Fire in your eyes

Все хорошие воспоминания, которые у него есть, это только те, где есть Кэйа. Единственный луч солнца в полной тьме его сознания. Стоит ли его тушить?

С момента усыновления Кэйи, прошёл уже, кажется месяц. Мальчик начал вживаться в роль обычного ребёнка из богатой семьи. Стал выпрашивать дорогие вещи у родителей, а с его мордашкой это было просто, ужинать в престижных ресторанах. В общем, ни в чём себе не отказывал. Кэйа достаточно быстро адаптировался к новым изменениям в его жизни, да и вообще уже привык, что эти изменения появляются слишком уж часто. Но как говорится: приходится вертеться. Чтобы получать все те удовольствия, нужно было достойно себя вести. Особенно, перед своим новоиспечённым старшим братом. Ведь тот регулярно отчитывался о нем родителям, конечно, по их просьбе. Кэйа старался не злить Билла, чтобы тот всё больше открывался мальчику. Ведь доверие — фундамент хороших братских отношений. Не то, чтобы мальчик хотел узнать его ближе, просто так было легче поддерживать общение. К слову, старший стал лучше обращаться с братом. Теперь он хотя бы не игнорирует просьбы младшего и помогает ему во всём. Конечно, Кэйа знал, что и он делает это для своей же выгоды. Но какая разница? Если всё равно это приносит пользу. Недавно, Кэйа задумался о их прошлом. Вспомнил о побоях в школе и ранах, которые так долго заживали. И о том дне, когда Билл очень сильно избил мальчика, а после сделал так, чтобы Кэйа возненавидел его до конца своих дней. В тот день вышло так, что Дилюк остался дома. Нет, с ним всё было хорошо, это и удивило мальчика. Он просто сказал, что в некоторые дни должен не ходить на учёбу. Кажется это был каждый вторник. По каким причинам он так и не сказал. Директор детдома тоже оставил в тайне пропуски Дилюка. Из этого Кэйа сделал выводы о том, что это была точно не инициатива братика. Как оказалось, в эти дни приходил психолог и проводил сеансы. И чтобы мальчик им не мешал, директор выбрал то время, когда Кэйа был в школе. Но речь не об этом. Тогда мальчик был в школе один, без старшего. Это, конечно, не могло не волновать Кэйу. Дилюк ещё тогда не знал, что какой-то там ученик, который лидирует в их школе, лучший спортсмен, да и вообще любимчик этого учебного заведения, почти каждый день издевается над его младшим братом. Кэйа же старательно скрывал все следы побоев, ведь знал какие последствия могут быть, если об этом узнает Дилюк. И в один из таких дней, выходя из своего класса, мальчика схватили и потащили в уборную. Наверное только из-за этих людей, Кэйа так сильно ненавидел это место. Мальчик уже и не помнит, что тогда говорил ему блондин, но он точно помнит, что тогда в первые решил дать ему сдачи. Да, это было отважно со стороны Кэйи, он даже помнит как Уильям скривился от боли, когда младший ударил ему ногой ниже пояса. Это был первый и самый отважный поступок в его жизни. Первый и последний. Потому что, младший забыл, что человек, которого он так отважно пнул по мужскому достоинству, был старше сильнее и больше его в два раза. Не прошло и минуты, как мальца вернули на место и достали нож. В тот момент мальчик вспоминал слова директора этой школы о новом ремонте. О хорошей звукоизоляции в помещениях. Как же он ненавидел каждого, кто делал этот чёртов ремонт, пока на его руке с каждым новым порезом выписывалось имя, которое он так же сильно ненавидел. Это было давно, но, глядя на свою руку, Кэйа будто и сейчас чувствует как каждый шрам ноет и кровоточит. Каждый раз выходя из душа, он старался не смотреть на эти шрамы. Он помнил о них, а они, будто заметив это, начинали неистово болеть. Это было редко, но всё же это происходило. Мальчик знает, что так не должно быть, но он и не собирался об этом рассказывать. Как и раньше об этом никто не знал, так и сейчас он точно не станет говорить об этом родителям. По крайней мере, пока в этом нет необходимости. Засучив рукав халата, мальчик взглянул на ноющие шрамы. Кривыми порезами проявлялось имя «Уильям». Эти шрамы не были большими, они покрывали только запястье мальчика. Кэйа зажмурился, когда его голову пронзила боль. В голове билось о стенки разума это имя, а шрамы с новой силой начали болеть. Мальчик зашипел, сжимая запястье. — Что с тобой? Кэйа резко поднял взгляд на зеркало. Позади него стоял только что вошедший Билл. Тот, не услышав ответа, положил свои вещи и подошел к мальчику ближе. Он взял его руку и отодвинул рукав. Старший несколько секунд смотрел на руку мальчика, задумавшись о чём-то. По его растерянному взгляду было видно, что он сам не ожидал увидеть шрамы, видимо уже забыл, что сам это сделал. Уильям аккуратно коснулся холодными пальцами по шрамам, которые уже давно успели зажить, но к его удивлению мальчик чуть отдёрнул руку. Старший взглянул в глаза мальчика, который скривился от боли. — Тебе больно? — удивлённо спросил блондин. Кэйа же выдернул руку, спрятав её в рукав. Ему было неприятно, что тот кто это с ним сделал, сейчас пытается быть заботливым. Да, прошло уже несколько лет, Билл перестал быть таким жестоким, но всё же это было странно. Учитывая, что он только сейчас начал меняться по-настоящему. — Нет. Больно мне было когда ты мне руку резал. — язвительно ответил младший. Билл лишь одарил его скептическим взглядом, который совершенно не выражал никакого сочувствия. Парень наклонился и достал из нижнего ящика какую-то мазь. — Дай руку. — естественно, не дождавшись этого действия, он сам схватил запястие мальчика. Выдавил ему на кожу прохладную мазь, заботливо промазывая каждый шрам. На удивление Кэйи, боль начала проходить. — Цени, что я о тебе забочусь. Возможно, были бы мы при других обстоятельствах, я бы дополнил свое имя. — по-садистски ухмыльнувшись, произнёс старший. — Я ценю, но всё ещё ненавижу тебя. — снова выдернул руку. — Как рука? — снисходительная улыбка. — Нормально, стало лучше. — Кэйе изрядно надоела эта беседа, поэтому он поспешил удалиться из уборной. Старший же проводил его взглядом, а после взглянул на упаковку средства. Это был крем, который по-видимому, оставила его мать здесь. Никакого лечебного действия, кроме увлажнения кожи, конечно, оно не предоставляло. — Кажется я сумел надломить тебя…

***

— Я ничего не помню… Находясь в потоке, иногда можно забыться. Кто я? Что происходит вокруг? Почему ты находишься именно здесь? Из-за этих вопросов начинаешь забываться. Жизнь настолько скоротечна, что кажется будто стоит на месте, но оглянувшись понимаешь, что прошло достаточно много времени… — Вчерашний день? Ты не помнишь? — Нет. Я не помню. — Дилюк поднял тяжёлый взгляд. Его глаза были пустые, он ни о чем не думал или думал обо всём сразу, но не понимал значения этих слов в голове и вопросов, которые ему задавали. «Почему их это беспокоит?» А почему ему это кажется нормальным? Мешки под глазами снова начали проявляться, это странно ведь Дилюк спал по ночам. Или нет? Психолог снял очки, чтобы протереть их. Мужчина бросил серьёзный взгляд на директора детдома, который сидел с ним рядом. Стоило моргнуть, как всё исчезло. Темнота и полная тишина. Страшно…

«Тихо… Не сейчас, пожалуйста!..»

— Дилюк ты здесь?! — оглушающий звон раздался в голове и парень открыл глаза. Перед собой он видел директора, который бил его по щеке, заставляя обратить на себя внимание. — Я… Здесь. — прохрипел Дилюк, будто проснувшись от сна. — О Господи, спасибо. — мужчина выдохнул, — Ты был здесь, но не слышал нас. — он подошёл и обнял парня. — Что произошло? Почему я ничего не помню? — Ты был в трансе. В гипнозе грубо говоря. — опечалено произнёс доктор. Вспоминая дни, когда Дилюк шел на поправку, начинаешь задумываться о том, что все не может быть настолько хорошо. Мальчик обрел семью, другой начал приходить в норму. К сожалению, эта белая полоса оборвалась. С каждым днём Дилюку всё хуже и хуже. Сеансы с психологом директор ставит чаще обычного. Доктора задумываются о том, чтобы положить парня в больницу, но директор с психологом настаивают на том, что мальчика ещё можно излечить без вмешательства клиники. — Сегодня с разрешения директора мы проводим сеанс в моем кабинете. — доктор открывает светлую дверь, такую же как и сам кабинет. — Проходи. Дилюк удивился простору этого помещения. Всё вокруг было белое, как и положено в больницах. Парень прошел внутрь. Первое, что заметил Дилюк, это кушетка. По бокам были железные замки, снизу и сверху, чтобы удерживать пациента. Это, конечно, совершенно не вызывало спокойствия у парня. Дальше Дилюк заметил белый стол, к которому направлялся психолог. Он был завален кучей бумаг и документов. Всё это освещала настольная лампа, она иногда мигала и издавала звуки. — Присаживайся. — мужчина бросил в своё кресло портфель, а сам пошёл ставить чайник. — Скажи, что последнее ты помнишь? Дилюк присел в кресло и задумался. — Я помню последний сеанс с вами и следующий день после. Помню всё до момента сна. Мужчина многозначительно посмотрел на парня, переводя свой взор на документы в собственных руках. — С тех пор прошло три дня. Значит, пока что это твой край. — Я не понимаю, почему это происходит? В последнее время со мной не случалось ничего такого, от чего бы я хотел закрыться. Мужчина откладывает документы, присаживаясь напротив Дилюка. — Необязательно должно произойти что-то в последнее время, что заставило бы тебя защищаться. — Защищаться? — парень не понял данной формулировки — Я имею ввиду психологическую защиту — диссоциацию. Это когда человек воспринимает происходящее с ним как происходящее с кем-то другим. «это не здесь, не со мной» Менее нормальна другая ситуация: когда диссоциация становится основной защитой. — мужчина указывает на парня. — Твой случай. Переход «в другую личность» как трансовое состояние. И ты совсем недавно вышел из него. — Увидев непонимание в глазах парня, психолог продолжил. — То есть способность к самогипнозу, у разных людей разная. У тебя одна из самых тяжёлых: синдром множественной личности, проявляется у тех, чья психика изначально более подвижна, чем у других. Ну так вот. Как я уже сказал, для этого не нужно случая, произошедшего недавно. Для этого достаточно одного значимого случая в твоей жизни, что сломило бы тебя. Я думаю, понимаешь о чем речь. — Да, понимаю. Но ему то это зачем? — Кому? — Тому, кто хочет занять моё место? Он жил где-то внутри меня всё это время и не возникал. — Дилюк, нет никакого другого, кто займёт твоё место. «Раздвоение личности» как его называют, таковым не является. Нет никого кроме тебя. Есть только ты — единственная личность, которая расщеплена. Пока мы с тобой ещё не знаем из-за чего. — У меня ещё есть вопрос. — парень хотел задать его ещё очень давно. — Задавай. — Я не помню своего детства, это из-за диссоциации? — Да. — без капли сомнения сказал профессор. — Но, от чего я защищался? — К сожалению, я не знаю ответа на этот вопрос. Дилюк опечаленно опустил взгляд. — Я могу объяснить тебе это явление. — увидев интерес парня, доктор продолжил: — Эмоционально-нравственный блок психики. Данный блок вместе с таким защитным процессом психики, как «вытеснение», возникает как стимул к забыванию событий, связанных с переживанием чувств сильного страха, стыда. Из этого можно сделать не самый светлый вывод о твоем прошлом. — Да, ясно… Где-то в комнате раздался щелчок, что заставил мужчину подняться с места. — Чай или кофе? — мужчина выключил булькающий чайник. — Кофе. — Кофе? — удивился мужчина, оборачиваясь назад. — ты же никогда его не… — …теперь люблю. — закончил за него Дилюк. Конечно, он не станет пояснять о том, что не собирается сегодня спать. Тот сон не покидает его. Он сниться каждую ночь, вызывая странное чувство страха. Страх остаться там. — Хорошо, но имей ввиду, что вряд ли сегодня быстро заснёшь. — наливая кипяток в кружки, доктор смотрит на Дилюка, который подошёл к стене. Большая зелёная доска величественно висела на просторной стене. Она вся исписана, почти нет пустого места. — Да, я знаю. — Чем будешь заниматься? — Когда? — Дилюк пытается разобрать слова на доске. Кажется он увидел своё имя. — Ночью. — Рисовать… — это будто другой язык. Наверное так и есть, конечно это же профессор, он и в других странах бывал. Логично, что он знает английский… Парень на мгновение перестал дышать, смотря в одну точку. Осознание пронзило разум и он медленно поворачивается. — Почему молчишь об этом? Дилюк, я думал ты понимаешь, что я не собираюсь сдавать тебя в психушку. — психолог отдаёт кофе парню. — Если продолжишь скрывать, я не смогу тебе помочь. — Я знаю. Но я думал, что… — …сам справишься? Дилюк, ты помнишь, я говорил тебе, что ты сильный, но с такими проблемами не справляются в одиночку. Не стоит переоценивать свои силы, это приведёт к ужасающим последствиям! — прибавил строгости в голосе. Мужчина сел за стол и начал пить кофе, думая о чем-то. — Рассказывай. Дилюк ещё пару мгновений смотрел на психолога, но потом сдался и сел напротив него. Он аккуратно поднял взгляд на мужчину, но встретившись с его серьёзным взглядом, опустил глаза. — Мне снова снится сон, который не заканчивается. Я очень плохо помню, что в нем происходит. Помню что просыпаюсь в психиатрической больнице. Там я встречаю самого себя. А дальше я не помню… Только конец, это как будто воспоминание из моего глубокого детства… — мужчина отодвинул от себя кружку, обращая внимания на парня. — Мне, кажется, четыре или пять лет. Я убил поросёнка, которого очень любил. Это отец заставил меня, а потом он… — Дилюк, нам срочно нужно провести сеанс гипнорепродукции! — психолог подскочил со своего места, начиная что-то усиленно искать. — Что это? — Дилюк же спокойно наблюдает за тем, как мужчина настраивает камеру напротив той самой кушетки, которая совсем не нравится Дилюку. — Это метод восстановления событий в памяти. В твоём деле указано только то, что твой отец погиб в автокатастрофе, а твоя мама скончалась при родах. И у нас есть шанс узнать твоё прошлое, почему у тебя есть психические отклонения. Вот только… — психолог задумчиво посмотрел на парня. — Это очень опасная операция. Риск слишком большой… — Риск чего? — Риск сделать всё хуже, чем есть. — мужчина обречённо опустил камеру, которую пытался настроить. — А что если получится? — голос парня заставляет обратить на него внимание. — Дилюк, я очень хочу, чтобы ты вспомнил своё прошлое. Я уверен, что оно поможет вылечить тебя. Но эти воспоминания, ты будешь проживать их заново. И если тогда они сделали это с тобой, то сейчас они окончательно сведут тебя с ума. Дилюк опустил взгляд. Неужели нет другого выхода? — Есть ещё варианты, как я могу вернуть свои воспоминания? — Боюсь, это единственный вариант… — психолог снял очки, устремляя свой взор на парня. — Дилюк, ты уже взрослый. Я и другие не можем выбирать за тебя. У тебя всегда есть выбор. — сжал очки в кулак, задумываясь над своими словами. — Ты можешь отказаться, либо поставить на кон всё, что у тебя есть. Все твои самые дорогие воспоминания, свою осознанную жизнь, своё будущее… — Моё будущее… А что меня там ждёт? — Дилюк заставляет обратить на себя внимание психолога. — Меня вряд ли кто заберёт, моя репутация детдомовца не даст мне хорошего образования, — Дилюк… — мужчина с сожалением посмотрел на парня. — Что? Это так, и я с этим смирился. Моё будущее, не самое дорогое, что у меня есть. А воспоминания… — парень задумался. Все хорошие воспоминания, которые у него есть, это только те — где есть Кэйа. Единственный луч солнца в полной тьме его сознания. Стоит ли его тушить? — За мою жизнь их было не так уж и много и они были самые лучшие… Но прошлое остаётся в прошлом. Эти воспоминания я заберу с собой. — парень уверенно закивал головой, подтверждения для себя эти слова. Мужчина же борется с желанием запретить Дилюку этот сеанс. — А если выйдет? Тогда я сделаю несколько шагов вперёд и дам себе возможность наполнить свою жизнь другими яркими моментами. Быть может, я стану счастливее..? Мужчина серьёзно смотрел на парня, после чего уверенно выдохнул и сказал: — Что же, попробуем сделать тебя счастливым…

Продолжение следует...