seoul's treasure

… тень за тенью, словно весь мир и есть мгла. Судьбу не переделаешь, вот почему от этого мрака Джункю не убегает. Он уже знает, что все дороги ведут в один конец. — Джункю? Хёнсо говорила, что ты сегодня занят, — удивился лучший друг младшей Пак — Бан Едам. Он работал вместе с Джихуном не первый год, поэтому хорошо был знаком с Кимом, как и Джункю с ним, хотя им обоим ни разу не удавалось познакомиться друг с другом поближе. У обоих в руках оказались коробки с тортом. Джункю краем глаза взглянул на прозрачную упаковку и убедился в том, что это не любимый шоколадно-банановый торт Хёнсо, потому что сам он купил именно такой, хотя в семье все уже ненавидели странное сочетание сладкого банана со сладким какао. Оба одновременно нажали на звонок у двери, и Джункю осознал, что теперь он сбежать не сможет, оставив праздничный торт у порога. — Джункю? — обрадовалась с порога младшая Пак, нависнув на шее приёмного брата. Из кухни показались Ирым с внуком на руках. На щеках лежала мука, и маленький Дживон протирал ей глаза крохотной ладошкой. С весёлым шагом она подошла к Киму и принялась целовать в холодные от мороза скулы приёмного сына. Джихун за их спиной не заставил себя долго ждать, поэтому с вынужденной улыбкой встретил бывшего, пожав ему руку. Также поздоровался с напарником, которого на самом деле тоже не ожидал увидеть. — Проходите-проходите, — громогласно указывала дорогу в гостиную Хёнсо, откуда лился голубоватый свет телевизора. Едам раньше никогда не был дома у напарника, но всё выглядело так, как он представлял себе. Каждая деталь на своих местах, как из выутюженных сериалов зарубежного ТВ, только картину портил прикованный к коляске отец семейства. Когда-то красивый и властный мужчина в расцвете сил, превратившийся в инвалида, выкатил к гостям и в его взгляде читалась такая же радость от появления на пороге гостиной Джуна. — Как дела, сынок? — вместо приветствия обнял КИма за плечи мужчина, полностью игнорируя, как собственного сына, так и его напарника. — Отлично, вот недавно написал статью по пересадке печени девочке с гипокортицизмом и о препаратах. Обещали опубликовать на этой неделе, — поведал Джункю, пока вёл коляску до гостиной, а потом снова гул в ушах и нежное касание мягких рук Хёнсо на надплечье. Встала и вытянулась во весь рост Чан Вонён. Теперь Джункю всё стало ясно. Он собрал волю в кулак, раздобыл остатки спокойствия в глубине души и сел напротив милой новоявленной парочки. Джихун клал ей салат с руколой, хотя Джункю прекрасно помнил, что девушка ненавидит рукколу из-за запаха. Она в ответ подала горчицу Джихуну, советуя намазать им котлету, на что Джуну хотелось рассказать об аллергии Пака-старшего на неё. Всё было идиллически ужасно в них двоих, но оба безумно понравились, как тётушке Ирым, так и дяде Кисоку, поэтому Джункю неловко лыбился, смотря на каракули на стене, оставленные 2-х летним Таном. В его голове всё перемешалось, а эпизоды менялись, словно картины в плёночном кино. Он смог прийти в себя, только когда остался наедине в ванной с осознанием, что происходит полная хуйня в его жизни и всё теперь летит в тартарары. Дверь ванной резко отворилась и впустила внутрь Джихуна, тут же затворившего замок за спиной. — Ты что делаешь? — в недоумении прошипел Ким, но тот, гневно зыркнув в сторону входа, начал наступать, прижав бывшего к раковине. — А ты? Не понял моего предупреждения? Джункю закатил глаза и упёрся ладонями в грудь Пака, пытаясь оттолкнуть, но ни в этот, ни в прошлые разы у него не получалось. То ли играло отсутствие желания, то ли нехватка сил Джункю. — Я не стал бы, понял? Я бы никогда не предал брата и не вернулся бы в Ёнбэмджа, так что перестань агриться. То, что ты видел, ничего не значит. Дурацкое стечение обстоятельств, Джихун. Даже если это кажется неправдоподобным, просто поверь. Я ведь тебе до этого никогда не врал. — А что если в этот раз врёшь? — на скулах Джихуна заиграли желваки от злости, но глаза предательски встретились с Джункю. Его беспокойный взгляд волновался не о мире во всём мире, а о Джункю, о его желании поверить любому слову Кима, поэтому Джункю поступил так, как поступал всегда: — Это сердце, — он накрыл левую грудь покрасневшей ладонью Джихуна и дал ощутить верхушечный толчок через толстый слой шерстяного джемпера. Благо, Джункю был костлявым для этого. — Оно всегда принадлежало тебе. Если я вру, забери её снова и выкинь. Джихун выдохнул через рот, когда прикоснулся снова к желанному телу перед ним. Он не ожидал, что так скоро отпустит всё на тормоза и забудет выученное безразличие за год жизни без Джункю. Это ли любовь, думал он, глядя на ни в кою секунду не забытое выражение искренности и преданности на лице Кима. «Я всё ещё люблю тебя» вполне хватило бы им обоим, чтобы снова вернуть прошлое, но ни Джункю, ни Джихун не могли позволить себе такую роскошь. Первым ванную покинул Джихун. За ним вышел красный до ушей Джункю. Как тень, но только зоркий взгляд тёмно-карих глаз с зеленоватым оттенком заметил их тайну в виде красных нитей на мизинцах. *** Джункю проблевал весь вчерашний ужин вместе с бифштексом и плошкой риса. Юджин настоятельно попросила остаться сегодня дома и перестать нагружать себя работой, но Ким, несмотря на уговоры, оделся в повседневную рабочую одежду, взял грязный хиркостюм, которого собирался бросить в автомат, и в спешке перекусил двумя ломтиками рисовых слайсов Ан. К тому времени, когда он подъехал бы к больнице на своём изношенном жуке, пошёл бы уже восьмой час, а от бодрости не осталось бы и следа без кофе из-за образующейся пробки с Ёнхвадона в Мапогу. Он приучил себя вставать раньше и быть впереди всего рабочего класса больницы, только вот утром проторчал в туалете слишком долго, оттого думал уже ехать на метро, несмотря на обещанные дожди. А у шлагбаума перед его жилым комплексом поджидал своего особенного пассажира незнакомый мерс с хорошей комплектацией и матовым покровом, о которой Ким мечтал, увидев его в салоне. — Доброе утро, — Джункю положил обе ладони на тонированное стекло, догадываясь о том, кого увидит за ним. Уголки губ резко потянулись вверх, но улыбка была хитрой и фальшивой. — Мог бы и не оставлять следы от своих грязных пальцев на моём окне. Я вообще-то только из мойки забрал, — монотонно проворчал доктору ширококостный мужчина с хриплым баритоном и впустил Кима в свою машину. — А ты мог бы не сталкерить. Ты знаешь, что это уголовная ответственность? Чону закатил глаза к небу и невольно проникся Джункю. Ему показалось, будто он уже давно знает доктора.

***

В Сеуле зима обычно сухая, почти без снега, но с жуткими ледяными ветрами, а осенью ещё можно перекантоваться. Только вот череда ужасной погоды в этом году началась чуть раньше чем ожидалось, поэтому внутри тёплого салона с регулируемыми обогревателями, вопреки ожиданиям Джункю, было хорошо, за что он был готов сжечь себя дотла живым. Ездило ещё это люксовое авто плавно, будто бы дороги нарочно для него переделали в сладкой вату, и ничего не мешало комфортной езде. Джункю даже не подпрыгнул, когда оно резко затормозило на светофоре. — Ты такой не монстр, — повернул к Паку голову Джункю с ехидной и одновременно озадаченной ухмылкой, будто бы всю жизнь с ним дружил, чем вызвал смех недоумения у Чону. И было всё так странно, потому что Джункю говорил не то, о чем думал на самом деле. Всё было похоже на то, как если бы он собрался заинтересовать и понравиться Принцу. — Ты реально брат Бобби? Как ты можешь оставаться таким спокойным? Джункю подался вперёд, опустил стекло между водительским сиденьем и оценивающе взглянул на Пака, словно испытывал себя на прочность. — Я тебя могу убить, когда захочу. Чону в притворном удивлении вскинул вверх брови и поначалу даже не поверил услышанному. — Вот оно что. Ты отсюда и шагу не ступишь, как тебе прострелят башку. — Ты мне в конце всё равно продырявишь грудь, так что не пугай меня смертью. — О, неужели всё ради Вонён? — губы Пака округлились, но глаза издевательски заблестели брошенному ему вызову. — Ты с ней трахаешься? — Следую божьей заповеди не убивать, — прочистив горло, парировал ему Джункю. — Да и, в конце концов, я тоже вырос в Ёнбэмджа. Знаю, что произойдёт после твоей смерти. Взгляд Джункю вдруг показался Чону проницательным, совсем как у его деда и Госпожи. — А ты удивительный, Джункю, — подмигнул Пак, чем смутил доктора. — Я просто помню тёмные времена, Ванджа-ним. Когда с трона начали падать сразу несколько старейшин и воцарился хаос. «Но всё ещё не понимаю, как потом доверили этот престол сыну убийцы» заключил про себя Джун, но Чону услышал эти мысли во взгляде, которую уловил на зеркале заднего вида. — И что ещё ты знаешь? — только спросил Пак, собираясь зажать Кима между собой и обивкой кресла, пырнув того ножом, но машина аккуратно въехала в подземную парковку. — Поднимись на 13-й этаж, Ванджа-ним, — выскочил из авто и обратился к Принцу Джункю, уже твёрдо стоя на асфальте. — Тебя там ждут и имя спрашивать не будут. Джункю поспешными шагами вбежал внутри здания через окольный ход, пытаясь утихомирить своё бешено колотящееся сердце. И почему именно он должен был напомнить о событиях 10-ти летней давности, злился Ким на себя, пока проходя мимо больничного храма, не увидел Чонхвана. Юноша с интересом слушал мужчину, облаченного в черную сутану, и выглядел чужим на фоне длинных колон и церковного алтаря. Джункю хотел бы видеть своего пациента таким ещё долго, поэтому он уже не помнил, как громогласным баритоном позвал Со: — Чонхван, — взволнованно позвал своего пациента Джункю со входа. Хоккеист, словно ребёнок, пойманный с поличным, вздрогнул и неохотно обернулся к лечащему врачу, с уважением поклонившись ему. На его лице молниеносно переменились сразу несколько эмоций: от неожиданности, смятения до играючей улыбки, не говорившей ровным счётом ничего о его душевных тревогах. — Тебе разве не пора на утреннюю капельницу? — уточнил Ким, настойчиво глядя на пациента. — Да, итак шёл. Просто отец Ким обещал мне рассказать кое-что, — улыбка священника и хоккеиста стала таинственной для понимания Джункю. Взглянув на книгу в подмышках Со, Джун понял, о чем именно должен был поведать священник его пациенту, поэтому решил отгородить ещё юношу от богослужения и всего вытекающего из этого. — Вы не идёте? — Чонхван, затаив дыхание, глянул на КимДжуна, стоявшего всё ещё позади него. — Подожди тут, — улыбнулся Джункю Чонхвану и с почтением атеиста, который всё же уважал чужую секту, протянул свою холодную ладонь отцу Ким, сложивший руки под длинной мантией. — Доктор Ким Джункю. Священник отмахнулся от приветственного рукопожатия виноватой ухмылкой и, склонив голову в приветствии, назвал своё имя: — Ким Доён. Отец Ким Доён.

***

— Отче наш, сущий на небесах! Да светятся имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе, — с лицом истинной верующей начала мать, подойдя к алтарю с иконой Христа на кресте, что 11-ти летнему Джункю, было трудно не закатить глаза от богохульства матери. Ни светлое платье, прикрывающие две обвисшие груди с выпуклыми сосками, ни её подол, доходящий до щиколоток, ни платок, в спешке накинутый на голову, не могли скрыть её принадлежности к тёмному миру, давно отошедший от божественной пути, но мать Джункю безбожно строила глаза молодому дьякону, совсем зелёному и свежему парню, окончивший армейскую деятельность только год назад. Он по долгу службу помогал каждой заблудшей душе, поэтому никогда не противился настойчивым приходам в храм болезненно худющей Ким Дженни. — Джункю, может ты тоже с нами останешься на сегодня? — уточнил отец Юн, обращаясь к юноше, стыдливо спрятавшегося за спиной матери. Женщина одарила молодого парня рядом со священником весёлой улыбкой и сразу коротко кивнула, не обращая внимания на то, что приглашение было адресовано только её сыну. — Ты там встретишь друзей. Уверен, что они тебе понравятся, — подхватил дьякон, нежно улыбаясь мальчику. Джункю почувствовал себя неуютно в окружении высоких потолков, расписанных в стиле позднего Барокко, беспомощных взглядов Сына Божьего и его святой Марии, такой же заблудшей души. Соглашаясь на один ужин в окружении церковного пансионата, Ким Дженни не понимала, куда пришла и на что подписала, так как на следующей и последующих неделях Джункю начал проводить вечера только с воспеванием Бога. Тогда он и встретился с тем несомненно сложным феноменом, как «падший ангел». Её мать была такой, и она впервые на памяти сына услужливо пыталась обрести ту самую благодать, давно утерянную в период бедствий и скитаний по чужим постелям. Их обули, одели, напоили и дали крышу над головой. В следующем месяце они уже оставили позади себя каморку в 20 квадратных метров с душевым сливом на полу и сырым потолком и переехали в пансионат при храме. Его мать вроде бы стала другой, даже искренней, но Джункю не покидало чувство тревожности, и все эти недели он только и делал, что писал брату, прося забрать его. Куда угодно, но только бы не над куполом Божьим, думал Ким, в одно время коря себя за эти же мысли, так как его впервые готовили к школе полностью, покупали пять цветных ручек и не бросали в лицо поношенный рюкзак старшего брата, давно сбежавшего из семьи. — Как я могу так сомневаться в Боге, — спрашивал он у самого себя, стоя напротив покоев его Преподобия, который учил его тем летом греческому, чтобы зажечь в нём интерес к религии, огонь которой полыхал в нём самом. Загорел бы он на самом деле, если бы однажды его же помощник (дьякон) не сел подле Джункю на скамье тёмным вечером и не положил свою потную ладонь поверх открытых ножек юноши? Мы никогда не узнаем, потому что той же ночью Ким собрал свои тетради, поверх которых были изображены святые апостолы, сложил свои вещи в черный рюкзак, купленный священником Юном, и прислал брату одно единственное предложение: «Хён, он меня трогал.» Дживону тогда исполнилось только 25. Он окончил полицейскую школу 2 года назад и уже год состоял в отделе особо опасных преступлений, тайно работавший над делом Ёнбэмджа. Он вызвался добровольцем в агенты полиции и, поменяв имя, собирался оборвать все имеющиеся связи с семьёй, чтобы отгородить их от своего опасного мира, но на третьем месяце службы в Ёнбэмджа ему пришло одно единственное уведомление, после которого ни он, ни его любимая Джису не смогли остаться равнодушны. В тот же день запястья Джункю охватил хвост синего дракона, от которого он уже не смог избавиться даже через десятки лет.

***

— Приятно познакомиться, — было сказано священником с тэгуским акцентом. — Приятно познакомиться, — повторил врач с акцентом из Ёнбэмджа: холодным и предупреждающим голосом, которым можно было разрезать воздух и вселять страх. Доён не знал прошлого Джункю, но увидел своё будущее, если посмеет сделать ещё один шаг к Чонхвану.

***

Джэхёк сделал шаг назад и упёрся лопатками в дверцу шкафа. На напольном зеркале с деревянными краями на него в изумлении глядел мускулистый, подтянутый мужчина с чистой молочной кожей, которую можно было спутать с ягодицами младенца. Он был тем особенным мафиози, чьё тело украшали бриллианты с рубинами, а не шрамы и царапины. Который одевался во всё светлое, несмотря на то, что кровь не отводилась от его солнечного цвета рубашек. За это и любил Чону свою правую руку, но сегодня даже в самом взгляде Джэхёка к себе что-то переменилось. — Каково быть лишним? — задал он себе вопрос, на который ответа не знал. Юн Джэхёк всю свою жизнь был тем самым. С рождения, когда его отец нашептал ему на ухо Евангелие; когда мать вознесла сына до небес и повторяла, что отец им теперь не нужен; когда дядя взял его на работу и ставил всем в пример. Юн Джэхёк всегда был тем самым, но сегодня что-то не клеилось. Он чувствовал себя покинутым. Пустующий дом, в которую Чону заходил лишь один раз в целый месяц, казалось не видел гостей больше года. Махровые тапочки под ногами, которых Джэхёк клал у части кровати Чону, чтобы не дать ему простыть от холода. Служанки, которые каждый день убирались, но к приходу Пака превращались в крысы и забегали в свои норки. Джэхёк будто понимал, что всего этого не будет. Не будет также и власти — будут яхты, клубы и салоны красоты, но то, благодаря чему он правит всем городом, медленно стекает с его жил. Юн взобрался внутрь разбросанного вещами гардероба и отыскал там костюм тройку светло-зелёного цвета. В нём он вёл себя увереннее, а ему только оно и было нужно. — Ёнгиль, — позвал Джэ, нажав на символичную красную кнопку поверх тумбы возле своей кровати. Охранник, не заставляя себя долго ждать, появился в дверях в течении минуты и докладывался о продавцах из «Зелёного рынка». — Господин Рю не выплачивает часть прибыли. Говорит, что в этом месяце улова было мало. Госпожа Ан из рыбного магазина повторяет то же самое. Владелец китайского ресторана «Дракон» в Итэвоне переменил берега и теперь его крышуют какие-то новенькие. В прошлый раз они надрали задницы нашим. В остальном другие продавцы всё выплачивают в срок и не оставляют в кармане лишнего, но, глядя на этих троих, может начаться бунт и среди них. — Понял. Я итак уже слышал о Дун Исине. Надо будет их навести сегодня с парнями, — сказал Юн помощнику, попутно завязывая тугим узлом свой галстук, и ощутил на себе изучающий взгляд Ёнгиля. — Что-то ещё? На покачал головой, но потом кивнул: — Кажется, Дун Исин связался с новичками. Ходят слухи, что они называют себя освободительной армией Кореи и подогнули под себя порт в Пусане. — Значит теперь наркота в Японию идёт через них? — Пока неизвестно, что будет, так как порт закрыт. Япония осталась без содержателя. Джэхёк не сдержал язвительной ухмылки: — Им подогнут через Россию, и у них поставка будет дешевле, но зато эти парни потеряют прибыль с Японии. — И мы тоже. Как транзитный город, — напомнил Хёнсок, но Юн не переставал улыбаться. — Хорошо. Сначала разберёмся с этой армией в Сеуле, а потом я съезжу в Пусан и переговорю с их боссом. — Мне уже собирать парней? — Собери их к обеду. Сначала мы должны проверить его армию, а потом, возможно, сунемся к их боссу с пушками. Про последнее Джэхёк не был уверен. Им враги были не нужны, пока непонятные люди пытались убить его Принца, а первое — это только меры защиты своих границ. Так считал Юн и забыл о том, что собирался переговорить о Джункю с Асахи, да и в его голове Ким попросту потерял всю важность.

***

Дун Сычен или просто Винвин, наверное, и родился в простой семье владельцев ресторана в третьем поколении, но сам он себя таковым не считал. Среди друзей его прозвали «принцем», а среди девушек «лучшим другом», потому что он был вычурным, слизанным с сериалов начала 00-х парнем-геем. И не важно, что его парни не интересовали. Просто такая внешность могла принадлежать не каждому, за что он внезапно стал любим среди одноклассниц. Но была у Сычена одна маленькая оплошность — его отец был не просто поваром китайской кухни. Его отец был поставщиком китайского опиума, и именно это погубило «принца с улиц Итэвона». — Так это твой сын, — гадко усмехнулся Джэхёк, поглаживая круглый затылок школьника, съёжившегося под прикосновениями незнакомца. — Не трогай его, — угрожающе прикрикнул Исин, но крепкая хватка Ёнгиля на надплечье усадила мужчина обратно на стул. — Ты правда думал, что какая-то никчемная армия тебя спасёт? — ходил Джэхёк кругами вокруг привязанного к стулу юноши. Над ними стояло яркое солнце, и был всего лишь день, но на заднем дворе ресторана пустовало. Может кто и слышал крики сына и отца, но никто не приходил, потому что все в Сеуле знали: «Перейдёшь дорогу Ёнбэмджа и тебя не спасёт сам черт». — Ты ведь этим моешь овощи? Набираешь воду? — Юн указывал пальцем на зелёный длинный шланг, лежавший, как змея, у ножек стула Сычена. Он сам выбрал свою жертву, думал Джэ приподнял его горло к губам Сычена. — Прошу, не надо, — весь яростный пыл Исина поутих. — Он же ещё школьник. — И что? — смеющиеся глаза Джэхёка вмиг перестали улыбаться. Он стал серьёзным и с таким же видом засунул шланг в глотку юноши. — Надо был думать раньше, Дун Исин. Смотри, что делает с тобой алчность. Ёнгиль вздрогнул от ужаса, когда увидел, как мальчик падает на пол и начинается извиваться в крепких узлах из-за напора воды внутри него, то прекращающегося на минуту, то продолжающегося ещё минуту. Он теперь знал, что его смерть будет хуже.

***

Мир, который закрыт под куполом сияющего солнца и голубых облаков, претендовал на реальность. Джихун согласился бы с этим и принял все его условия, если бы не был посвящен в дела Ёнбэмджа и не плавал в их дерьме. Мысли его постоянно были заняты тем, как бы скорее их уничтожить. Он жил ради того момента, когда сказал бы себе, что теперь никто не пострадает от злых рук Принца, растягивая своё счастье до долгих лет. Были люди. Много людей, нуждающихся в его защите, была его ни в чем не повинная семья, а ещё был Джункю, каким словесным проклятьем не облил бы его Пак в порыве гнева утром выходного дня. К вечеру того дня Джихун успокоился, попытался оправдать бывшего, но увидев в проёме гостиной, не смог перестать злиться на себя. — Я! Это я толкнул его. Если бы я только не ушёл, — признался Джихун пастору, скрючившись пополам и нервно ведя ладонь взад и вперёд по сальным коротким волосам. Отпечатки были стёрты от напряженных физических упражнений в спортзале. Локти были сухие и черные. Прилипшая кобура к спине Джихуна почти не давала о себе знать, потому что он привык к её присутствию. Таким видел полицейского Доён каждый день у своего старого прихода, откуда был переправлен в «Священное сердце» три месяца назад. Ким не беседовал с детективом лично и не просил вложиться в благотворительность при церкви, не посвящал его в пути Господни, но Пак всё равно приходил. Ему, возможно, были чужды писания и послания Бога, догадывался Ким, но сам Бог ему необходим. Ким его оттого жалел. Старался время от времени оставлять для него свечу с ароматом благовоний, надежду, вырванную у него из-под рёбер, и возможность разговоров наедине под божьим свидетельством. — Разве вы знали, — склонил голову набок Доён, мягко улыбаясь смятениям на лице Джихуна, которых он не мог рассмотреть полностью из-за решетчатого окна. — Бог ниспослал каждому выбор. Не вам было выбирать такой путь. — Но я… Я ведь мог остаться рядом с ним. Поддержать, — поставил на повтор свою заезженную пластинку Пак с ощутимой досадой в тоне, которые ни к исповеди, ни к откровениям перед Богом, не имели никакого значения. — Неисповедимы пути Господни, — вторил ему охрипший голос священника. — Такова была воля Бога. Джихун, сидевший по другую сторону исповедальни невольно усмехнулся. Злобно, с ненавистью к Богу, в котором так нуждался. Лица своего пастора Пак ни разу не видел, да и не особо рвался. Не знал ни имени, ни происхождения, но незнание придавало ему больше силы и доверия к священнику, чем если бы он знал и выяснил о нём всё. Возвратившись в контору, он первым делом разгрёб груду бумаг на столе, но не разобрался с ними. Он ненавидел бюрократию в любом её виде. Едам сидел напротив и доедал свой обед из жареной курочки в кисло-сладком соусе. Джихун не мог не вспомнить, кто из его знакомых постоянно заказывал в их общую обитель этот фастфуд по вечерам, когда сил на готовку уже не оставалось. — Выяснил что-нибудь о случившемся в Гранд Хаят в эту субботу? — первым делом уточнил Пак, пока монитор медленно поддавался влиянию процессора и включался. — Что именно? — нахмурился Едам и тыльной стороной кисти протёр крошки у уголков губ. — Заявлений его семья не подавала. В рапорте написано, что был несчастный случай и разорвался трос люстры. Парень лежит овощем и ни о чем не может рассказать. Дело итак понятное. — А я тебе говорю, что это он убил нашего террориста из аэропорта. В камерах не видно, но я помню его лицо. Теперь сам умер. Странно ведь, что он не сбежал сразу и остался в стране. Он понимал, что его будут искать. — Думаешь, у него была крыша? — догадался Бан и Пак кивнул. — У нас есть ордер. Можем заявиться в больницу и снова потребовать записи с камер того дня. — У нас-то уже есть записи, и они нормальные. — А ты поищешь Чан и случайно зайдёшь в палату Шин Рёнджуна. — Понял, — Пак уже вставал с ордером, лежавшим прямо на видном месте, но Едам чуть не поперхнулся и сказал с каплями слезинок в дне глаз: — Куда? Дай покушать. Джихун еле сдержался от того, чтобы не закатить глаза и напряженно выдохнуть, и сообщил, что подождёт в своём сером седане. Чувство голода, мучившее его всю дорогу вместе с расползающейся болью под рёбрами, куда-то исчез. Только вот Джункю мучил не совсем голод. Его мучила тревожность. Чону лежал за окном и к его телу прикрепляли электроды, чтобы записать биение сердца, а он только заметил, что голые ноги Принца усыпаны старыми и новыми синяками, как если бы он падал каждый день по пять раз на одном и том же месте только с другими сторонами. — Это твой родственник? Ты только и делаешь, что весь день присматриваешь за ним, — усмехнулся профессор Сон, появившись слишком неожиданно для задумавшегося Джункю. — Друг, — отмахнулся Ким, хотя в глубине души понимал, что если оставит Принца, ничего не кардинально не поменяется, да и вряд ли поголовно будут умирать медсёстры и врачи, которые видели его. Он не мог объяснить и себе, почему следит за каждым движением Принца, но не старается его убить. — Друг? Не знал, что у тебя есть друзья из элиты. Вполне хорошее приспособление, если хочешь подняться выше, — похлопал по плечу своего ученика Сон Юнхён. Джункю неловко улыбнулся профессору из вежливости и вновь вернулся мыслями к Чону, но не обратил внимания на тон, которым обращался к нему Сон. Всё было насквозь пропитано лживой похвалой, в ядре которого лежала зависть. И именно могла потом срубить ему голову в самый важный момент.

***

У Джункю был один огромный минус, о котором благородно смолчали бы все его друзья и знакомые. Он хлебал кофе, как воду из ведра, поэтому даже в четыре часа дня, когда умный и осознанный врач не стал бы запивать пустой желудок кофеином, чтобы избежать хронического поверхностного гастрита и не повредить драгоценный режим сна, он нёс два горячих стакана с напитком в холл, где поджидал его Принц. — Это тебе, — Джункю вручил бумажный стакан Чону и осмелился сесть впритык к нему, не задумываясь, сколько людей в мире смогли так сделать, а их на самом деле можно было сосчитать на пальцах одной руки. — Спасибо, да не за что, — сам себя поблагодарил Джункю после молчаливого ответа Чону. — Ты чудик, — тихо засмеялся Пак и вокруг уголков его рта образовались складки, которых раньше Джункю не приписывал к чему-то значимому и не приписал бы сейчас, но Чону… Он показался другим. — Черт, — Ким вылил горячее кофе, обжегший его язык, обратно в стакан, но оглянувшись налево, понял, что Чону наливал в глотку свой чай без особых гримас, которого даже с холодным молоком не смешивали. Мелкие шрамы, оставленные на щеках от подростковой угревой сыпи. Глаза его — волчьи. Нос высокий, с горбинкой. Подбородок острый. Шея длинная, а плечи в полтора Джункю. Он вводил в заблуждение своим телосложением, которое так и кричало, что защитит любого под его крылом, но Ким, несмотря на свободу действий, чувств и благородство, не смог найти себе место от мерзостного чувства, которое испытывал к себе в тот момент. Смерть ведь двигается не бурей. Она ходит тенью. Тень за ещё одной тенью, а ведь судьбу не переделаешь. Невозможно сбежать от неведомого мрака, вот почему от этой воинственной и ядовитой тьмы Джункю не убегает. Он уже знает, что все дороги ведут в один конец, и все люди выстроятся длинной очередью в бесконечное ничто. Джункю не верит в Бога — Джункю верит в свой ум. Он верит, что лишь бессмертный не думает о смерти, а Чону далеко не божество. Даже мрачный жнец Сеула в черном балахоне и с косой в руке, которого все боятся и именуют Принцем, подвержен житейским проблемам. Он не сбежит от реальности, ведь Санта Муэртэ придёт за каждым и уж точно не станет выказывать уважение, обращаясь к Чону с «ванджа-ним». — Можешь открыть свой рот? — обратился к тени Джункю, прежде быстро обработав руки антисептиком. Чону поначалу, нахмурившись, не понял смысла просьбы, но под настойчивым взглядом врача согласился. Джункю же, как тот, кто вытаскивает из того света ни одну больную душу, озабочен не тем, правильно ли его толкать в лапы Смерти, а тем, правильно ли его оттуда спасать. Спасать того, кто не чувствует боли.