до рассвета.

      На улице стояла тяжелая, готовая вот-вот разразиться ливнем, ночь. Везде, даже ночью, приятно пахло цветущей вишней и сиренью. На деревьях зарделись красные лепестки какого-то растения, свисающая глициния фиолетового цвета четко очертила поляну в небольшом лесу за интернатом, где находилась девушка.       Перекручивая в руках копье Гая, Мэл танцевала свой боевой танец, очерчивая точно оточенные движения оружием, что было наготове убить любого, кто сюда забредет. Около дерева, под глицинией, что отравляла пурпурным светом всю поляну, валялось охотничье, сложенное ружье. Еще один взмах копьем — он отразился в ночном свете резким росчерком стали. Девушка опустила копье, смахнув пот со лба рукавом рубашки и отставила орудие под дерево, беря в руки ружье с небольшим ножичком на конце, который можно было скрыть. Она поставила винтовку дулом вниз, оперевшись руками о приклад и посматривая в сторону деревьев, замечая выходящую из леса фигуру в черном платье с тростью.       Мэл не придала особого значения появлению Паудэр, что встала позади ее спины, коснувшись рукой ее плеча, нежно проводя ладонью в черной перчатке. Смольные волосы защекотали шею, прядями касаясь голой кожи Касланы. Она подняла с земли ружье, закинув его через плечо.       — Пострелять ты мне значит не дала… Боишься, что привлеку слишком много внимания? — спросила Мэл, обернувшись и встретившись с глубокими, словно космос, глазами. Черные, как и вся Паудэр. Черные волосы, черные глаза и одежда. Платье на подоле было расписано причудливыми цветами роз и гвоздики, волосы распущены, струившись по спине, словно водопад, играючи касаясь шеи Касланы.       Паудэр была загадкой — от начала и до самого конца. До страха и дрожи в коленях, она словно призрак появляясь в самый нужный момент. Каору рассказывал, что когда горела главная библиотека, он говорил с Паудэр. Может быть, эта девушка и правда за ними следит. Никто ее особо из их небольшой компании особо не жаловал. Они предпочитали бояться и избегать эту девушку, словно в ней таилась огромная, накрывающая осознанием тайна. Мэл же чувствовала себя при встрече с Паудэр так, словно они единое целое. Или что-то в них было настолько похожее, тянущиеся кровной связью к друг другу, что становилось страшно. Но Каслана не боялась. Она привыкла ощущать жар в груди при встрече с ней.       — Тебе не стоит сейчас стрелять. Вдруг, услышит кто? — Мэл усмехнулась, покачав головой, — Тогда будут проблемы… Если узнают, что стреляла ты — то отправят домой, и я уверена, Валуа опозорят честь Джона Ландау. И ты больше никогда не увидишь Изабель и Мари. Их ждет незавидная судьба, — девушка напряглась, цепко держа в пальцах лямку от ружья, — Замужество на каком-нибудь аристократе из Нового города, или же из Лейден Шатфлиха, свадьба, дети… Так ты не вернешься домой вместе со всеми.       — Да. Ты права, Паудэр, — нежный весенний ветер коснулся их лиц, поднимая волосы чуть вверх. Колыхались и покачивались ветви глицинии на деревьях, срывались красные лепестки цветов в бешенном танце, неуклюже мазнув Паудэр по щеке. Девушка поймала лепесток, скрывая его в перчатках. Она взяла его в пальцы и заправила Мэл за ухо. Красный лепесток выглядел нелепо на фоне кристально-белых волос, но одновременно и так красиво.       — У вас все получится, — прошептала Паудэр и тут же растворяясь в синей дымке. Мэл с нелепым выражением лица повернулась к тому месту, где недавно стояла девушка, но ее там уже не было. Лишь остался красный лепесток за ухом.       

***

      Утро началось с нелепых сборов на завтрак — Мэл еле поднялась с кровати после ночных похождений и разговоров с Паудэр. Девушка потерла глаза, пока наблюдала за сборами Мари, что заплетала не очень густую косичку с красным бантом на кончике. Изабель была где-то в ванной, откуда доносился еле слышный плеск воды. Каслана нелепым взглядом наблюдала за действиями двух девушек, которые до этого два года провели в затворничестве и вот, наконец, выходят наружу.       — У тебя синяки под глазами, — отметила Мари, заплетая последнюю прядку каштановых волос, — Закрась. Учителям может не понравиться.       — Да, учителя здесь еще те кобры, — усмехнулась Изабель из ванны, пока Мэл поднималась с кровати, вновь, уже даже по привычке, разрабатывая протезы, проверяя их состояние. Шевелит пальцами, смотря на мягкие концы фаланг, проверяя каждый сгиб, чтобы ничего не дало ту самую трещину, когда не надо.       Ей принесли отдельную кровать в часть комнаты Изабель и снабдили одеждой — формой интерната, что состояла из длинной, до щиколоток юбки черного цвета, белой рубашки и черного жилета на пуговицах. Мэл распустила длинные белые волосы, пальцами проводя по длине. Девушка берет в руки расческу, начиная расчесывать и заплетать в низкий хвост на черную ленту. Синие глаза сверкали, отдаваясь отблесками в зеркале. Она берет в руки свой черный галстук и отстегивает от него золотую брошь — подарок Джона на окончание курсов самопищущей куклы.       Брошь была золотой, в виде пера и раскрытой книги. Девушка завязывает завязки на сапогах, осматривая невысокие каблуки, носки ботинок черного цвета и смольные ленты вместо шнурков. Мэл поднимается со стула, откидывая волосы за спину. Изабель нелепо прыгала на одной ноге, проверяя натирают ли сапоги или нет.       — Натирают. Можешь даже не проверять, — недовольно отвечает Мари на действия Йорк, поправляя лежащий на голове берет белого цвета.       — А мне, кажется, нет, — сказала девушка, — Может тебе подобрали не тот размер? — Мэл оперлась спиной о стену комнаты, прикрывая глаза и опуская взгляд в пол. Хотелось еще раз встретиться с Паудэр, расспросить ее о внезапных появлениях и таких же пропажах, словно махни рукой и девушка из ниоткуда, коей ее назвала Каслана, пропадет и растает.       Девушки втроем выходят из комнаты, закрывая дверь общей комнаты на ключ. В части общежития, где жили Мари и Изабель, было совсем пустынно — никто не попадался на глаза. Может быть, они жили здесь не с самого начала, а их сюда перевели из-за болезни Йорк? Мэл посчитала, что спрашивать это вверх неприличия и тактично промолчала. Все таки, ее хорошо подготовили к выходу в аристократический свет.       Учили держать осанку, кладя на голову по несколько книг и заставляя спускаться с лестницы под одобрительные возгласы сестер Бронте и наигранно недовольного взгляда Бенедикта. Учили молчать, где надо, не задавать лишних вопросов местной аристократии и формально отвечать на любезности девушек, которые могут задавать лишние вопросы, на которые Мэл не стоило отвечать. Заставляли разучивать тонны этикета абсолютно везде — за столом, на прогулке, даже во время редкого совместного купания.       Мэл подтягивает черные перчатки, выходя на улицу вслед за Мари и Изабель. Йорк недовольным взглядом осматривала каждую проходящую мимо девушку, щурясь при каждом их слове. Мари же напротив была довольно приветливой, мило кивая и улыбаясь буквально проплывающим аристократкам. Но Мэл четко видела танцующие черти в ее зеленых, турмалиновых глазах. Никому из идущих по улице девушек не нравилось здесь находиться. А если кому и нравится, то они и впрямь сущие мазохистки.

***

      Дни текли быстро — урок за уроком, час за часом, ночь за ночью. Жизнь неслась в своем быстрейшем темпе, заставляя кровь разгоняться по венам, заставляя просыпаться снова и снова.       Мэл вновь стояла на той самой поляне, где трава уже постепенно становилась пожухлой, но ветви глицинии все также дарили спасительный в облачную ночь свет. Девушка взяла в руки ружье, одевая на ствол заглушку и целясь в пролетавшую мимо птицу. Пернатый, кажется, голубь, ничком начал лететь на землю, разбиваясь о толстый слой заросли и там же застревая. Мэл по привычке сдула небольшой пар с дула ружья, отряхивая его словно копье от невидимой глазу крови. Это было скорее привычкой, чем обязательным действием.       Еще один выстрел. В нем — все сожаления Мэл о прошлой жизни. Все сожаления о том, что когда-то было. Она монстр, созданный руками войны. Она оставила на ее сердце незаживающий шрам и протезы были напоминанием об этом. Сильным, нещадящим душу и штопанное заплатками сердце. Железные руки давят на курок — еще выстрел. Пуля разбивается о ствол дерева, падая на землю. От нее идет еле видимый горячий пар. Выстрелы пугают животных и птиц вокруг поляны, но звук не доходит до интернета и спящих Мари и Изабель.       Что могло бы быть, если бы не война? Спокойная жизнь в Лейден Шатфлихе? Та же работа на почте? Ничего бы из этого не было бы — лишь разбивается словно пуля о дерево все ее мечты и желания.       

***

      Мари молча сидит на подоконнике в своей части комнаты, слушая редкий кашель Изабель, что изнутри пропитан кровью и болезнью, чумным цветком распускаясь в легких. Девушка невольно вспоминает свою жизнь в трущобах прошлой эры. Вспоминает теплые руки еще живой матери, думая о смерти Элизы, ее, считай, наставницы и о том, как сложилась жизнь тех, кто тогда остался в трущобах, а не пошел за ней в мотыльки. Мари знала, чем закончилась жизнь тех, кто пошел за ней, поддерживая ее идею улюлюкающими криками радости, шанса выбраться из трущоб. Есть нормальную еду, пить чистую воду, одеваться не в ошметки, а в хорошо выглаженную форму Мотылька, летевшего за пламенем.       Они закончили смертью незавидной — от экспериментов доктора Мэй. Она единственная выжила, она единственная стала удачным мантисом. Единственная дождалась возможности увидеть океан. И Мари, кривясь от собственных эмоций, бьющих через край, думает о том, что не заслужила такой жизни. Каждую ночь занимаясь самобичеванием и смотря на разные звезды в ночном небе, Мари позволила себе заставить себя — улыбайся даже через боль. Ты потянула за собой в могилу столько невинных подростков, так теперь улыбайся за них. И боль, что хранилась в ее сердце, постепенно затихала.       Солнце зарделось на краю неба, выглядывая из-за горизонта, нелепым шаром катясь по небосводу. В зеленых глазах отражался свет звезды и подступающие серебряные слезы.       Тихо хлопнула дверь — в комнату кто-то вошел. Мари не напрягалась, ведь знала о том, что Мэл уходит куда-то каждую ночь с ружьем и заглушкой, возвращаясь под утро. Девушка аккуратно слезла с подоконника, задергивая шторы и босыми ногами ступая по паркету, выходит к Мэл. Каслана молча складывает ружье в чемодан, туда же кладя заглушку и закрывая его на молнию. Мари положила руку на стену, наклонив голову вбок.       Искариот не знала, что можно сказать Мэл, поэтому лишь сверлила взглядом лицо девушки, параллельно смотря на спящую в кровати Изабель. Ночь постепенно заканчивалась, уступая рассветным лучам солнца.

***

      Мэл молча проверяла ружье, скрытый в рукавах рубашки и черного пальто кинжал, что не раз был окроплен кровью врагов, параллельно поглядывая на хмурую Мари, что пальцем проводила по своему клинку — третьему божественному ключу, пока Изабель переодевалась в старую одежду, в которой ее сюда привезли. Она хранилась на дне шкафа, скрытая от людских глаз. На небе серебряным диском моргала луна, перекликаясь с время от времени закрывающими ее дождевыми облаками. Они были готовы — но почему-то было так страшно, страшно до дрожи в коленях, что не выйдет, что не получится.       Назревало что-то страшное, пробирающиеся под кожу и ткань одежды, давя животным страхом на грудь. Девушки выучили расписание смены часовых охраны и теперь знали, как можно выйти за пределы интерната незамеченными. Ровно в 4:30 сменяется охрана, отходя на тридцатиминутный перерыв, давая им фору и время для побега. Билеты на поезд были куплены, деньги, чтобы купить билеты на паром и на нем добраться до Лейден Шатфлиха были, их уже ждали.       Придавало уверенности и то, что они были вооружены, но лишний раз махать оружием совершенно не хотелось, да и это, впрочем, было не нужно.       Их ждали. Ждали и надеялись, что они вернуться втроем. В случае чего Мэл могла бы оторваться одна, но девушка не хотела бросать своих подруг. Они должны, нет, обязаны вернуться вместе.       Вместе…