до рассвета.

      Лунный свет не проникал в разбитые окна Цитадели — лишь тонкие полоски могли пробраться через тонны лозы на стекле. Время тут застыло в том самом моменте. Времени тут никогда и не было.       В воздухе остались капли крови. Застыла сама смерть. Все, в вообщем-то застыло. На лестницах остались остатки чьего-то мяса. Глаз на ниточке из капиляров и мяса. Синий, красивый. Перила на лестницах остались лететь в падении вниз, раздробленные её гневом и теми самыми лентами.       Стекло под ногами хрустит.       В помещение входит девушка. Чёрные с отливом в тёмно-синий волосы переливаются в лунном свете. Красные глаза неодобрительно сверкнули, словно это были аметисты. Ленты за спиной дрогнули и потянулись вперёд, осторожно, аккуратно. Они вложили в руку хозяйки осколок стекла с попавшими на него каплями крови. Красные глаза-аметисты распахнулись вновь. Ресницы дрогнули, а гостья Цитадели заморгала чаще. Она отбросила осколок в сторону — он разлетелся на несколько кусков. Все тут переливается — в нём синем закатом застыли их облики. Порванные части тела, совершенно бессильные и униженные. Их растоптали.       Уничтожили.       Девушка прошла дальше — под тяжёлым, твёрдым каблуком чёрного цвета хрустело стекло и хлюпали чьи-то останки. Все здесь может обратиться в прах. Она осторожно ступила на лестницу, боясь что пороги рухнут у нее прямо под ногами — но чего бояться? Здесь же все навсегда застыло. И крики птиц, и их крики, их слезы и кровь, брызгающая кровь тут и там. Девушка прикусила губу и пошла дальше, проводя пальцами в перчатках по знакомым местам.       Метка на руке болезненно отдалась жжением.       Она сохранила все это, оставила в памяти чёрным пятном. И это стало её пристанищем, пресловутым домом, как говорят люди. Здесь они всегда будут живы. Всегда будут счастливы и никогда не будет тут раненых птиц и собак.

***

      — Ам… Что это? — к девушке с чёрными волосами подошла другая, с красными волосами. На затылке была высокая заколка бронзового цвета. Синие глаза в презрении опустились на труп собаки, что была пожираема червями. В её кишках копошилась живность, язык высунулся через рот, а зубы были в крови. Шея вскрыта, а живот и вовсе вспорот. Все её внутренности вывались на зелёную траву. Рядом на дереве качели — ржавые, одиноко качающиеся на осеннем ветру. Листья были складированы в кучу под стволом, а глаз той самой собаки лежал на этой же куче. Чёрный.       — Она умерла, — говорит девушка с чёрными волосами. Ленты из-за её спины касаются органов, бережно убирают опарышей, что поселились в её органах.       — И что? Просто собака, — вздыхает красноволосая, — Вероятнее всего с ней поигрался Салданфон.       — Давай ее похороним? — спросила другая девушка, вставая с колен, — Я почистила.       — Занимайся этим сама. Мне нет дела до случайных собак, — она ушла, махнула на прощание красными волосами и заколкой. Девочка-ленточка осталась сидеть в одиночестве около несчастной собаки. Она поднялась на ноги, осторожно подцепив труп животного двумя лентами.       Девушка зашла за дерево и ленты её, принялись копать яму собаке. Она лишь молча наблюдала, глазами изредка стреляя в труп. Когда яма была выкопана — в нее лёгла собака, а девочка-ленточка утерла слезы тыльной стороной ладони. Осторожно прикопав землю руками, она лентами выцарапала надпись «Собака. Десятое октября».

***

      Она вздыхает и одной из лент отодвигает стену из плюща, смотря на ту самую качель и дерево. На куче листьев все ещё лежит глаз собаки. На деревянной качели лежит окровавленный нож Салданфона. И прядь чёрных, словно смоль, волос.       Девушка отворачивается, идя дальше по лестницам.       — Я не помню ничего. У меня остались лишь сожаления, — говорит она в пустоту умершей Цитадели. Цитадель — её мать. Цитадель — её печально погибший дом. Цитадель — её отчаяние. Отчаяние Седьмого Ангела. Отчаяние Зеруил.       «Жизель…»       Двери за ней с грохотом закрываются.

***

      Колеса поезда стучат. Поют немую песню, песню своим умершим братьям и сёстрам. За окном сожженный сосновый бор — воздух там наполнен копатью и печалью. Через черные стволы проглядывается тусклое солнце, серые облака и дым. Поля тоже сожжены. И нет там уже той светлой, золотой пшеницы. И наверное, никогда уже не будет. И нет прелестного мирного неба над головами. Есть лишь снаряды и тяжёлые ружья на соседней кровати вместо таких живых, отчаянно желающих жить людей. Таких чистых, настоящих. Состоящих из крови и плоти, дышащие воздухом.       Может быть, они уже мертвы?       На кровати сидит девушка — совсем молодая, с синими глазами и черной ленточкой в блондинистых волосах. На груди у нее, зелёные переливающийся камень — символ остатков прошлой жизни. Но если бы это утром было бы кошмаром, на месте броши была бы зияющая, чёрная дыра, в которой все сразу исчезает. Исчезают слезы невинных людей и струйками туда вливаются капельки крови. Ей бы хотелось чтобы оттуда вылетели птицы, сотканные из её штопанного неряшливыми заплатками сердца.       Ей бы хотелось и не помнить ни о чем — лишь умереть под завалами родного дома.       Да куда ей до армии? Но все же… Ей хочется спасать невинных людей, спасать их жизни. Это её долг как Вайолет Вайлтшар.       Осторожно прибирая ладонями в бинтах тёмно-зелёную юбку, Вайолет выходит из своего купе. Вагон в мёртвой тишине, лишь стук колёс нарушает её. Поезд поет песню — печальную, песню о своей боли. Вайолет хочет проснуться там, где всегда будет ранняя осень. Ей хочется уехать отсюда под стук колёс, слушая монотонную песню поезда.       Ехать в столицу на службу в армии опасно. Особенно на поезде. Но… Место где она жила с начала войны было уничтожено. И бабушка, к которой её отправили — мертва. Погибла под снарядами. А Вайолет жива. И едет к родителям в столицу, Лейден Шатфлих. Она хочет служить. Хочет доказать что бабушка умерла не зря. Хоть и так глупо — погибнуть под снарядами. Но даже если сама Вайолет умрёт от снаряда, то ей будет плевать. Она не будет ни о чем сожалеть.       Ей уже не о чем.       Дверь вагона в тамбуре открывается по скромной просьбе, которая была обращена к проводнице. Молодая девушка ушла, оставив Вайолет наедине со своими сожалениями. Она стоит и смотрит на деревья, смотрит на поля и пролетающих свободно птиц в небе. Вайлтшар аккуратно снимает с волос ленту — и она пускается назад под стук колёс и погребальную песнь, несётся в прошлое. Там и останется чёрная лента. Вайолет повяжет красную.       Ей некогда сожалеть о потерянном — все умирают. Но… Никто не заслужил такой смерти.       

***

      Рано утром Вайолет приезжает на вокзал. Там её встречают военные. Девушка сдержанно кивает, берёт небольшой чемодан в руки и идёт за ними под землёй. Столица изменилась сначала войны — люди боятся.       Город погружён в тишину. Вайолет одиноко идёт к парламенту, пустыми взглядями осматривает опустевшие улицы. Ружья за спинами военных лязгают. Библиотека не изменилась — маятник мерно покачивается, словно он отсчитывает минуты, секунды, часы до их смертей от очередного прилетевшего в город снаряда или автоматной очереди. У Вайолет есть цель — не допустить этого.       Девушку проводят за огромные широкие двери здания и оставляют в одиночестве перед фигурой отца — спина, как на иголке, чёрный пиджак и светлые волосы. Вайолет не решается сказать и слова. Он давит на нее своим присутствием.       — Зачем ты приехала? — спросил — как отрезал. Вайолет вздрогнула, крепче сжала ручки чемодана.       — Я приехала воевать.       — Нет, — твёрдо говорит отец, все ещё не поворачиваясь, — Отправим тебя в другой населённый пункт.       — Но!.. Долг Вайлтшар в том что чтобы помогать людям! Народу! Отец… — молчание.       — Ты знаешь ради чего собираешься стрелять? Ради кого ты хочешь стрелять? Ради кого ты хочешь убивать?       — Ради жизней всех тех невинных, кто умер в подвалах, кто умер под снарядами, кого эти нелюди пристрелили прямо на улицах! Ради жизней тех, над кем ставили опыты… Ради жизней тех, кто был лишен спокойствия!       Молчание.       Вайолет, скрипя зубами, чуть ли не ломая ручку чемодана, вышла за дверь, закрыв её. Зал отца остался позади, как и её надежда воевать.

***

      Как оказалось, не осталась. Вайолет сидела рано утром в машине, пялясь взглядом в пол. Она сжимала в руках ружьё, что висело у неё на плечах. Что-то в ней ликовало — да, вот ей разрешили. Но она же не ребёнок, чтобы ей разрешали. Под колёсами машины хлюпали лужи и чьи-то останки. Если, это конечно, не задавленная собака. Машина остановилась — перед глазами Вайолет встал лагерь из трёх зданий; одно жилое, серое и невзрачное, другое со знаком креста на белом фоне, а последнее самое не понятное.       Вайолет помогли спуститься, словно она все ещё была принцессой своих родителей. Ружьё лязгнуло. Девушка прошла мимо солдат, что удивлённо смотрели на неё. Она кивала головой важным людям.       Девушку завели за третье здание, которое оказалось столовой. Комната, куда её привели была тканевой палаткой. Рядом со стеной сидела Она — белые волосы, короткие и неряшливые, они спадали по щекам и лбу, закрывая неизвестной обзор. Синие глаза пялились на пол, пустым взглядом изучая поверхность на неровности. Военная форма вся в крови, гари и копоти. Ружьё стоит рядом с ней.       Незнакомка поджала ноги к животу, иногда чуть содрогаясь от холода. Она обхватила руками колени. Внезапно, ладонь её раскрылась — на пальце повисла тонкая, серебряная цепочка с синим камушком на конце. Украшение упало на пол.       — Это твой подарок, — говорит командующий батальоном, — Отец назначил тебя командиром отряда-разведки, Вайолет Вайлтшар.       — Как вы можете дарить кому-то людей? — Вайолет подошла к девушке, обняв её. Она вернула ей цепочку и незнакомка крепко сжала её. По щекам скатились слезы, падая на раскрытую Вайлтшар.       — Сегодня ночью она перебила целый лагерь Сёгуната. Двадцать человек, понимаешь?       Неизвестная вздрогнула в руках Вайолет. Воспоминания всплыли в голове.

***

      Мэл стояла за деревом, сжимая в руках ружьё. За эти пару дней куда её только не пускали — в тыл врага, вернее в маленькие военные лагеря на десять человек. Но сегодня цель была особенной — целых двадцать человек. Мэл боится тронуться умом. Её руки уже по локоть в крови и её больше, никогда ни чем не смоешь. Синие глаза пустым взглядом осматривали цели. Цель, врага, но не человека. Мэл сама уже не человек — машина. Машина с особенным процессором, что никогда не сломается. Ей не страшно уже ничего — если умрет, её заменят. В последнее время прибывает много новых солдат, что составили отряд разведки, но пока что без командира.       Мэл выстрелила в одно из них. Труп завалился с небольшого брёвна. Другие тут же отреагировали, подобрав ружья. Девушка вышла вперёд, поклонившись. Она улыбается, пока те направляют на неё дуло ружья. Она бежит вперёд, ногой выбивает у одного из солдат оружие и оно падает на землю с шуршанием. Из палатки выбегают ещё десяток человек. Горло, у которого было выбито ружьё, уже вскрыто.       Мэл пошла дальше, подобрав ружьё уже убитого солдата. Они кричат что-то на родном языке, оглядываются. Выстрелив в самого крикливого из них, прямо в грудь, Мэл оглянулась и спокойно подобрала его ружьё, выпустив очередь патронов в тот самый десяток людей.       Все происходило как в замедленной съёмке — она подбирает орудие, но своим не пользуется, — стреляет. И вот они уже мертвы. Все мертвы. Она тоже мертва.       Самый последний из них, что-то кричит на своём языке, пока Мэл давит ему на горло ботинком и держит дуло ружья у лба. Наблюдает. Среди всего этого потока слов, девушка слышит;       — Ногицунэ! — девушка хмыкает и пристреливает паренька его же ружьём. Она откидывает оружие в огонь — там где лежат остальные. Мэл заворожено смотрит на собственные руки — они в крови.       Ногицунэ.

***

      Девушка дрожит в руках у Вайолет.       — Ты в порядке? — спрашивает Вайлтшар, поглаживая её по голове.       — Да какой в порядке?! — рявкает беловолосая, — Я убила двадцать человек сегодня ночью! Я… Убийца. Просто убийца! И никто более! — тенор указывает на то что ей двадцать-двадцать пять, не больше. Вайолет отшатывается, пока незнакомка снова не начинает плакать. Беззвучно. Она даже не двигается! Слезы просто катятся по щекам, оседая на пол.       — Also wurde ich zum Mörder, wie Frau Aponia mir sagte…

***

      — Мэл?.. — чистая поляна. Небо, девственно голубое. Мирно плывущие облака. Даже нету ветра. Фу Хуа замечает что сидит на огромном, высоком стуле. Рядом стоит Она. На её лице играет равнодушная улыбка — глаз не видно вовсе. Белые волосы ложатся на плечи, а руки расставлены по сторонам. Гравитация вокруг ломается и Мэл летит на землю.       Тело её, разлетается на ошмётки синего цвета, начиная с правой руки, заканчивая головой. Фу Хуа вскакивает, пытается дотянуться до неё, поймать, прижать к себе и никогда больше не отпускать — облик её меняется с одежды рядового солдата Мотылька, до одежды Азурной Империи. Фу Хуа не успела. Тело Мэл распласталось синей лужей на зелёной траве. Она исчезла, убежала, пропала.       Ее убили.       Фу Хуа плачет и бьёт кулаком по луже. Слезы ее смешиваются с синей краской — единственное что осталось от Мэл. Вокруг стоят разные версии ее самой — двенадцатый мантис, бессмертный феникс, Азурная Империя, Мастер и прямо над ее головой просто Хуа. А сама она все бьёт, наверное, пытаясь вернуть Мэл. Лужа собирается в синий кулон на тонкой серебряной цепочке, что самостоятельно вешается на вытянутый палец Фу Хуа, что был в крови. Девушка удивлённо смотрит на него — кулон тоже падает вниз, проваливается под землю вместе с ней самой.       — Ты скучаешь? — вдалеке Ее силуэт. Белые волосы, такие родные и пахнущие кофе, сцепленные руки за спиной — на правой странная, словно оборванная, синяя метка. Между пальцев тот самый кулон вместе с чёрными перчатками. Волосы ее, заплетены в высокий хвост и обвязаны чёрной лентой. Они светятся.       Одета эта Мэл просто — футболка, по вверх чёрная рубашка, а на ногах тяжёлые сапоги. На шее ее ошейник — с красной серединой. А в правом ухе, на изогнутом вокруг хряща креплении золотой крест. Фу Хуа пытается дотянуться до неё — и дотягивается! Эта Мэл приветливо тянет руки навстречу и передаёт ей кулон.       — Мы обязательно встретимся.       — Но… Ты… Умерла.       — Я всегда сдерживаю обещания, — она поворачивается лицом — ее правый глаз светится, а левый скрыт повязкой. Над бровью шрам, — Ты знаешь.       Фу Хуа плачет. Ее прикосновения такие родные, тёплые и ощущаются по-настоящему.       — Ты познакомишься с ними. Они понравятся тебе. Не знаю, понравится ли тебе новая Я… Ха-ха! — она смеётся, пока Фу Хуа рыдает и не хочет ее отпускать, — Об этом рано задумываться, да? — Хуа кивает.       — Мэл… Это все просто сон, да?       — С чего ты взяла? Может, это и сон, а может нет. Наверняка не узнаешь. Но сохрани новую меня в памяти, хорошо? Мы встретимся, Хуа. Ещё целых 500 лет до встречи с тобой.       — 500 лет… Почему? Почему мы должны расставаться сейчас? Почему я не могу остаться?       — Такие правила. Ничего не могу поделать, — эта Мэл театрально смахнула волосы с плечей. Девушка снова посмеялась и осторожно коснулась большим пальцем щеки Фу Хуа, оглаживая и стирая слезы. Мэл целует ее в лоб.       Как покойника.       — Знаешь, мне приснился ужасный сон. Сон, где ты умерла, — говорит Хуа, неловко отведя взгляд и покраснев.       — Это был не сон. Но даже если бы я умирала по-настоящему, я бы ни о чем не жалела. Я прожила хорошую, ту, жизнь. Считай что это сон и дальше, — девушка прикоснулась большим пальцем к её лбу. Фу Хуа полетела вниз, нелепо размахивая руками во все стороны.       — Мэл! Нет! Стой! — она пыталась остановить мир, что наворачивал вокруг кульбиты. Мэл все ещё стоит наверху — волос её развиваются, светятся и переливаются. Хуа ловит себя на мысли что здесь словно сломались декорации — спектакль окончен.       Мэл колеблется и внезапно снимает с волос чёрную ленту. Она летит прямо в раскрытую ладонь Фу Хуа и атлас мягко на ней оседает, словно перо её Фенхуандауна. Девушка удивлённо смотрит на ленту, когда наверху уже никого не осталось.

***

      Фу Хуа подскакивает на постели, словно её ошпарили кипятком. Девушка тяжело дышит, время от времени прикрывая глаза. На улице ещё темно, когда в горах уже появляются первые лучи солнца. Хуа осторожно встаёт с кровати, чтобы никого не разбудить и идёт наружу.       Девушка садится на ступени своей школы, задумчиво смотря на исчезающую, полу-прозрачную луну. Вокруг неё мерцают звезды — прямо как в последнем её сне. Они же ведь виделись в космосе, верно? Эта Мэл казалась ей слишком далёкой, высокой и сильной. Выросшей. Перед ней стояла не та семнадцатилетняя девочка, это уже был кто-то другой. Но это все ещё Мэл. Всех Каслан ждёт такое будущее — взросление, а затем смерть в объятиях Правосудия Шамаша. Фу Хуа прикрывает глаза.       До этого момента девушка не чувствовала в собственных руках чёрную, атласную ленту. Фу Хуа удивлённо смотрит на ткань, вложенную Мэл в ладонь. В груди болезненно сдавило, а в глазах и носу защипало. Отвратительно. На ленту капают прозрачные слезы. Девушка прижала ткань к лицу, все ещё плача и не осознавая произошедшего.       — Мэл…

***

      Беловолосая девушка наблюдала за великим Фениксом, поглаживая белую змейку с янтарными глазами, что удобно оплела её талию и посматривала на Фу Хуа из-за плеча хозяйки. Девушка смахнула с лица пряди волос и вздохнула.       — Жалкое зрелище. И зачем ты только попросила?..       В ответ — молчание.       Девушка вздохнула, прикрыв такие же янтарные глаза, как у своей змеи. Животное вытянулось, сползло с плеча и внезапно обратилось на руках хозяйки в бронзовые часы на тонкой, золотистой цепочке. Раскрылись два красных камня, что раньше были скрыты бронзовыми накладками. Стрелки щелкнули и заскрипели, а пространство начало искажаться и удаляться, словно она выходит из призрачного пространства.       Но девушка была здесь не одна и прекрасно осведомлена про это.       В последний раз обернувшись и увидев все ещё плачущую Фу Хуа, она махнула рукой и полностью исчезла с крыши.