Сохранить равновесие

      Дадли сидел в своей комнате и напряженно думал об услышанном разговоре родителей. Он приехал из школы буквально на днях и радовался каникулам, где не будет учителей, скучных уроков и невозможности прижаться к маме. Родители вырастили его избалованным мальчиком, что очень больно поначалу ударило по Дадли, но теперь, по прошествии двух лет, он понимал, что так относиться к кузену, как раньше относился он — неправильно. Послушав рассказы других школьников, Дадли увидел, как они дорожат семьей и родственниками. Впоследствии он не раз задавал себе вопрос — почему они так относятся к Гарри? За что? Но спрашивать родителей, буквально звереющих при виде кузена, не решался. И вот сегодня он услышал…       — Снова каникулы, — как-то очень тоскливо сказал папа. — Приедет Ненормальный, и нам опять придется…       — Тише, Вернон, — испуганно ответила ему мама. — Вдруг услышат…       — Я так устал, Туни, — проговорил тогда папа. — Он же ребенок, за что они хотят, чтобы ему было плохо?       — У нас нет выбора, Вернон, — заплакала мама. — Ты помнишь, если Гарри не будет плохо, то они Дадлика…       — Я помню, Туни, — вздохнул папа. — Но так тяжело на душе от того, что приходится делать…       Оказалось, папа и мама не ненавидят кузена, их просто шантажируют какие-то «они», причем шантажируют им, Дадли. Видимо, его жизнью… Тринадцатилетний парень, спасибо школе, уже понимал, что это такое, поэтому решился позвонить на линию доверия, телефон которой их намертво заставили зазубрить в школе. Но эти неизвестные «они» наверняка следят за домом и за всеми ними, поэтому звонить надо из школы, наверное. Или, может быть, спросить совета? Но кому можно доверять? Жить Дадли, несмотря ни на что, хотел, поэтому нужно было быть крайне осторожным.       Пока Дадли размышлял, в объятиях Вернона рыдала Петунья, вынужденная обращаться с сыном сестры, как… Даже слов таких нет. Но выбора у них действительно не было, посланец тех, кого Дурсли боялись называть вслух, показал им, что можно сделать с человеком одной этой палкой… Как только малыш не сломался за все эти годы…       Пора было ехать на вокзал… Очень не хотелось видеть, как снова гаснут невозможные зеленые глаза при виде их, но выбора не было. Или чужой мальчик, или собственный сын. Дурсли не были плохими людьми, им просто не оставили выбора, почему-то не решившись радикально менять личность, хотя и это «они», скорее всего, могли проделать.

***

      Гермиона и Гарри сидели, обнявшись, в купе вагона, идущего «домой». У Гермионы дом был, а вот у Гарри… У Гарри все было сложнее. Историю этого периода им, конечно, намертво вдолбили в головы, но одно дело — наблюдать за всем со стороны, и совсем другое — быть непосредственным участником.       — Значит так, сначала считываешь все, что висит на доме, — инструктировала Гермиона мальчика, она была лучше в стратегии и планировании, тогда как он там являлся чистым боевиком типа «Халк крушить», что бы это ни значило. — Потом сообщаешь мне. Дурслей своих не убивай, но память посмотри, только осторожно.       — Хорошо, любимая, — Гарри, несмотря на расслабленный вид, внимательно запоминал то, что ему говорила девочка.       — Попробуют утащить всякие Уизли — посылай их к Дамблдору, — сообщила Гермиона.       — Он еще жив, — заметил мальчик.       — Тогда… Найдешь куда послать, — уверенно заявила девочка.       — Куда я денусь, — вздохнул Гарри. — Встречаемся как?       — Точно, телепорт надо сделать! — Гермиона залезла в карманы, покопалась там и вытащила на свет две монеты, явно не английские. — Делай давай.       Мальчик грустно посмотрел на девочку, тяжело вздохнул и создал совсем детское заклинания переноса одного элемента ко второму. Для этого ему, разумеется, палочка была не нужна. Он в принципе себе мало представлял, зачем ему может понадобиться палочка, кроме почесывания труднодоступных мест спины.       — Не хочу с тобой расставаться, — вздохнул еще раз Гарри. — Мы с тобой столько лет вместе…       — Никто не хочет, — ответила Гермиона. — Но мы должны, помни, светлые везде. Подлые, лживые существа, у которых нет ни чести, ни совести.       — Будь я светлым, я бы их всех, — мальчик поднял кулак, демонстрируя, что бы он сделал со светлыми.       — Нельзя, — отрезала девочка. — Помни — равновесие.       — Да помню я, — понурился Гарри. — Когда бить будут, щит можно?       — Кинетику? — спросила Гермиона. — Да сколько угодно.       — Спасибо, любимая! — обрадовался мальчик.       Поезд шел к Лондону, им совсем немного времени оставалось для того, чтобы побыть вдвоем. Совсем скоро Гермионе придется играть роль домашней девочки, а ее Гарри — кухонного раба. И если девочке требовались духовные силы, чтобы прожить два месяца почти без любимого, то у мальчика проблема была побольше — Гермиона запретила ему убивать простецов, покушающихся, судя по воспоминаниям, на его жизнь.

***

      Они прощались перед самым барьером, будто расставались навсегда. Будто каждый из них уходил на смерть. Никогда не расстававшиеся в той жизни, они вынуждены расстаться сейчас. Пусть увидеться можно в любой момент, но сам акт этого невыносим. Двое детей стояли перед самым барьером и прощались. Волны тоски захлестывали перрон так, что к детям подойти не решился никто. Наконец они вздохнули и сделали последний шаг. И именно в этот момент силы оставили Гарри.       Вернон Дурсль, старательно накручивая себя, смотрел, как из-за барьера сквозь стену выходит седой мальчик и седая девочка. Это было по-настоящему страшно. Тринадцатилетний седой мальчик смотрел на Дурсля так, что тот даже сделал шаг назад. Да что происходит в этой их школе? И в этот момент мальчишка побледнел и обвис на моментально обхватившей его девочке.       — Гарри! Не смей! — закричала Гермиона, осторожно укладывая его на асфальт. — Не смей мне умирать! — она творила заклинание за заклинанием, причем издали казалось, что девочка делает искусственное дыхание, когда отмер мистер Грейнджер, метнувшись к ребенку, отмер полицейский, вызывая парамедиков, опустил руки мистер Дурсль, опасаясь даже близко подойти к мальчику.       Через четверть часа машина с желтыми и зелеными квадратами на бортах уносила Гарри и его Гермиону в сторону экстренного отделения детской больницы, распугивая водителей и пешеходов яростным воем сирены. Еще двадцать минут спустя мальчика стабилизировали, после чего задали вопрос об опекунах. Точнее, сначала спросили о родителях… Гарри очень подробно рассказал, где находится кладбище, на котором лежат мама и папа. А вот когда речь зашла об опекунах…       — Его нельзя к опекунам, — твердо заявила девочка. — Они его убьют.       — Что ты выдумываешь? — улыбнулся врач приемного отделения.       — А вы ему рентген или МРТ сделайте, — криво ухмыльнувшись, посоветовала Гермиона.       Дети так не улыбаются, не смотрят с таким презрением, не говорят так. Дети в тринадцать не седеют и не пытаются умереть, вернувшись домой. Детей встречают близкие, а не холодный асфальт вокзальной платформы. Мистер Грейнджер забрал мальчика под свою ответственность, чтобы на следующий день улететь во Францию по просьбе дочери. Гермиона просто очень сильно испугалась за Гарри, принявшись действовать рефлекторно и очень активно.       Скорее всего, это было ошибкой, но изменить ситуацию уже было невозможно. Поэтому сейчас Гарри и Гермиона, сцепившись руками, ехали домой. Домой к Гермионе, а девочка готовилась защищать свое. Защищать во что бы то ни стало, потому что конфликт зелий грозил отправить любимого к предкам, а отпускать его девочка точно не хотела.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор размышлял. Пока мальчик был крестражем, у него не должно было быть привязок в жизни, чтобы в нужный момент он мог спокойно умереть. Но сейчас, сейчас ситуация изменилась кардинально. Теперь мальчику предстояло стать знаменем, а не мертвым героем, и вот в такой ситуации привязка к кому-то в этом мире жизненно необходима.       Младшая Уизли бойцом не была, кроме того, она была чистокровной, а нужна была такая девочка, что готова была встать рядом. Рядом с Поттером была только одна такая девочка — магглокровка Грейнджер. Она вполне подходила под понятие якоря. И даже то, что девочка была магглой по своему воспитанию, отлично играло в планах уничтожения Тьмы. Поразмыслив, Дамблдор решил, что нужно будет сменить опекунов, отработавших свое, на тех же Грейнджеров. Впрочем, этот вопрос вполне ждал до следующего года.