега подлетает к замершему в удивлении парню и с размаха бьет его кулаком в лицо, попадая по скуле и сдирая нежную кожу. – Я так и знал, что все из-за тебя! Марсель снова замахивается, но Тэхен отмирает, и уворачивается от удара, чем еще больше злит парня. Тот с перекошенным от ярости лицом, снова готовится напасть, не прекращая вопить на весь дом: – Чертова шлюха! Я тебя убью, конченная мразь! Из-за тебя, это все из-за тебя! – из глаз парня брызгают слезы, он снова кидается на омегу. Тэхен хмурит в непонимании брови. Он понятия не имеет, почему Марсель приехал сюда и пытается раскрасить ему лицо, но необоснованные оскорбления в свой адрес он терпеть не собирается. Кинув мельком взгляд на ошарашенного и выскочившего на ноги Юнхо, Ким выдыхает сквозь сжатые зубы раздраженно. Не хотелось бы выставлять себя в плохом свете перед родителем своего истинного, но не защититься он не может. В нем просыпается то самое темное и отвратительное чувство, его второе «Я», то самое, с которым омега брал в руки кинжал и шел мстить за смерть брата, то самое, которое барло каждый раз верх над ним, стоило острию кинжала вонзиться в чужую прогнившую плоть. Омега уворачивается от новой атаки Марселя, успевает схватить его за запястье и со всей силы толкает в пустую стену, налетая сверху, припечатывая чужое тело к бетонной поверхности, и, схватив парня за подбородок, прикладывает его затылком об стену. У Марселя звезды сыпятся из глаз, но он все равно поднимает руку и бьет кулаком в лицо, попадая по челюсти, и разбивая губу. Он отталкивает парня и отбегает от него подальше. – Ты – конченная шлюха, Ким Тэхен! – снова плюется ядом омега, рычит от ярости, сжимает гневно кулаки. По его щекам текут слезы то ли от боли, то ли от злости и отчаяния, но он не останавливается, даже когда видит, как Ким начинает приближаться, явно не с хорошими намерениями, продолжая свою гневную тираду, – Я так и знал! Ты увел у меня Чонгука! Раздвинул свои проклятые ноги перед ним, как последняя блядь, прекрасно зная, что он мой жених! Тебе, вероятно мало было Ким Намджуна, я уверен, что ты и с ним трахаешься, на зря же он тебя под опеку взял! Юнхо непонимающим и полностью шокированным взглядом блуждает от Марселя к Тэхену, задерживая его на последнем. Омега прекрасно понимает, о чем говорит Марсель. Но он никак не может поверить в эти слова, хотя, судя по реакции Кима, это все правда. Но почему же он не сказал ему об этом? – Тэхен, стой, не надо! – восклицает старший омега, делая несколько шагов к омеге, но не успевает схватить его за руку. Тэхен налетает на парня, одним чётким ударом в челюсть валит его на пол, садится сверху, блокируя его ноги, и начинает беспорядочно наносить удары по лицу. Кажется, слышится хруст сломанного носа, вперемешку с хрипами и стонами Марселя, который пытается изо всех сил вылезти из под парня, прикрыть лицо руками, но у него это плохо получается. – Тэхен, остановись! Перестань, боже! Сбежавшиеся на шум домработники и несколько альф-телохранителей, изумленно замирают, стоит увидеть дерущихся омег. Ким отвлекается на топот ног, и пропускает удар от Марселя. Кажется, у него разбита бровь, но это его не останавливает. Он снова принимается впечатывать кулак в чужое лицо. Пак Юнхо приводит в чувства альф, громко и пронзительно вскрикивая: – Остановите их уже! Телохранители кидаются к Тэхену. Один хватает его за руки, оттаскивая от Марселя, в то время как второй пытается поднять избитого на ноги, но тот остается сидеть на коленях. Обоим заламывают руки за спину, и крепко удерживают. Вот только если Марселя, чтобы он окончательно не упал, то Тэхена, чтобы он не вырвался. Ким замер в чужих руках, лишь единожды попробовал вырваться. Запястье, которое сжимал телохранитель обожгло болью. Омега на это лишь дернул уголком губ. Воцарившаяся тишина напрягала всех. Никто не знал, что делать дальше, альфы ждали приказа от старшего господина Чона, который в свою очередь сам не понимал, что делать. Он хмурил брови и переводил взгляд с одного парня на другого. В этой напряженной тишине вдруг разнесся смешок. Болезненный, переходящий в кашель. Марсель сплевывает на пол кровавую слюну и поднимает безумный взгляд на Кима. И снова смеется. Громко и истерично, чуть ли не захлебываясь собственной кровью. На него Юнхо боялся смотреть. Все его лицо было словно одно кровавое месиво. Рассеченная в двух местах бровь, счесанная скула, разбитый нос, алеющие синяки, разбитые губы. Да, Марсель сам был виноват, но черт, даже повидавший многое за время проведенное рядом с бывшим мужем, был потрясен увиденным. А Марсель продолжал смеяться, задрав голову к потолку. – Что, правда глаза колет, Ким Тэхен, да? – скривив губы в отвращении произнес он, вперив свой поплывший взгляд в омегу. – Ты ничего обо мне не знаешь, Марсель. – леденящим душу тоном отвечает Ким, распахнув губы в хишном, жутком оскале. Даже у Юнхо от подобного тона мурашки побежали по спине. – О, нет, я все о тебе знаю. – уверенно усмехается второй омега, сардонически хмыкая. – Что, понравилась богатая жизнь? Решил, что ты раздвинешь ноги перед Чоном и он сразу на тебе жениться? Да черта с два! – Марсель поддался чуть вперед, повиснув на руках удерживающего его телохранителя. Он шипел, словно змея, сквозь сжатые зубы, но все равно все его ядовитые слова были четкими, выпущенными в самое сердце омеги стрелами. – Ты как был сиротой из детдома, так им и останешься! Лучше бы ты вообще подох вместе со своим шлюховатым братцем Лиеном, лучше бы тебя вместе с ним затрахали бы до смерти, или пустили бы пулю в лоб! Упоминание Лиена было явно лишним. И кажется, это понимают абсолютно все в комнате, кроме Марселя, обезумевшего от своего отчаяния. Понимают, чувствуя, как в помещении становится на пару градусов холоднее. Выражение лица Тэхена каменеет, а лед в изумрудных глазах превращается в пылающий пожар ненависти и ярости. И именно на нем он сожжет мертвое тело этого омеги, который посмел очернить имя святого для него человека, после того как свернет его тонкую шею своими длинными пальцами. Или же нет. Он пустит ему пулю прямо в лоб. Тишина затягивается. Тэхен правда пытался. Пытался несколько минут взять своих демонов под контроль, но не получилось. Он наступает телохранителю, который его держит на ногу, бьет его затылком в челюсть, кажется, и отталкивает, освобождая руки. А затем, без единого промедления проскальзывает ему за спину и выхватывает пистолет из кобуры на поясе, поднимая дуло и передергивая затвор. – Тэхен, остановись... – испуганно шепчет Пак, делая неуверенный, маленький шаг в сторону омеги. Альфа, держащий Марселя отпускает его и шагает в сторону Кима. Тэхен наводит на него дуло оружия. – Стойте все на месте. – ровным, холодным, пустым и безэмоциональным голосом произносит он. – Иначе пожалеете. – ни у кого более не возникает желания шелохнуться. Такой омега пугает всех. И никто не знает, чего от него можно ожидать. Тэхен кивает головой на альфу, что стоял чуть позади. Тот самый, у которого он отобрал оружие. – Стань ко второму телохранителю и поднимите оба руки, чтобы я их видел. – стальным тоном приказывает омега. Юнхо вздрагивает, когда табун ледяных мурашек прокатывается по плечам и спине. Как же ему знаком этот тон. До боли и отчаяния. Не раз слышал из уст бывшего мужа, а сейчас, иногда у сына. Почему иногда? Потому что видит его редко. Телохранитель медленно поднял руки и отошел ко второму. В гробовой тишине снова раздался истерический смех Марселя. – И что? Убьёшь теперь меня? – омега поднимает нервный взгляд на Кима, и видит языки пламени, на дне изумрудных глаза. Убьет. И глазом не моргнет. – Ну давай! Убей меня! И станешь не только дешевой шлюхой, но еще и убийцей! Тэхен лишь выгибает бровь дугой. Уголок его губ медленно ползет вверх, демонстрируя дикую, кровожадную ухмылку. И все это как в замедленной съемке, как в самом жутком фильме ужасов. Юнхо отворачивает голову, прикрывая уши, и в следующую секунду указательный палец младшего омеги без промедления и сожаления жмет до конца на курок. По комнате раздается звук выстрела. Пак боится обернуться. Боится обернуться и увидеть то, что видеть отвык. Он не готов снова возвращаться к своим ночным кошмарам, прямо как раньше, когда Богом, еще будучи его мужем, с легкостью демонстрировал свою жестокость, часто неоправданную, к чужим или своим людям. Самого омегу, подарившего ему наследника и единственного, по его мнению, сына, он не трогал. – Господин... – тихо, на грани слышимости шепчет телохранитель. – Что здесь происходит? – стальной голос Чонгука разрезает гробовую тишину. – Чонгук? – тихо произносит Юнхо и все же оборачивается, кидая взгляд на сына. Чонгук приехал домой, и выходя из машины, услышал шум в доме. Он испугался. Боялся, что в его отсутствие кто-то мог напасть на дом, поэтому вытащил пистолет из бардачка машины и рванул по ступенькам. И только в холе дома до него дошло, что голоса все ему знакомы. Пистолет был убран за пояс. Из коридора, ведущего в гостиную, он увидел Тэхена, целящегося в кого-то из пистолета. Как он у него вообще оказался? Чон еле успел. Если бы он приехал минутой позже, то он не представляет, что случилось бы. Он успел подбежать к омеге и отвести его руку в сторону. Пуля пролетела мимо Марселя, столкнувшись со стеной. – Я ещё раз спрашиваю, что здесь происходит?! – рявкает Чонгук, вскипая от подступающей ярости. Но зол он только на одного. На того, кто сидит на коленях в углу с окровавленным и избитым лицом, и смотрит на него с мольбой в поплывшем взгляде. Чонгук переводит с него взгляд на Тэхена, который замер в замешательстве, пялясь в одну точку. Альфа видит несколько ран на чужом лице и звереет. Хочется обратиться в волка, выпустить наружу зверя, который рвется, рычит утробно, жаждет крови обидчика. Это его. А то, что принадлежит ему трогать запрещено. Всем без остатка. Юнхо нервно закусывает край губы, внимательно наблюдая за сыном. Потому что он видит по напряженной спине мужчины, чувствует по накалившейся атмосфере, по усилившемуся запаху, что альфа в ярости. И ему не хотелось бы становиться свидетелем его ярости. – Чонгук, пожалуйста... Не надо. – негромко просит Пак непонятно о чем. Хотя нет, понятно и ежу – не убивать. Альфа кидает на папу взгляд черных глаз, на дне которых демоны из глубин вылезают, готовые любого разорвать своими когтистыми лапами. Юнхо поджимает отчаянно губы и отходит к панорамному окну, подальше от сына, которым сейчас только жестокость управляет, обнимает себя за плечи и отводит взгляд в сторону. Не хочет видеть. Боится. Чон смотрит на омегу, что все также стоит, невидяще смотря на Марселя. В его изумрудных глазах прекрасно читается страх. Он боится. Боится самого себя, такого безжалостного, холодного и жестокого. Он только что чуть снова не убил человека, и убил бы, если не вовремя подоспевший Чон. Чонгук осторожно касается его руки с опущенным оружием, мягко сжимает тонкое запястье, плавя холодную кожу любимых рук своим горячим прикосновением. Альфа забирает из его ладони пистолет и поворачивается в сторону притихшего Марселя, который ненавидящим, полным черной зависти взглядом смотрел на его истинного Чонгук закрывает Кима своей широкой и крепкой спиной, не позволяя больше никому, даже взглядом пачкать его мальчика. – Что ты здесь устроил? – ледяным, обманчиво спокойным голосом спрашивает Чон у своего так и не состоявшегося жениха. Марсель вздрагивает, словно его голым выставили на пятидесятиградусный мороз. Кажется, вервольф даже слышит, как стучат его зубы. – Я? – хриплый истеричный смешок срывается с его окровавленных губ. Омега прикрывает веки и смеется, словно безумец. – Я устроил? Эта шлюха твоя меня мало того, что избила, так еще и чуть не пристрелила! А ты спрашиваешь, что я тут устроил?! Чон в два широких шага за одну секунду оказывается рядом с парнем и хватает его за волосы, сжимая в кулаке и забирая его голову, чтобы смотрел только на него и никого больше. – Не смей называть его шлюхой! – диким зверем рычит сквозь сжатые зубы в лицо омеги. Марсель начинает мелко дрожать всем телом, а из его глаз начинают течь слезы, смешиваясь с кровью на лице. Ему страшно. Уже не на шутку. Потому что глава клана Чон в бешенстве – значит мало никому не покажется. – Ты, блядь, и одного его пальца не стоишь, мразь! – Ну да, я теперь мразь. А ты хоть что-нибудь знаешь о своем драгоценном? – Марсель усмехается издевательски сквозь боль и дикий, пронизывающий до самых костей страх. Говорит, пытаясь хоть как-то отомстить Тэхену. Даже таким низким способом. – То что он из детского дома, или то что его братец помер, пока его пятеро альф трахали, как последнюю блядь? – А ты действительно думал, что я, глава клана Чон, не в курсе? Что я ничего не знаю о своем истинном? – произносит издевательски твердым, уверенным голосом, громко, чтобы слышали все. Будь его возможность, он бы на весь мир об этом закричал. Юнхо изумленно раскрывает веки, метнув взгляд в сторону омеги. Омеги, с которым провел вечер, даже не зная о таких подробностях. Истинный? Но это же большая редкость в их мире. Как? Как такое могло произойти? Он просто не может поверить. Марсель лишь распахивает разбитые окровавленные губы в удивлении, и тихо, на грани слышимости хрипит. Чужие слова словно выстрел в самое сердце, в голову, в легкие. Больно. До ужаса. – Да, он мой истинный. И мне абсолютно плевать кем были его родители, от куда он, и кто он. Я люблю его за то, что он есть. За то, что он – настоящий. Такой, какой есть. – у Тэхена в груди все замирает от этих слов. Там тепло разливается лавой по всему телу, согревая изнутри. Да, он уже слышал эти слова, но черт, каждый грёбаный раз из уст альфы это звучит как впервые. Трепетно, со сбитым к черту сердцебиением, с тянущимся к своей половинке зверем в груди. Чонгук отпускает чужие волосы, и голова Марселя падает, словно у безвольной куклы. Альфа отходит на шаг назад, убирает руки в карманы брюк и смотрит сверху вниз на омегу у своих ног. Пригвождает сильнее к полу и так разбитого парня своим тяжелым взглядом. – А тебе, я кажется уже все сказал. Я ничего тебе не обещал, мы собирались женится для взаимовыгоды, а теперь, мне совершенно это не интересно. Поэтому, будь добр, – альфа наклоняет голову в сторону, к своему плечу, и в его глазах вспыхивает яркое предупреждение, не обратить внимание на которое Марсель просто не может. Потому что знает, что угрозы будут воплощенны, и превратят его жизнь в сущий ад, если не лишат ее вовсе. – Убирайся из моего дома, из наших жизней, куда-нибудь подальше, чтобы я тебя никогда больше не видел. И благодари Бога, что я не пристрелил тебя.– вервольф поднимает взгляд на двоих телохранителей у стены, и добавляет, обращаясь уже к ним. – Отвезите его в больницу. Двое альф молча подхватывают парня под руки и ставят на неслушающиеся ноги, буквально волоча за собой его по полу к выходу. Стоит входной двери захлопнуться за ними, как Чонгук откидывает пистолет в одно из кресел и поворачивается к Тэхену. А у того глаза полные слез и дрожащие от переизбытка эмоций руки. Вервольф осторожно обхватывает тонкое запястье и тянет на себя, пряча от всего мира в своих крепких и надежных объятиях. А Ким и рад в них оказаться. Он словно обмякает, утыкается лицом в крепкое плечо, и закрывает веки, вдыхая успокаивающий запах бергамота, и всхлипывая изредка. – Тише, малыш, тише, все хорошо. – тихо шепчет ему на ухо, вплетая пальцы в белоснежные волосы, нежно массирует кожу головы, второй рукой поглаживая острые лопатки. – Теперь все точно будет хорошо. Юнхо медленно подходит к дивану и устало опускается на него. Потирая лицо ладонью. Он смотрит пораженно на сына, обнимающего парня и все еще не может поверить в то, что узнал. Словно спрашивает молча глазами: «Правда?». Чонгук на вопросительный взгляд лишь слабо кивает головой, виновато взглянув на родителя, не прекращая нежных касаний, в попытке успокоить Тэхена. Им всем троим предстоит долгий и серьезный разговор. И кажется, глава клана Чон получит от своего папы за то, что ничего не сказал. От этой мысли он усмехается уголком губ, и прикрывает веки, наконец-то с наслаждением вдыхая запах сакуры, лилий и мяты, по которому успел соскучиться за целый день.