до рассвета.

      Аска сидела на кресле перед зеркалом, невереще моргая и смотря на стоящую перед ней Мэл. В руках девушки был крепко сжат нож, на котором к счастью, пока что, не было крови. Вакана знала, что Мэл способна убивать. Неужели всё легенды о Ногицунэ, что браво уничтожала азиатских захватчиков из Сегуната были правдой и сошлись на этой одной единственной девушке?       — Здравствуй, Аска, — совершенно спокойно произнесла Мэл, смотря на Вакану таким взглядом, что у скрипачки невольно затряслись руки. Аска щелкнула пальцами по привычке, отведя взгляд. Да, Мэл пришла убить её. За всё её грехи, за всё её действия в прошлом и настоящем… Мэл — её палач.       — Ты пришла меня… Убить, да? — спросила Аска, теперь смотря чётко в глаза Мэл. Девушка рассмеялась, покрутив в руках кинжал.       — С чего ты взяла? Всего лишь поговорить, — ответила Каслана, садясь на стоящий рядом стул. Девушка все ещё крепко сжимала в руке нож, выставив лезвие ребром, — Ты должна вернуться обратно. К нам. К Каору, Мари, Изабель… Мне.       Аска не двигалась с места. Девушка резко отвернулась, махнув рыжими волосами. Она начала качать головой, отрицая, боясь, что ее убьют, как только она вернётся. Страх. Животный страх.       — Нет! Нет… Ни за что. Я счастлива и здесь! У меня есть та, кого я люблю, я не хочу и не могу.       — Если ты останешься здесь, то будешь наблюдать за смертью своей любимой, за смертью её семьи, смертью театра, в котором ты выступаешь. Подумай над этим хорошенько, — Мэл начинала давить. Давить сильно, ставя Аску перед моральным выбором, — Вернись к нам, Аска. Мы столько прошли чтобы вновь собраться вместе, и не хватает только тебя, понимаешь?       — Нет. Уходи. Иначе я позову охрану! — выкрикнула Вакана, поднявшись с места. Девушка подошла к Мэл, встав напротив. Каслана была выше её на голову и противостояние Ногицунэ особо не напрягало. Напряжение лишь накалялось, становясь сильнее, явнее. Мэл смотрела в янтарные глаза Аски совершенно спокойно, пока сама Вакана сгорала от злости к этому несправедливому миру. Она столько прошла, чтобы вновь стать счастливой, как это было раньше и теперь вернулась Мэл, которая так просто предлагала ей возвратиться обратно. Девушка была уверена — она ни за что не вернётся, чего бы ей это не стоило. Даже если мир треснет, надломится и сломается, даже если все привычное ей исчезнет… Главное, чтобы рядом с ней оставалась её Лукулия.       Мэл кивнула, повернулась и направилась к выдоху с прямой спиной и внезапно обернулась, доставая из кармана визитку.       — Если все-таки надумаешь вернуться, то приходи сюда. Мы всегда тебя ждём, Аска, — на визитке был адрес почты Ландау и нарисованная открытая книга и перо, — Тебя встретят Мари и Изабель.       Дверь хлопнула, оставляя Аску в одиночестве. Девушка все ещё слышала удаляющийся шум каблуков Мэл. Вакана упала в кресло, прижав ладони к лицу. Её поставили перед очень сложным выбором…

***

      Аска вернулась домой после концерта в максимальном странном состоянии. Вроде бы встреча с Мэл, вернее, Ногицунэ, ввела её в настоящий ступор, животный страх. Но и видеть в зале зрителями Изабель и Мари, что с искренним наслаждением хлопали ей, под её музыку… Это вызывало положительные эмоции.       Аска не знала, хочет ли она вернуться — выбор был сложным. Каслана была права, когда говорила о том, что все что дорого девушке рано или поздно исчезнет. И Лукулия… Она тоже умрёт. А Вакана останется на своём печальном пепелище совершенно одна. В этом был смысл. Быть с теми, кто никогда не умеет. Быть с теми, кто может тебя защищить. Аска вспоминает встречи с хонкай-животными и теперь она понимает, что вряд ли сможет им противостоять. А вот спасти кого-то, так это вообще невозможно в её нынешней форме.       Девушка становится в центр комнаты — призывает копьё Лонгиния и берёт его в руки, но продержаться дольше минуты она не может и оружие с грохотом падает на пол. Неужели Аска теперь настолько слаба? Нет, не может такого быть! Её же ведь отправили на луну, на неё надеялись, ей доверили миссию. Не может настолько слабый человек уничтожать хонкай. Но… Происходящее говорило об обратном. Аска хотела бы извиниться перед доктором Мэй. За то что подвела, за то что не справилась. Но сожаления стоило оставить в прошлом, что у Ваканы не выходило. Они все кого-то потеряли.       Аска поднимает с поля копьё (благо Лукулия и её родители все ещё в театре) и делает мах, рассекая сталью воздух. Оружие с тихим свистом опускается вниз, к полу. Кончик копья коснулся расшитого зелёного ковра. Девушка выдыхает, продолжая делать махи копьем. Если она вернётся, то должна быть в форме…       Нет. Аска не вернётся. Не вернётся…

      ***

      Вакана сидела за столом вместе с семейством Дроссель. Девушка крепко сжимала под столом нежную руку Лукулии, переплетая пальцы и большим пальцем оглаживая костяшки. Аска была подвержена сомнениям, и ей надо было с кем-то поделиться разговором с Мэл. Но смысл? Ей вряд ли кто-то поверит, что по её душу пришла грозная Ногицунэ и просит вернуться к их компании из другой, черт её побери, вселенной. И вообще, Вакана не рассказывала о том, что она между прочим пришла из другого мира. Девушка вспоминает технологии на базе мотыльков, города, наземные поезда, что пролетали над головами идущих внизу людей. Голограммы, огромные многоэтажки по семдесят этажей. Здесь всего этого не было, лишь еле работающие трамваи и мопеды, которые использовались почтой Ландау.       Лукулия посмотрела на Аску беспокойно — уж слишком сильно девушка погрузилась в свои размышления и воспоминания. Родители Дроссель глянули на Вакану исподлобья, они всё ещё не принимали её, хоть Аска и приносила им достаточно хороший доход, будучи главной скрипкой.       Девушка поднялась из-за стола и Лукулия вместе с ней, помахав рукой родителям и они быстро поднялись по лестнице, оказавшившись в коридоре, который был сплошь и рядом увешан картинами бывших хозяинов дома Дросселей и их театра.       Аска прижала Лукулию к стене, остервенело целуя ее в губы, сминая и оттягивая, переплетая языки. Дроссель покраснела, отведя взгляд. Девушка, нависающая перед ней облизнулась, потеревшись носом о изгиб шеи, выдыхая запах клубничного геля для душа Лукулии, не в состоянии насытиться этим запахом.       — Мне нужно… Кое-что тебе рассказать, — сдавленно произнесла Аска, опустив взгляд на ноги Дроссель, — Пойдём ко мне в комнату, — девушка взяла Лукулию за руку, поведя за собой по коридору. Аска шла быстро, не останавливаясь, продолжая тащить свою девушку за руку. Они остановились только у двери. Вакана огляделась, скорее по привычке и толкнула дверь, после закрывая её на защёлку.       Лукулия опустилась на кровать, сложив руки на юбке. За окном заливался закат, что придавало ситуации особенные, обостренные чувства. Солнечные лучи и зайчики танцевали на шторах, полу и лицу Лукулии. Аска опустилась перед на ней на колени, проведя рукой по щеке и останавившись около губ. Дроссель положила свою ладонь повверх ладони рыжеволосой. Вакана наклонила голову, вздохнула, положив палец на губы Лукулии и приоткрыв рот.       — Я… Я пришла не отсюда.       — Из другой страны? — недоуменно спросила Лукулия, наклонив голову. Аска принялась водить ладонью по лицу Дроссель, очерчивая линию скулы.       — Нет… Это дальше. Это другой мир, Лукулия, — девушка перед ней ахнула, прижав свободную ладонь ко рту. Она испугалась, Аска была уверена. Сейчас её выставят из дома и Лукулия навсегда про неё забудет, ей подберут мужа, чем родители Дроссель активно занимаются, — Ты никогда не видела такой красоты. Поезда, что ездят над головами людей. Высокие небоскрёбы, что скрываются за облаками. Технологии… Сила, войны, борьба за власть. Я видела всё это. Я сражалась. Я сражалась за свободу человечества. Мы, мои друзья, товарищи, сражались за то, чтобы избавиться от гнета могущественного врага. Но мы проиграли. И я умерла.       Лукулия неверяще крутила головой, слезы катились из её глаз, блестящими дорожками очерчивая лицо. По её взгляду всё было понятно — Лукулия ей не поверила и теперь борется с самой собой чтобы выгнать Аску за шкирку, как нашкодившего котёнка. О, Аска была уверена, что отец её девушки устроит ей такое, если Дроссель только попросит.       — И как это… Умереть?       — Больно и паршиво. Очень больно… За всё упущенное, что я не успела сделать в жизни, за упущенные надежды. Сердце болело за товарищей, ведь я не знала, что там, за завесой смерти — проиграли ли они, победили ли они? А потом… Словно открылась дверь и полился свет. Меня вытащили из лап смерти.       — И кто же может быть настолько могущественным, что повеливает человеческими душами?       — Я не знаю, кто конкретно прикоснулся к моей душе… К моему сожженому пепелищу. Но я знаю одно — что всё это, всё, что сейчас происходит, это чья-то просьба. За меня кто-то поручился. Возможно, тоже своей жизнью. С момента моей смерти прошло около пятидесяти тысячи лет.       Лукулия лишь молча слушала, глаза не мигали, словно в них потух огонёк. Какого было ей заниматься любовью, целоваться, считай, с живым мертвецом? Аска не знала природу своего воскрешения и подозревала, что на самом деле является всё ещё мёртвой, просто оживлённой с помощью хонкая. Хонкай, что бился вместо сердца, хонкай, что гонял кровь по венам и отравлял её организм на протяжении долгих четырёх лет, что стали самыми счастливыми в её новой и старой жизни.       Аска не касалась темы смерти и воскрешения её друзей — Лукулия не должна была узнать, что умерла однажды не только она, но и другие люди. Но были ли они теперь людьми?.. Вакана не знала. Она ничего не знала, жила вне ведении! И если она всё-таки вернётся, то первым делом расспросит эту чёртову дьяволицу Паудэр, узнаёт является ли Мэл Ногицунэ… Но что такого должно было произойти, чтобы Аска вернулась?       — Я поняла… Я поняла, Аска, — Лукулия подняла свои большие, зелёные глаза на девушку. Аска с надеждой поймала её взгляд, заглянула в самые потаеные уголки её радужки, видя там непомерную боль. Непринятие. Все, на этом жизни Ваканы закончилась. Её выгонят из дома, она больше не будет выступать в театре, играть классическую музыку…       — И… Что? — спросила девушка, беря ладони Лукулии в свои, понимая, что это возможно последний раз, когда они держатся за руки.       — Я буду любить тебя любой, жива ты или мертва, была ты воскрешена ты или нет. Мне плевать на устои и законы. Я люблю тебя, Аска.       — Я тебя тоже люблю, Лукулия, — Вакана потянулась к столь желанным губам, прикасаясь нежно, настолько нежно, насколько могла. Сминуя и смакуя, Аска чувствовала себя самым счастливым человеком в мире.

***

      Когда Аска проснулась рано утром, на небе уже заливался ярким розовым светом рассвет, освещая небо и её комнату яркими рассветными лучами. Солнце мазало по её лицу неровными пятнами. Вакана зажмурилась, отвернувшись от лучей звезды, понимая, что забыла зашторить окна.       Девушка поднялась с постели, подходя к тумбочке и открывая верхний ящик. Пошарив там рукой, она открыла второе дно, где лежала пачка самых дешёвых сигарет и зажигалка. Рядом валялся недопитый алкоголь, кажется, красное полусладкое вино.       Аска взяла в руки сигарету, неумело положив её в рот и зажимая зубами. Открывая окно, девушка зажгла сигаретку, выпуская дым и закашлявшись. Она согнулась в кашле, пытаясь удержать сигарету между пальцев. Вакана разогнулась, снова закуривая и после уже спокойно выпуская дым. Аска курила очень редко, так, чтобы это не переросло в привычку, но иногда удержаться было достаточно сложно. Пачка была старой, сигареты внутри тоже, как и недопитое вино. Оно тоже было старьëм.       Девушка затушила окурок о подоконник и глянула на солнце. Шар нелепо выкатывался из-за горизонта, огненными вихрями освещая небо. Она зажмурилась и перед глазами начали танцевать чёрные круги и точки. Аска думала о том, что ей всё-таки придётся вернуться. Вернуться домой. Вернуться к друзьям. Если её выгонят, прогонят, то она вернётся. Это был закон.

***

      Паудэр поднималась в свою собственную библиотеку, впервые за всю свою длинную жизнь в неведении. Девушка не знала, что её ждёт за дверьми в знакомой комнате. Подол черного длинного платья тащился по ступеням хрустальной лестнице. Над её головой плавали в воздухе киты, вокруг парили открытые книги. За массивными дверями её ждал серьёзный разговор — Паудэр была уверена.       Длинные чёрные волосы были заплетены в косичку, с вплетенной между прядями белой лентой. На пальцах сверкали кольца с чёрным агатом, переливаясь на голубом свете библиотеки. Подол чёрного платья был расписан ликорисами — паучьими лилиями. Ремень, с привязанной на цепи чёрной розы мерно покачивался.       Паудэр остановилась, положив руку на ручки двери. Надавив вперёд, девушка вошла внутрь. Сначала её встретил яркий белый свет, а после она увидела знакомый стол, стеллажи с летающими вокруг книгами, стул и стоящее голубое, полу-прозначное око, с помощью которого она наблюдала за жизнью своих «подопечных» в Лейден Шатфлихе. За столом сидел силуэт и Паудэр прекрасно знала кто это.       Медленно покачивающиеся черно-оранжевые ленты с глазами, взгляд которых был устремлён точно на Паудэр. Длинные, черные волосы с оранжевыми кончиками. Белое платье, словно сидящая девушка была невестой. Она крутила в руках стакан, наполненный синей жидкостью.       Зеруил.       Два чёрных глаза совершенно без зрачков посмотрели на стоящую в дверях Паудэр. Усевшись поудобнее, Зеруил махнула рукой, словно она была хозяйкой этого места, что было в корни неверно. Отстукивая каблуками ритм, девушка села на стул перед Ангелом. От неё чувствовалась непомерная мощь, такая, что от обычного человека не осталось бы и живого места. Даже пепла. Зеруил способна убить лишь своей аурой — вот, кто такая седьмой Ангел. Ангел разрушения, подручная самой смерти, теперь сидящая перед Паудэр совершенно вальяжно, словно она сама забыла про свою силу.       — Как идут дела, сестрёнка Пау? — спросила Зеруил. Паудэр опустилась на стул напротив, раскинув руки по сторонам. Всём своим видом, она пыталась доказать, что вот она — хозяйка хрустальной библиотеки.       — Я слежу за ними. Нет повода для беспокойства, Зеруил.       — А я слышала, что ты стёрла память нескольким десяткам людей, которые знали о существовании Мари Искариот и Изабель Йорк. А ещё, ты уничтожила всё то, что могло дать людям догадаться о существовании двух твоих… Подручных.       Зеруил пыталась пристыдить Паудэр, но у неё не вышло. Девушка перед Ангелом вскинула взгляд, подняла голову вверх и звонко рассмеялась.       — Ты пытаешься пристыдить меня? А я слышала, что ты людей уничтожаешь людей сотнями ради своих синеньких самоцветов. Наша создательница просила защищать, тогда почему ты убиваешь? И так получается, что я тоже имею право стирать людям память. Я стираю во благо, Зеруил.       Зеруил сжала зубы от подступающей злобы. Она никогда не умела себя контролировать, полагаясь не на ум, а на силу и эмоции. У нее на это было полное право, ведь если бы она захотела, то могла превзойти своего создателя… Паудэр такой возможностью, к собственному сожалению, не обладала.       Ангел выдохнула, откидывая голову назад. Паудэр увидела шею, исполосонную шрамами. Зеруил вновь вернула взгляд на девушку перед ней и снова заговорила:       — Твоя подопечная… Как её там. Ох, Мэл. Она должна пройти инициацию как можно скорее. Когда ты ей расскажешь и природе её новой жизни? Наши братья и сестры должны принять эту девушку быстрее. Иначе… Ты знаешь, что может случиться.       Паудэр отвела взгляд от Зеруил, но это не скрылось от зорких глаз седьмого Ангела. Девушка перед ней наклонила голову вбок, рассматривая цепким взглядом, читая эмоции не хуже, чем сама Паудэр. Она научилась этому за все прошедшее время с их последней встречи. Прошло не так уж и много лет, прежде чем Зеруил пришла в хрустальную библиотеку и увидела в зеркальном оке то, как Паудэр безжалостно стирает память работникам женского интерната, семье Валуа, людям в трущобах, кто так или иначе мог дать показания полиции или охране Валуа о примерном местонахождении и внешности Мари и Изабель. Увидела то, как Паудэр также, со спокойным взглядом, но для незнающих, со звериной злобой уничтожала все найденные улики, листовки с призывом помочь в поиске ненастоящих аристократок, все бумаги в участке полиции…       В общем, Паудэр занялась этим заданием основательно. И уничтожила, стёрла, убила все то, что только можно. Никто больше никогда не узнаёт о существовании Мари Искариот и Изабель Йорк. Если эти двое, конечно, сами этого не захотят.       Она надеялась, что Мари с Изабель не проявят желание угробить всю работу Паудэр. Ей молиться было не свойственно.       Зеруил поднялась с кресла, пошла в сторону массивной двери, которая была ведущей в эту комнату и оглянулась.       — Пожалуйста, не делай так больше, сестрёнка Пау. Не огорчай меня, — состроив самую очаровательную улыбку которую только могла, Зеруил вышла за дверь. Паудэр напоследок услышала удаляющийся стук каблуков по ступеням хрустальной лестницы. Спустя пару минут, девушка осталась совершенно одна в библиотеке.

      ***

      Аска прижала Лукулию к собственной кровати, мазнув поцелуем по её покрасневшей щеке. Её девочка, смущающаяся, плачущая от переизбытка эмоций, она была прекрасно любой. Да, её Лукулия принадлежала лишь Аска и никому больше. Ни единый мужчина не мог разорвать их особенную связь.       Вакана спускалась по шее ниже, губами очерчивая бледные ключицы с сеткой вен, оставляя следы на белой коже, кусая шею и тут же зализывая наливающиеся синим подкожные кровоподтёки, снова целуя в мягкие губы, сминая и оттягивая. Беспорядочными движениям, хаотично, Аска расстегивала пуговицы на спальной рубашке Лукулии, касаясь губами маленькой груди, беря в рот сосок и играясь с ним, вызывая у своей девочки стоны удовольствия. Настоящая услада для ушей…       Аска поймала губами все родинки Лукулии, их фотографии хранились в двойном дне тумбы Ваканы… О да, насколько же Дроссель красивая. Невероятно красивая, до дрожи в коленях, до мозолей на руках…       Дверь распахнулась. В комнату полился мягкий свет из коридора. Аска успела подумать только об одном:       — «Вот черт.»       В сторону Ваканы полетала её собственная одежда, мать Лукулии закричала надрывным голосом о том, что Аска шлюха, ошибка природы и то, что сама Лукулия, её любимая Лукулия, тоже шлюха. Это недопустимо. Любовь не может быть неправильной. Почему люди такие злые? Она не ошибка и их чувства, их искренние чувства тоже не были ошибкой! Аска понимала — это их последняя встреча. И из-за этого было очень больно.       — Убирайся из нашего дома! Убирайся отсюда как можно быстрее, ты!.. Шлюха! Охмурила нашу дочь, я тебя ненавижу!!! Лукулия порядочная девочка. Это всё из-за тебя, слышишь ты, Вакана!       На ходу подхватывая одежду с пола и кровати, Аска выбегает из комнаты чуть не подскользнувшись на паркете. Девушка оступается на лестнице и кубарем катится по лестнице, ударяясь головой о ступени. Кажется, пошла кровь. Она даже не успела забрать вещи и теперь, её выставляют считай, из собственного дома, в холодную июльскую ночь вдалеке от города.       Аска бежит по аллеи клёнов не разбирая дороги. Ноги без обуви колит ледяная земля, валяющиеся на дороге листья. Она без денег, без всяких средств к существованию отдельно от театра, совершенно одна во всём этом чертовом мире… И Вакане, теперь такой одинокой, ей захотелось вернуться домой. К маме и папе. К бесконечным занятиям со скрипкой, к Рей, которая стала ее единственной подруге за её такую короткую, прошлую жизнь.       Она задыхалась от слез, что бесконечным потоком лились из глаз, от холодного воздуха, что драл гордо и нос чёрной кошкой. Хотелось упасть на землю и больше никогда в этой жизни не подниматься. Хотелось впервые за долгое время умереть. Её лишили всего за такой короткий срок. Лишили той самой скрипки, что была подарком от Лукулии на день рождения. Лишили фотографий во втором дне тумбочки около кровати…       Аска в лихорадночном припадке вспоминает о почте Ландау. Её там ждут. Ждут её возвращения. Она может вернуться! Вакана знала, что Мэл и остальные примут её любой, даже самой уродской, даже если она ошибка. И тогда, Аска отрежет все свои связи с Лейден Шатфлихом… С Лукулией Дроссель.       Под заливающееся солнце на рассвете, Аска дошла, чуть ли не падая от боли в ногах и ступнях, до почты и издательства Ландау. На первом и втором этаже горел свет. Почтальоны рано утром начинали свою работу, заводя моторы мопедов, собирая письма, которые нужно сегодня доставить в охапку и кладя в сумку. Вакана, изнемогая от физической и моральной боли, дёрнула за ручку двери и ввалилась на пол первого этажа. К ней тут же кто-то подбежал — а кто, уже было плевать.       Аска вернулась.