до рассвета.

            После получения заказа прошло около месяца и затяжная, выпавшая на этот год зима в Лейден Шатфлихе постепенно сменялась весной. Начали идти дожди, постепенно таял снег, маленькими-маленькими шажками трескался лед и Мэл не искала в этом плюсы, ведь наоборот занятия на катке с непрофессиональным тренером Каору вскоре придется прекратить. Она старалась не забывать про свою боевую форму и растягивать, скручивать связки, практиковаться в рукопашному бою, в стрельбе.       Поворот, переворот с одной ноги на другую — перекидной прыжок и Мэл закручивается в спирали, поднимая ногу все выше и выше, вскоре подняв ее до головы, боязливо схватившись за лезвия коньков и вскоре выходя из бильмана, переставляя одну ногу за другой, изредка подпрыгивая на льду, вновь прыгнула — на этот раз неудачно, оступившись и упав, но быстро поднимаясь с льда и продолжая свой опасный танец. Девушка поднимает ногу в ласточку, расставляя руки по сторонам, создавая для себя поддержку и немного проехавшись выходит из элемента посредством прыжка — не очень высокого, ни очень сложного, но все-таки прыжка — тулупа, но не докрутив обороты, она переходит вновь во вращения, постепенно поднимая ногу как в бильмане и двигаясь резво, быстро, рвано.       Куски льда опадают с лезвия коньков опадают на поверхность, где продолжала крутиться и извиваться Мэл, словно перья птиц на очерки от ее движения, как будто на следы дикого зверя. И Каслана была этим диким зверем, двигаясь быстро, резко, словно резала лезвиями своих коньков лица врагов, ведь она знала, что ее ждет дальше и дальше будет сложно, поэтому сейчас это был единственный способ расслабиться. Тишина и лишь скользящие по льду коньки обволакивали всех стоящих рядом с небольшом прудом, где продолжался опасный, боевой танец, который при желании мог убить кого угодно, если правильно использовать движения и элементы фигурного катания, что Мэл брала на заметку.       Девушка останавливается, поднимая руки над головой и скрещивая, словно показывая, что она закончила. Она представляет, как на неудачных соревнованиях на нее падает свет софитов, как все аплодируют ее небольшому перфомансу и импровизации, но слышится лишь заторможенное хлопанье Каору и еще кого-то, что кажется присоединился во время ее проката.       Мэл поворачивается, распахивая закрытые до этого глаза и видя стоящего Джона. Она подъезжает к кромке льда, подхватывая лежащую на небольшой лавочке куртку и шапку. Девушка ступает на снег, садясь на всю ту же лавку, начиная расшнуровать коньки и одевая зимние сапоги.       — Как вам?       — Красиво, — отвечают одинаково мужчины. Каору нелепо смотрит на Джона, после сводя брови домиком, чем вызывает у Мэл неподдельный смешок, — Только в одном месте ты не докрутила прыжок, — говорит Сато.       — А ты, Каору, как погляжу записался в эксперты и тренеры по фигурному катанию? И я не видел, что ты что-то там не докрутила в прыжке, — девушка подхватывает коньки, хлопая по плечам обоим.       — Настоящие ценители искусства, — она оборачивается и подмигивает одним глазом Каору, а после разводя руки в сторону, — Джон, наверное у вас не особо популярно фигурное катание, — двигаясь в сторону дома Ландау, говорит Мэл. Джон кивает.       — Совершенно. Я наверное, даже не слышал о таком виде спорта. Но ты привнесла что-то свое, верно, Каору?       — Верно, — отвечает парень, — Это было красиво.       — А раньше ты говорил потрясающе.       — Мне уже приелась эта программа. Это же та, что ты не успела откатать? — разговор зашел в ту степь, которую Джон уже не особо понимал. Эти двое говорили о вещах, понятным лишь им двоим. Лишь им.       — Да, она. Как-нибудь попробую что-то другое, — к тому времени небольшая компания уже подошла к дому и Мэл попрощалась с Каору, который отправился на трамвайную остановку либо ждать трамвай до его района, либо ловить попутку.

***

      Один из майских вечеров Каору начался ни с чая, или с хорошей песни по радио, а со странного стука в дверь. Парень поднимаясь, потягивается и кошка верным другом идет за ним. Он открывает и на пороге перед ним стоит Мэл, скрестив руки на груди и отстукивая своим сапогом ритм.       — Привет? Уже поздно, что ты здесь делаешь?       — Сбежала из-под надзора Ландау ради тебя, Каору, — несвойственно язвит для себя девушка, входя в квартиру, — Мило здесь.       — Почему ты такая злая? Прям кипишь, — отмечает Сато, пропуская ее в дом, закрывая за ней дверь. Она начинает осматриваться, заглядывать в комнаты, — У меня тут мало места. Только для меня и для кошки.       — Долго добиралась, — спустя пару минут молчания и растерянного вида Каору, отвечает девушка, — Уже завтра отправляться к Мари и Изабель… Решила зайти к тебе после работы и кое-куда позвать. Но я не уверена, что ты пойдешь.       — И что же это за место? — скептично спросил парень, уже также как Мэл скрестив руки на груди и оперившись спиной о стену.       — Заброшенный маяк. Он не в черте города, но близко к тебе. Я часто там бывала прошлым летом, — отвечает девушка, немигающим взглядом смотря на Каору, — Доверишься мне?       — Я успел тебя понять, — начал он, отводя глаза от пристального зрения синих глаз, — Поэтому доверюсь. Что с собой взять?..

***

      Рядом с маяком было неестественно тихо, словно человечество поблизости вымерло, хоть по близости и был спальный район Каору, состоящий из невысоких, четырехэтажных домов. Здесь как будто собрались божества, поющие свою нежную песню когда-то погибающим под гнетом войны людям. Девушка наступает на лежащее рядом стекло — оно издает характерный трескающийся звук. Сато словно проверяет, наступая туда же куда и Мэл. Стекло снова хрустит — значит звуки в этом волшебном месте все еще присутствуют. На удивление, вокруг была лесополоса, но она словно расступалась перед когда-то светящимся маяком, что указывал путь морякам. Совсем рядом было море, даже где-то было слышно шум прибоя. Каору удивлялся себе — как, прожив тут целых, считай, пять лет, он не знал об этом чудесном месте.       — Пришли, — Каору задирает голову вверх, видя перед собой кем-то выбитую дверь (вероятнее всего, выбитую Мэл) и высокий, высотой где-то с четырехэтажный дом, маяк, — Пойдем внутрь.       — Внутрь? А он, случаем, от наших шагов не развалится?       — Не бойся, не развалится, — отвечает Каслана, делая шаг вперед и беря Каору за руку, — Наверное…       — Ты сказала «наверное»? Шутка не смешная! — Мэл тихо посмеивается и ее мелодичный, но все-таки немного потерявший свою прежнюю харизматичность после войны голос, отразился от стен полу-разрушенного маяка.       — Он стоял довольно долго, прежде чем его разрушили при самом начале войны, — начала девушка, поднимаясь по крошащимся ступенькам. Каору с недоверием смотрел на идущую вверх винтовую лестницу, и с удивленным лицом останавливаясь около полу-разрушенных комнат, где когда-то текла жизнь. Он с удовольствием поглощал информацию, рассказанную Мэл, — Здесь жили часовые, — застыв рядом с одной из комнат, сказала девушка, — Внизу были хозяйственные помещения. Там нет ничего интересного. Пошли на самый вверх, — она снова потянула его за руку, увлекая за собой.       Маяк буквально сжирал и поглощал своей загадочностью каждого, кто сюда войдет. Каору не оказался исключением — он засматривался на каждую комнату, на каждое окно и вид из него, не мог не оставить без внимания ничего, что могло бы привлекать Сато.       Мэл приоткрыла небольшой люк на самой верхушке маяка, к которому вела раскладная, деревянная лестница. Аккуратно залезая на нее, девушка оказалась снаружи и Каору полез следом.       Каору ахнул, оказавшись наверху — перед глазами открывался наикрасивейший вид — море ярким серебряным покровом сияло на лунном свету, на небосводе застыло одно из светил, что светом освещало планету по ночам. На небе поблескивали звезды, что составляли причудливые созвездия, словно повторяя историю мира, что когда-то здесь случилась.       Мэл осела к стене, достав и закурив сигарету, выпуская клубы сизого дыма. Каору сел рядом, вытянув ноги, когда девушка сидела, прижав колени к груди. Она двумя пальцами взяла тонкую сигару, выпустив очередной клок дыма, от чего Каору закашлялся. Девушка посмеялась, потушив окурок о железный пол маяка. Позади них был расколотый фонарь, выделялось отверстие, прямо посередине, расколотое стекло, наверняка валяющееся внутри.       — Маяк однажды горел, еще во время войны. Партизаны, — Мэл на секунду остановилась, а потом вновь продолжила, — которых я не поймала, подожгли его. Но он, каким-то магическим способом, потух сам. Может быть, к этому причастны высшие силы, а может быть и нет. Я не знаю. После этого я начала ходить сюда.       — Почить память умерших товарищей? — спросил Каору, поглядывая за внешне неприступным лицом Касланы, но он знал, что творится внутри у выживших в битве за крепость Слава солдат. Настоящая буря, которая так и норовит вырваться наружу, но они умело сдерживают ее. Мэл была одной из них.       — У меня один умерший товарищ, — ответила девушка, тыкая пальцем в небо, — Вайолет Вайлтшар. ich hoffe, du funkelst an diesem Himmel sternenhaft.       — Кажется, мне пора учить немецкий, — усмехнулся Каору, направив взгляд в звездное небо. Оно было таким загадочным, но одновременно и таким понятным.       Их ждало что-то грандиозное. Возможно, возвращение домой. Возможно, встреча с теми, кого они когда-то потеряли. Или встреча со звездным небом. Они, беспризорники, упущенные и солнцем, и луной, все еще продолжают питать надежды, их сердца все еще качают кровь, разгоняя горячую жидкость по сосудам, заставляя проживать день за днем. Легкие дышат, вдыхая морской ночной воздух, органы все еще живут, а шрамы постепенно заживают, уступая место новым отметинам жизни.       — Упущенные и солнцем, и луной, — шепчет Паудэр, поднимая голову и наблюдая за Каору и Мэл, что в тишине сидели, смотря на море и кромку леса, видя красоту, за которой девушке было не суждено наблюдать. Она оборачивается, начиная молча спускаться по лестнице, — Беспризорники.