seoul's treasure

Когда ты видишь ад, Джункю… Не оправдывай его. Твой брат ненавидел меня, но стал хуже, — обиженно заявила Ким Дженни, прежде чем опустошить ещё один стакан с дешёвым коньяком, но на полпути к своим обветренным губам передумала и вручила его Джункю. — Выпей. Пунцовые от жары щеки мальчика загорели ещё сильнее, но он постеснялся не брать. И всё же взял он лишь для того, чтобы спрятать стакан за спиной и нечаянно разлепил пальцы и вылил всё содержимое на заплесневелый отёкший линолеум. — Сучка, — раздалась звонка пощечина, после которой Джункю свалился от удара на пол, поранившись об осколки, но когда поднял взгляд к матери, увидел, как по её когда-то белоснежным щекам с тонкой кожей начинают стекать слёзы. — Прости. Пожалуйста, прости-прости меня. — Всё в порядке, — мягко улыбнулся ей Кю и с выражением добродушного мальца убрал осколки стакана. Он боялся расстроить и обидеть, поэтому старался не обращать внимания на кровь на пятках. — И почему у меня такой ангел? — Дженни схватила сына в охапку и оставила дорожку из поцелуев на его ключицах, вырвав из рук его осколок от стакана, а потом посмотрела ему в глаза своими маниакально увеличенными зрачками. Перепады настроения под кайфом случалось у Ким Дженни довольно часто, что порой Джункю попросту не успевал уследить за её ходом мыслей. В этот раз — Давай умрём, Джункю. Может, умрём? — Нет! — с исступленным криком проснулся в то утро Джункю и оглянулся в поисках знакомой обшарпанной квартиры ванрума с заплесневелыми стенами и обваливающими потолками, которую снимала мать в его далёком детстве, но заметил перед собой звенящий будильник с 10-ю часами на циферблате. Ощупав на затылке мокрые завитушки, он глянул на постель и увидел, что на синих простынях остался его мокрый силуэт. — Всё в порядке? — дверь неуверенно отперла Джису и заглянула на её десятую часть, чтобы не тревожить Джункю без повода, но, увидев, как донсэн резко вскакивает с постели, открыла её настежь и утонула в объятиях запотевшего Кима-младшего, ростом вымахавшего до её собственных размеров. — Что-то случилось? Не получив ответа на свой вопрос, она нежно погладила по выпирающим остистым отросткам поясничного столба и позволила Джункю вылить свои слёзы на её рабочую рубашку, пока Ким с красными от смущениями щеками не отпустил её и не сделал шаг назад. «Нуна, ты лучше моей мамы.» хотел сказать Джункю, но вместо его смелости хватило лишь на: — Нуна, ты самая лучшая нуна. Джису сразу же растрогалась ввиду своего особенного положения и тут же погладила Джункю по голове, еле дотянувшись до его макушки. — Сегодня, кажется, мы с тобой снова одни. Позавтракаем где-то в другом месте? — Если ты платишь, — подмигнул ей Джункю и получил в ответ чарующий мелодичный смех сестры. — В этом весь ты. Подхалим настоящий, — игриво вздохнула Ким, покачав голову, но не отказала. — У меня теперь есть Джису-нуна, — подумал Джункю и посмотрел на свои пятки, чтобы удостовериться, что не спит. Когда же проследил за лучиками фонарей позади себя, то заметил массажные сандалии на деревянных подошвах. Переводя взгляд на свои стопы, он убедился в том, что ходил в коричневых тканевых кедах и наступал на зелёную искусственную траву. — Рад, что ты пришёл, — обратился Чону к взвинченному Джункю и одарил старшего холодной сдержанной ухмылкой. — Ты ещё не ушёл? — прозвенел в ушах Кима грубый вопрос, но уже обращенный к Асахи. Явно с намёком, и явно Хамада должен был понять, даже если не понял. Японец оставил Джуна наедине с Принцем, ничуть не выглядя задетым тоном Чону, но Ким успел заметить, как менялся его взгляд и заиграли желваки на скулах в ту секунду, когда сам приходил в себя после внезапного нашествия воспоминаний. — Уже ноябрь. Тебе стоит одеваться теплее, — сказал Джункю. Он ходил, сжимая пальцы на ногах, чтобы отогнать холод, проникающий в его обувь, и знал, что Чону этого попросту не чувствует. — Не так уж и холодно, — ответил ему Чону. — И всё-таки, — скучающим тоном настоял Джункю. Чону положил ладони на надплечье Кима поверх его плаща с драконами и остановился перед входными раздвижными дверьми ханока, не предпринимая никаких действий. Джункю, повинуясь его силе, остановился там же. В ряд выстроенные две пары мужские и женские обуви сразу же привлекли его внимания. Вглядевшись в них, Джункю заметил, что женская по размеру не уступает мужской. — Это выглядело так, словно ты заботишься обо мне, — шепнул Пак, дожидаясь какого-то происшествия, непонятного Киму. — Считайте, пекусь о жизни Ёнбэмджа. Прозвенел заливистый смех Чону, и он, обогнав хирурга, раздвинул двери и зашёл внутрь. — И зачем тогда мы стояли? — закатил глаза Ким показушно, потому что всё ещё не решался сделать шаг в обитель зла, но Чону быстро уловил в голосе Джункю ложь и страх. — На случай, если ты боишься, — ответил Пак, скрестив перед собой руки и облокотившись на дверную раму. — Я не боюсь, — отмахнулся Джункю и снял с себя кеды. — Я не боюсь, — повторил он про себя. И это было самым большим враньём. Дживон говорил о Ёнбэмджа, как о зле, но в то же время поклонялся создателям этого мира. Вот, что расстраивало Джункю. Он не понимал всех тонкостей профессии своего брата, и всё же до самого основного догадывался: зло есть зло. Дом основателей Ёнбэмджа — место его зарождения. Джункю помнил его ещё полным и властвующим над всей сеульской элитой. Ему было не больше 13-ти и в Сеул в конце ноября были вызваны на совет все старейшины для того, чтобы избрать нового наследника вместо погибшего Ким Чживона. Он не имел к роду Пак никакого отношения, но сохранил право на трон после смерти своего деда, правившего Ёнбэмджа до прихода к власти Паков. Совет собрался в день похорон Чживона, поэтому со стороны соболезнования оставшемуся сыну и ближайшим родственникам выглядели крайне нелепо, если прочитать их истинные намерения. Пасмурная погода стояла над Сеулом, и никто не осмеливался даже заговорить о троне, когда в Каннам-гу, на пересечении двух не отстроенных новых улиц, напротив единственного в то время ещё совсем нового, несмотря на десятки лет, ханока выстроились черные, затонированные автомобили разных элитных марок. Джункю помнил, как оставался в скучающей тишине, в машине брата, пока не пробрался внутрь, чтобы перекусить и остался в этом таинственно величественном доме играть в «змейку» на кнопочном телефона хёна, поглядывая на наручные золотые часы сидящего рядом 10-ти летнего ребёнка. Он рисковал упустить новую серию «Эй, Арнольда», а адрес нового жилья ему ещё не был известен, как и живот его неприятно урчал. Возвращаться в машину, пока не попался брату, было так тяжко из-за лени, что он не предпринимал ничего. — Ты хочешь украсть мои часы? — недоверчиво покосился на Кима младшенький, на что Джункю рьяно помотал головой. — Нет, я слежу за временем. — А тебе куда-то надо? — мальчик по-детски невинно нахмурился и с любопытством заглянул в глаза Кима, наклонившись к нему. Его лицо показалось Джункю загадочно опасным и в то же время в выражении читалось дружелюбие. — Через 20 минут начнётся «Эй, Арнольд», и, кажется, я уже не успею, — признался Ким, доверившись доброму любопытству во взгляде сидящего. — Хочешь у меня посмотреть? Моя комната вон там, — мальчик указал в конец пустующего коридора, где почему-то не толпились меценаты и старейшины рода Ёнбэмджа со своими телохранителями. — Ты живёшь в похоронном бюро? — округлил глаза до размеров тарелки Джункю и не заметил, как начинает краснеть под пристальным взором нового знакомого. — Нет, — спокойно ответил тот. — Это мой дом, не похоронное бюро. — Давай, — обрадовался Ким и уже вприпрыжку побежал, куда указывал ранее мальчик. — Только одно условие, — незнакомец взял Джуна за плечо и повернул к себе, отойдя к стене, чтобы не воспрепятствовать шагам. — Какое? — Джункю улыбнулся. — Можешь одолжить телефон? Я позвоню и отдам. — Конечно, — Джункю без жалоб вытащил из кармана свой сотовый аппарат и в предвкушении зашёл в комнату мальчика. — Кстати, чуть не забыл. Как тебя зовут? — Меня? — мальчик удивлённо вскинул брови вверх и задумался над ответом. Он так долго сидел дома, что произношение вслух собственного имени было для него чем-то странным и непривычным. — Да. — Все зовут меня Дорённим, но ты можешь звать меня Ённим, — маленький мальчик-господин расплылся в туманной улыбке и пухлые щеки сузили глаза до щелок. Джункю не заметил, как в грудь подкрался страх, и ему показалось, что мальчик, сидевший с ним на одной скамеечке, отличался от того, кто стоял перед ним, заполучив его телефон. — А сколько тебе лет? Почему тебя все называют «господином»? — спросил Ким, но услышал, как щелкает замок на раздвижной двери и громко сглотнул от вкрадывающегося со спины ужаса. — Я его сын, — ответил Ённим, впиваясь взглядом в Джункю всё нахальнее и надменнее. — Чей сын? — почти испуганно уточнил Джункю, на что Ённим указал пальцем на что-то позади Кима. Джун не смог обернуться, испугавшись собственной тени, отбрасывающей благодаря прикроватному ночнику, и с криками выбежал в коридор, удивившись, что его так легко выпустили. Когда он повернулся, чтобы убедиться в реальности произошедшего, то увидел только закрытую на замок дверь и понял, что у него наглым образом отобрали телефон, но было слишком поздно. Дживон вместе с другими служащими сбежали на шум и крики очевидно ребёнка, а заметив никому неизвестного мальчика 13-ти лет, разошлись по своим уголкам. Только Бобби с красным от злости лицом схватил брата за ухо и с позором вывел из дома. С тех пор внутренняя отделка дома претерпела некоторые изменения: деревянная скамейка, пристроенная у стены, исчезла, а на её месте лежали квадратные тонкие подушки; цвет обоев поменялся и посветлел; за ним появились новые картины, квадратным стилем исполнения; а также очень мало из фильмов о Якудза. Джункю ярче всех этих деталей запечатлел в голове дорогу до комнаты в конце единственного длинного коридора, потому что ничего путного не успел заметить 16 лет назад. Он не знал, что именно ушло, а что пришло им на замену, но в итоге он бы солгал, если бы сказал, что в этот раз дом также устрашающе нависает над ним. — Ты так и будешь пялиться на стену? — злобно сверкнул карими глазами Чону, толкнув Джункю в плечо, пока за ними бесшумно запиралась входная дверь. Ким, к собственному удивлению, не испытывал страха за жизнь и казалось, что инстинкт самосохранения у него попросту отсутствует. Он лишь еле удержался на ногах и поплёлся за Принцем, ведомый его величественной и одновременно нервной фигурой. — Не каждый день увидишь дом Дракулы, — ухмыльнулся Джункю. — И что? Собираешься теперь подсыпать мне на завтрак кровь девственницы? — Чону был всё ещё впереди, ведя своего гостя непосредственно на кухню, но кривая улыбка, не сходящая с его лица со дня знакомства с Джункю, выглядела не то пугающе, не то смешно. Как выдернутый из карикатурного фильма ужасов про того самого графа Дракулу. Не хватало только сценического образа из усов и плаща. — Я вообще-то могу просто украсть все шторы, и ты умрёшь от солнечного света, — пожал плечами Ким, но даже не чувствовал, что играет со страшной силой Принца. Страх пропал, и он, несмотря на предупреждение Асахи, был не обоснован. — Какие большие знания в убийстве монстров, — сказал Пак и раздвинул в стороны дверь, отделявшая их от кухни. Джункю выдавил что-то похожее на усмешку, но в душе удивился чистоте и обыденности той комнаты, куда он только что вошел. Ему хотелось вполне серьёзно спросить про трупы и свежезамороженные мозги врагов Принца, но понял, насколько глупым покажется Чону. — Итак, что любят смертные? Ну, кроме кофе, конечно. «Ах, точно» пронеслось в голове Джункю. Он и забыл, что приходил сюда именно за кофе, а не за тем, чтобы странным образом флиртовать с Принцем. — Всё. Главное, чтобы еда была вегетарианской. «То есть так выглядит флирт?» задавалась другая часть его мозга. Ким подпрыгнул и расположился на кухонном островке напротив беспокойно что-то искавшего Чону. — Я не люблю, когда кто-то сидит грязной задницей там, где я готовлю, — тихим и спокойным тоном признался Пак, поймав игривый взгляд доктора. Тот и не собирался спускаться. — Ну на твоём лице-то сидят, — вырвалось у Кима совершенно случайно, о чем он всё равно не пожалел, так как убедился, что его слова произвели на Принца правильное влияние. — На моём лице сидят пиздой, а не жопой, — ответил ему Принц, наслаждаясь изменениями в лице своей новой куколки и волнение их интимной встречи начало испаряться, отступая возбуждению и игривой пошлости. — Могу и тебе позволить, если хочешь. — Не хочу, — Джункю вспыхнул и спрыгнул со стола, ненавистно протирая потные ладони о края плаща. — Я буду готовить годный кофе со сливками, а ты режь овощи для салата. Ким больше не хотел повторения своего позора, и он послушно выполнил его просьбы, вытащив из холодильника нужные овощи. Время от времени он посматривал в сторону Принца, но не для того, чтобы следить за ним. Просто Пак Чону — глава единственной и самой могущественной мафиозной группировки в Сеуле — сейчас варил ему кофе. Он достал из верхней полки над умывальником прозрачный кофейник с воронкой-дриппером, поставил одного на другую и из нижней полки в островке взял фильтр-бумагу с не молотыми кофейными зёрнами. Там же, рядом с металлической фруктовницей, стояла черная неприметная кофемолка. Когда Принц достал зёрна с упаковки и высыпал их в кофемолку, ароматный запах свежего кофе заполнили носовые ходы Джункю, и теперь он с нескрываемым любопытством глядел на Чону, который оказался асом не только в причинении зла. Закрутив поудобнее фильтр, Пак сунул бумагу в воронку, сверху подсыпал кофе и со знанием дела простоял минуту у закипевшего чайнике и лишь позже искусно залил зёрна струйкой горячей и нефильтрованной, жесткой воды. — Глазами не сверли, — попросил уже к концу своего творения Чону, всё это время очевидно наслаждаясь обращенному к нему вниманию. — Я и не смотрел. — Тогда достанешь сливки с верхней полки холодильника? — неожиданно глянул Принц прямо в глаза врача, тем самым смутив его, но в силу возраста Джункю умел держать марку, как бы неуклюже это не выглядело со стороны. Пока Джункю коряво ставил разрезанные кубиками брынзу, помидоры с болгарским перцем и листья салата на разделочной доске, Чону снова зашумел, мастерски покрутив капучинатор в стакане с 11-ю процентными сливками, а потом, словно творя искусство, вылил их в две чашки с эспрессо. — Оцени, — подвинул Принц кружку ближе к Джункю и выжидательно посмотрел на него. Оба забыли, что собирались перекусить салатом, но на самом деле никто не собирался приступать к его готовке. Его ингредиенты ненужными остались в стороне, а Джункю с плохо скрываемым предвкушением коснулся бледными губами края чашки и незаметно для себя выпил половину содержимого. — Значит понравилось, — усмехнулся Чону, не сводя с врача взгляда, и вытянул руку вперёд, чтобы вытереть с губ оставшуюся пену, но жест оказался слишком интимным, потому что оба замерли друг напротив друга. Несмотря на то, что секс между ними был уже предрешен и мог спасти Вонён, Джункю не собирался, а Чону не позволял. Он медленно отнял руку, не нарушая зрительного контакта, но чуть ли не подпрыгнул, когда заметил за плечами длинноногого Джункю настоящего хозяина и своего трона, и этого дома. — Как прекрасны голубки, — сказала она, обращаясь не только к Принцу с Джункю, но и к Джэхёку рядом. — Согласен, — кивнул Юн скрипучим властным голосом, что у Джункю побежали мурашки по спине. Киму не надо было оборачиваться, чтобы не распознать в их тоне обращения к нему нотки враждебности. Он беспомощно застыл в прежнем положении, взглядом ища поддержку в Принце, а вместе с тем внутри него расползалось противное чувство ненависти и отвращения к себе. — Джункю, пройди мимо меня и иди вперёд, — не глядя на своё сокровище приказал Чону. В ответ послышался возбуждённый голос таинственной личности без лица и личности: — Оставайся, Джункю, — елейно бормотал она, обволакивая и ублажая слух Кима, от которого хотелось сто раз отмыться в горячем душе. Чону не сдвинулся ни на шаг и свирепо перевёл взгляд к Киму, обращаясь к нему в повелительном тоне. — Не оглядывайся и иди. Последняя деталь, которую успел заметить Джункю, когда его волокли охранники Принца, была женская фигура в тёмном экране его телефона, поднесённого к лицу. Рядом стоял член Семьи, которого Ким запомнил, как главу «Львов», а женщину, к своему удивлению, не узнал, хоть и был уверен, что именно её видел до этого в благотворительный вечер. Сегодня без каре, в обтягивающей юбке-карандаш и в заправленной под неё светлой рубашке, скорее всего из атласной фактуры. Это женщина, по-видимому, играла важную фигуру на шахматной доске Ёнбэмджа, и оттого вопросов у Джункю прибавлялось всё больше.

***

— Так спроси у него напрямую. Джихун обошёл диван, между пальцами правой руки держа бокалы для вина, а в левой — глубокую салатницу с рифлёными чипсами. То, что сказала ему Вонён, было настолько очевидным, что граничило с глупостью, и он сомневался в том, слушала ли она его вообще. — Я ведь уже спрашивал, и этот человек ответил, что не причастен к преступлениям. — Тогда почему бы не доверять ему? — выгнула она бровь, пока разливала белое полусухое вино (любимое вино Джункю) по бокалам. Они не находились в том положении, чтобы открыто говорить о чувствах или об их отношениях, но в целом им не о чем было говорить, поэтому Джихун заполнял тишину рассказами о своей работе и о Джункю в третьем лице. Почему-то его не мучила совесть, и ему всё безразличнее становились игры с Вонён, пока та находилась в поле зрения Кима. Он даже мог попроситься на ночь к девушке, чтобы «благородно» подвезти её на работу утром и нарочно компрометировать Джункю своим присутствием у главного входа. — Наверное, ты права, — сухо ответил Пак, сел подле медсестры, подперев другой бок подушкой, и нажал на кнопку воспроизведения. Итак. Десять лет назад. Ровно за месяц до декабря Джихун заступился за Джункю. Джункю позже отругал Пака за очевидную ложь. А ещё до этого, за несколько месяцев до этого, у Джихуна встало на Кима. Всё потому, что Джихуну нравятся парни, а Джункю — определённый. — С этого момента и до конца своей жизни я твой адвокат, — буркнул Пак, сев на корты рядом с Джункю. Тот сник и неохотно поднял голову с колен, услышав свойственный футболисту запах пота, смешанный с ароматом морского бриза из антиперспиранта. — Чего тебе? — спросил Ким простуженным голосом. — Видел твой шкафчик. Не знаю, какой хуй это сделал, но он поплатиться. — А вдруг он прав? — Я же сказал, что плевать хотел. И, кстати, вчера ты мне так и не написал. Джункю нахмурился до глубоких морщин и скинул ладонь Пака с плеча. Во дворе к этому времени стихали голоса, и ученики один за другим возвращались в класс, не замечая спрятанных за кустами двоих выпускников. — Знаешь, что у всех лебедей есть пара? — И что? — не шевельнулся ни одним мускулом на лице Пак, лишь завороженно следя за движением обкусанных губ одноклассника. Он не собирался терять голову от близости с Кимом, но так получилось, что сложно было оставаться трезвым, когда Джункю стоял в расстоянии вытянутой кисти. — А то, что самцы не ебутся с другими самцами, — ответил Ким с совершенно спокойным тоном, разрезая им всё «волшебное», зарождающееся между ними. — У самки есть самец. — Как хорошо, что мы не лебеди. С губ Джункю вырвался вздох разочарования, который оборвался неожиданным для обоих парней поцелуем. Ким, застигнутый врасплох, даже не смог прервать его, застыв в том же положении, в котором настиг его Джихун своими неумелыми губами. Касание их обжигало внутренности Кима, и он мог поклясться, что чувствует, как кровь покидает вены с других частей тела и скапливается вокруг сердца. Причина, по которой его мозг отключился, и он забыл, как сопротивляться, наверное, была именно в этом. Если не кормить мозг своевременно, разве можно винить его в том, что он отказывается подчиняться всем принципам Джункю. Тому, что его засосало под ложечкой при храбром поступке Пака. — Я не гей, — злобно и свирепо выплюнул Ким, когда Джихун отступил первым, не чувствуя, как двигаются губы одноклассника. Здравомыслие говорило Паку, чтобы тот не тревожил зверя Джункю, но ощущение сладости на языке просило продолжения, несмотря на огорчение после сказанного. — Мой брат убьёт меня, но я забуду, и ты забудь. Джихун забыл только ощущение пустоты, когда Джункю полностью отстранился и оставил его колебаться в искренности своих чувств, но свою полноту он чувствовал только в присутствии Кима. Словно лебеди, у которых есть лишь одна пара на все века, а без этого лебедя весь мир взрывается в щепки. Так что же он делал с Вонён? В её дома, в её сердце и в ней. Своими пальцами. Вонён застонала, когда Джихун добавил второй палец и со знанием дела ощупала таинственную точку джи, надавливая на неё. Он был одет, в отличии от Чан, лежавшей со спущенными трусиками и приподнятым до пупка платьем. Губами Пак припал к ключицам, как десять лет назад к Джункю, но без чувств и с опустошенностью в лживых озорных глазах. — Боже, — захныкала она, когда добавился третий, и дыхание её стало совсем сбитым, а веки в стыдливом блаженстве сжались до тонкой тёмной линии. В этот момент Паку стало настолько противно от происходящего, что он уже собирался убрать руку, вымыть и больше никогда не встречаться с этой девушкой, но Вонён не позволила. Она уже не помнила себя. Её руки оказались за шеей Джихуна, а ноги плотно прижаты к его пояснице. Он даже чувствовал, как она царапает не отстриженными ногтями его затылок, пока пальцы на ногах невыносимо больно сжимаются позади него. Выдохнув в грудь своей, наверное, девушки, он сделал последний толчок в её лоно и обрадовался, когда почувствовал, как она достигает пика и кончает с последним выдохом в макушку своего, наверное, мужчины. Суть фильма теперь уже был потерян, а Джихун навсегда стёр из списка любимых фильмов «Пираты Карибского моря», которую в последний раз смотрел именно с Джункю. Как всё глупо, думал он, пуская фальшивую струю из-под крана в ванной, чтобы не выдать отсутствие возбуждения в штанах. Вонён и в самом деле была вполне привлекательной, пусть тощей и плоской, но она ему нравилась по началу. Он занялся этим делом не только из-за её родителей, но теперь вся пелена её невинной прелести после столь пошлого вечера спала с глаз, и он, вспоминая о ней, не мог не испытать также отвращения к себе за то, что позволил этому фарсу зайти так далеко. — Прости, — промямлила она, когда Джихун вышел из ванной с позорным чувством победы. Вонён сидела подле двери, прижав колени к груди и переодевшись в один лишь верх своего пижамного костюма. — За что? — притворно удивлённо уточнил Пак и показательно старался не смотреть на бросившуюся в глаза грудь, вылезающая из V-образного выреза, только потому, что так поступил бы всякий благородный натурал. — За то, что не помогла с этим, — она, опустив глаза от стыда, молчаливо стояла напротив, не смея признаться, и Джихуну стало вдвойне неуютно рядом с Чан. — Ты не должна была, — покачал Пак головой. В памяти всплыли ладонь Вонён, нарочно накрывшей его руку своей, чтобы опустить её оголившееся бедро. — Но я ведь начала, — стыдливо прижала она голову к плечоу, будто могла исчезнуть, если сильно потужиться. — Не начала. Всё нормально. Джихун одарил её вымученной улыбкой и помог привстать с пола. — Я тогда пойду домой. Не буду ставить тебя в неловкое положение. — Не уходи, — она испуганно и смущенно прильнула к его груди, обвила его талию тонкими руками, касаясь его мокрой рубашки своими твёрдыми чувствительными сосками, отчего Джихуну стало ещё больше неудобнее. Её ладони на его лопатках ощущались также остро и неестественно любовно. — Не уходи, — промямлила она во второй раз, что Пак резко всё осознал. Он облажался, играя с чувствами 24-х летней в какой-то мере невинной девушки и теперь стоял в её объятиях, как истукан. — Моих родителей убили десять лет назад, и ты первый, кому я позволила зайти к себе домой, поэтому не уходи. Останься. Джихун не смог, хоть и не желал портить жизнь Чан, в особенности после её искреннего отношения к нему. Но его обязывали принципы всегда заканчивать начатое, а ещё оправдывало то, что он делает это ради спасения миллиона таких же невинных душ, проживающих в его любимом Сеуле.

***

Джункю не покидало чувство, что он был близок к Апокалипсису, чуть ли не в шаге от него, и благодаря Чону смог спрятаться в священном ковчеге Ёнбэмджа. Настал бы конец всего, если бы Ёнбэмджа изначально не существовал — очень сомнительно, но Ким умел быть благодарным даже за невидимую, но осязаемую всеми метку дома Пака. — Я отвезу вас, — сообщил на выходе из ханока ближайший к Принцу Хэ Чжа. Джункю ответил мужчине грузным молчанием, которым выражал ненависть и к себе, и к этой глупой ситуации между ним и Чону. Ему казалось, что Хэ Чжа обо всём догадывается и обязательно смеётся в душе над жалким и неугодным этому обществу Джункю, так как Ким злился на себя именного из-за этого. Убить Принца уже не было столь актуальным. Пока над ним будет возвышаться ещё больше знатная и величественная фигура какой-то госпожи, разве имеет значение потерянная голова одного из правителей. — Это была его сестра? — максимально безучастно поинтересовался Джункю, шагая позади Хэ Чжа, и получил в ответ злую тишину с таким же выражением лица, которое повернулось к нему. — Не знал, что у Ванджа-нима есть сестра, — как бы невзначай бросил он минутой позже, пока они черепашьими шагами приближались к выходу. На самом деле, Хэ Чжа всего лишь держал ухо востро и подмечал самую незначительную поменявшуюся деталь в людях Юн Джэхёка. Этой тонкости работы защиты Принца Джункю не знал, поэтому воспринял молчание за вызов. — Или она его мама? Не похоже. Мимо них прошли несколько охранников с отличительными признаками, выделявший в них «львов», но Джункю упорно делал вид, что также не считает охрану Принца. Его заинтересованный, притворно ленивый взгляд прошёлся по некоторым ещё мужчинам в черной униформе из отутюженного костюма, стоявшие на противоположной стороне дорожного пути, и задержался на одном из них дольше дозволенного. Машина уже подъехала и ждала Джункю, но он не сдвинулся с места, привлекая к себе всё больше внимания. Когда люди говорят, что Джункю защищает демонов, они и не представляют, что он защищает их, потому что иначе их убьют. Если бы он приблизился хотя бы на шаг к Хёнсоку за синим матированным джипом, то подставил бы друга, поэтому, засунув все свои обиды и вопросы, он сел в салон машины, позволяя унести себя подальше от лавины. «Когда ты видишь ад, Джункю… Не оправдывай его.» А что делать, если все эти демоны твои близкие? Никто не учит, как отворачиваться от любимых, вступивших на кривую дорогу. Он ведь сам является одним из тех демонов, так почему ему нельзя оправдывать их? Себе подобных. Все эти мысли роем крутились над его головой, но из сформулированного ни одно не понимал. Мучило только то, что ему нужно к другу.

***

На Ёнгиль родился где-то в Сеуле. Никто не знает время, место и семью, но по льву на рёбрах понимают, что оно и не имеет значения. Дракон, лев и змея правят свободным Сеулом, а значит им нужны любые солдаты. Будь они хоть сиротами, хоть совсем не отсюда, но каждый, проходя тяжелые испытания верности, поднимаются по рангам в отряде убийц и становятся просто существами, родившиеся когда-то где-то кем-то. А Хёнсок… У него есть мама. Она только недавно переехала в самый счастливый город Сокчхо, поближе к Японскому морю и окуням с осьминогами. У него есть Джункю. Тот слепо верит, что Чхве бросил академию и переехал в Америку, чтобы воплотить в жизнь мечту о карьере режиссера. У него есть Сеул. Она ещё не свободна, но у Хёнсока есть возможность вернуть мирное небо над головами жителей. Да, в отличии от На Ёнгиля, у Чхве Хёнсока есть множество ненужной привязанности, которая могла бы погубить офицера полиции, но, в отличии от Хёнсока, у Ёнгиля нет души. А Джункю встретился с кем-то посередине. — Привет, — Джункю, облокотившись к двери и еле разлепляя сонные веки, не сразу заметил перед собой мощные жилистые икры, а за ним и услышал узнаваемый раздраженный тон Хёнсока. Ким, всё ещё держась за стену, привстал, чтобы не упасть задницей из-за затёкших рук, но, увидев яркое выражение беззлобной любви к себе, не сказал всё, что подготовил, пока ехал в такси. — Привет, — ответил Ким, припозднившись, и, не сдерживаясь в доказательстве своей искренней любви, крепко обнял за плечи. Хёнсок и не спешил. Он ждал. — Уже и не надеялся тебя тут увидеть, — неловкая улыбка расползлась по губам Джуна, а ледяной взгляд внезапно потеплел. Значит, он не зол, подумал про себя Хёнсок, и всё же не сумел сказать ничего толковее, чем: — Привет… То есть у тебя же есть ключи. — Да, но теперь ты в городе. Неправильно было бы заходить без твоего разрешения. Хёнсок отворил дверь собственными ключами, щелкнул замком за собой и ещё раз глянул в глазок, чтобы убедиться в том, что слежки за ними не было. — Так ты никогда и не был в Америке, — начал Джункю с порога. Его-то ещё не посещала паранойя оказаться пойманным, но по виду своего загоревшего, возмужавшего и прибавившего в весе друга он понял, что это далеко не самое опасное сейчас для него. — Никогда и не был, — подтвердил Хёнсок. Квартира была полупуста, растения в порядке, а любимый пёсель Чхве давно уже жил вместе с Юджин и Джункю, поэтому они так и топтались друг напротив друга в коридоре, не включая света и не заботясь о чистом поле. — Ты присоединился к Ёнбэмджа? — А ты? — задал встречный вопрос Джункю. — Я спросил первым. — Конечно, нет. — Я видел тебя по телевизору. Ты был в Гранд Хаят? Ким нетерпеливо прервал предложение друга: — Ты не ответил на мой вопрос. — Нет. Так это ты выходил из Гранд Хаят в вечер субботы? — Это был я, но произошедшее не связано с Ёнбэмджа. Я бы не вернулся в тот ад, а вот ты.? Во взгляде Хёнсока, как и во взгляде Джункю, читалось очевидное неверие в сказанное, но один не мог начать говорить, пока второй копал яму для своей тайны. Ким это понял по их многословному молчанию, так что сдал позиции. — Я спас Принцу жизнь, и теперь они угрожают моему другу, поэтому я обязан присматривать за Принцем, — но вышло подобие правды, которая могла разуверить Хёнсока. Почему-то всю правду Джункю выложить не мог, как и не смог придумать весомое оправдание своему поступку. — Кому? Ты видел его лицо? — Ты не сказал, что делал у Принца. Ты реально теперь с Ёнбэмджа? — Я на задании под прикрытием, — успокаивающе признался Хёнсок, хоть и сомневался, что мог рассказывать подобное гражданскому. — Мне нужно выяснить имя Принца и откопать его грязное бельё. Ты уже знаешь, кто он? Джункю покачал головой, не в состоянии выдавить из себя ложь вкрадчивым, но потерянным голосом, по которому Хёнсок словил бы друга на лжи. Похоже, что и Хёнсок не рвался узнать о Ванджа-ниме, потому что он перешёл к бурному обсуждению Ёнбэмджа, выхватывая клещами у Джункю всё ему известное только о группировке. — Джихун знает? В последнее время он изменился. Совсем не похож на себя, — спросил Джун после того, как вывалил другу одну часть правды. Как оказалось, всё это уже было известно Чхве, поэтому не особо-то пригодилось офицеру. — Это его должны были послать вместо меня год назад, но в последний момент отозвали. Возможно, благодаря отцу. Джункю не мог поверить услышанному. Он и не обратил внимания на презрение, с которым отзывался Чхве, вспоминая семью Пака. Для него теперь всё только начало складываться по местам, и его озарило, пусть по взгляду нельзя было догадаться, хочет ли он испепелить Джихуна, или просто убить его. Хёнсок по этому выражению отсутствия понимания происходящего на лице друга, понял, что с того года их отношения так и не возобновились. Хёнсоку было сложно злорадствовать из-за Джункю, но он ощутил блаженное чувство довольство от того, что не только он страдал в одиночестве весь этот год. Джихун любил Джункю слепо, и эту любовь сложно было назвать «любовью». Это чувство было выше, и Хёнсок мог бы поспорить со всеми учеными мира, что даже пуля, застрявшая в черепе и разлетевшаяся на многие осколки внутри человека, не могла причинить так много боли, какую причиняла разлука с Джункю. Ни в чем другом Чхве в своей жизни уверен не был, но в Джункю он верил. — Он не рассказывал? Не вернулся? — уточнил Хёнсок, придя в себя после секунды рефлексии, о чем пожалел и ему стало стыдно перед другом за такие мысли. — Нет. Он сказал совсем другое. Он почти разбил меня. — Не думаю, что это возможно, — нежно положил свою ладонь поверх склонившейся перед ним головы Джункю, одарив его своей простодушной ухмылкой.

***

— Не уйду, — признался Джихун и позволил себе обвить плечи ангельски наивной Чан.

— Значит, он просто не может рассказать мне правду? — уточнил Джункю, заглядывая в привычные карие глаза друга, севшего перед ним на корты.

— Странно, но ты мне сразу понравился, — призналась Вонён, прижимая к себе исполинское по сравнению со своим тело Джихуна.

— Если только твои чувства к нему искренни, мы ведь можем объединиться и свергнуть Принца, — уточнил Хёнсок у Джункю, и тот без раздумий согласился на любые условия.