Может послушаем Моцарта?..

      — Моцарт? Это который таратара-та, таратара-та, таратара, таратара…       — Именно, Ваня. — улыбнулся Ковров.       — Я не так часто слушаю классическую музыку. Совсем далёк от неё.       — Ничего, я вас познакомлю. — сказал Виктор, параллельно вставляя пластинку в проигрыватель.       — Мне больше нравится танцевальная музыка, когда можно подрыгаться.       — Понимаю, — и снова Ковров улыбнулся. — у меня есть несколько и таких пластинок, но сначала послушаем классику, чтобы, так сказать, эмоциональный баланс установился. Ты ведь не против?       — Конечно нет, я в гостях.       — Хорошо. — Виктор опустил лапку проигрывателя на пластинку, и прозвучали первые ноты. — Это сороковая симфония Моцарта, одно из известных его произведений, звучит первая часть. — прояснил чародей и сел на кресло возле книжного шкафа. Иван сидел на стуле напротив Виктора.       Пухов внимательно за ним наблюдал: глаза у того прикрыты, одна рука на подлокотнике, другая всё такая же сжатая в кулак у подбородка, ногу на ногу сидит расслабленный и одновременно сосредоточенный. Временами то сгущаются, то дёргаются брови от напряжённых моментов, которые создал Моцарт. Ивана это поражало, ведь для него это просто красивые гармонии, которые написал Амадей и который для людей великий гений.       Почему так? Ваня не знал. Он мог рассказать строение фортепиано, расположение клавиш, струн у скрипки, где они крепятся. Мог рассказать из какого дерева лучше сделать инструмент и где его достать, на какой фабрике. Но не знал, как на этом играть, не знал как слушать классическую музыку — он её не понимал. Не понимал, что каждый инструмент в оркестре это отдельная жизнь и отдельный голос. А всё вместе это даёт разнообразную палитру красок, они соединены единой музыкальной линией. Не понимал. Но он может всё это прочитать на лице Коврова. То, как он чувствует.       Виктор являлся переводчиком с высокого музыкального языка на бытовой и сам об этом не догадывался.       Когда произведение закончилось, только тогда чародей открыл глаза и поднял лапку проигрывателя.       — Я думал ты спал. — неловко прошептал Пухов.       — Не сплю уже несколько дней, — ответил Ковров и поднял руки вверх, чтобы потянуться и издал при этом удовлетворённый вздох. — Ну как тебе, братец кролик?       — Красивая музыка. — это всё что он мог сказать в ответ. Из всех масштабных мыслей, которые крутились у него в голове во время прослушивания музыки, он смог выдать только это жалкое «красиво».       — Рад, что понравилось, ну а теперь можно послушать что-нибудь более подвижное. — оживился Виктор, встал с кресла и поднялся рукой к верхней полке, где у него стояли пластинки.       Иван Пухов не мог успокоиться. Его одолевали эти мысли. Он должен был спросить.       — Витя! — вскочил Ваня.       — Что?! — от неожиданности Виктор дёрнулся и смахнул с полки несколько книг, которые удачно приземлились на его голову, а потом с треском упали на пол. Ковров поднёс руку к голове.       — Витя, аккуратней! — Пухов подошёл к чародею и усадил того на близстоящее кресло.       — Что ж ты так кричишь?       — Извини меня, я просто вспомнил.       — Эх ты… — щурится и потирает голову Ковров. — Ну, что там вспомнил?       Иван замялся от неловкости. И чтобы эту неловкость усугубить, он засмеялся, робко так.       — Витя, скажи, что ты сейчас чувствовал, когда слушал музыку?       Ковров задумался и поднял одну бровь к верху.       — Честно, не знаю как сказать. У меня было много чувств. Уже и не помню.       — Пожалуйста, вспомни.       — Да что такое? Тебе не понравилась музыка? Или моё лицо всё испортило?       — Напротив.       — Ваня, я тебя не могу понять, — отчаялся Ковров, — Объясни всё по порядку, будто не на меня сейчас книги грохнулись, а на тебя и все мысли спутали.       Ваня отошёл к окну и опёрся руками на подоконник.       — Я всё это время смотрел на тебя и пытался понять… что у тебя там в голове происходит, отчего эмоции такие. Ведь это же просто звуки, ноты. Но смотрю на тебя и думаю, а вдруг и правда в этой музыке что-то большее спрятано. Я осознал, что гений здесь вовсе не этот Моцарт, а ты.       — Тебе не нужно больше слушать эту музыку, у тебя от неё поднимается жар, — в шутку сказал Виктор. — Ваня, что ты такое говоришь, какой я гений? — Ковров встал с кресла.       — Это правда, ты мне глаза раскрыл, душу…       — Ваня дорогой, успокойся. Я всё понял, сейчас налью тебе чая. — Ковров развернулся и направился на кухню.

***

      Спустя какое-то время Виктор принёс Ивану кружку чая и присел напротив него.       — Мне даже страшно представить что будет, если дать тебе послушать второй концерт Рахманинова…       Ваня держал кружку и молчал.       — Ещё когда ты мне позвонил, я хотел у тебя спросить, почему ты оставил Алёну в Москве под Новый год? Это личный вопрос, поэтому если ты не ответишь…       — Она меня оставила.       — Не может быть! Отчего бы?       — Как только мы стали жить вместе, у нас не пошло. Возможно это побочные действия после колдовства вашей Шемаханской или что… но она изменилась. Мы ругались каждый вечер, а она применяла на мне колдовство.       Ковров не верил своим ушам.       — Да что ты мне такое говоришь! — Виктор вскочил и стал ходить беспрестанно по комнате. — Я знаю Алёну, она не такая. Нельзя колдовать над человеком! И она это понимает.       — Значит, Витенька, обманывала она тебя и всех вас.       Виктор остановился посередине комнаты.       — Что вы будете делать?       — Я уехал.       — Да как же так? Ты вспомни как мы возвращали её в прошлом году. Целая спасательная операция. Как мы с Брылем стояли на морозе во дворе и ждали тебя, как ты спас Сатанеева, как мы тебе костюмчик шили. Ваня, главное чтобы костюмчик сидел! — уже активно жестикулировал Ковров.       — Что Ваня? Ваня, Ваня! Слепой я!       Эмоции кипели у обоих.       — Ну ладно. Давай успокаивайся. — подошёл к нему Виктор и положил руку на плечо. — Ну не пошло, не пошло. Что тут можно поделать. Выдохни, чай попей.       У Пухова дрожали губы от напряжения, от того, что за один вечер выдал другу столько личного. Он поднёс руку к глазам и вытер.       — Вань, ну что ты. Ну? — от волнения у Виктора вырвался смешок. Ковров прижал к себе Пухова и положил свою голову на его.       — Всё, Витя, — хлюпая произнёс, — не нужно. Я успокоился. — после этих слов голос задрожал ещё больше, а ком в горле мешал говорить. — Вып-пусти меня.       — Подожди ты, куда спешишь. Сиди!       — Выпусти меня! — вовсю вырывался Иван, сопротивляясь руками.       — Дурачок, успокойся! — уже не скрывая, Ковров засмеялся.       Ковров расслабил руки и продолжал смеяться. Пухов скатился на пол. От смеха чародей откинулся назад и не мог остановиться. Смех буквально его душил. Иван, у которого тоже поднялось настроение и добавилось смущение, поднялся с пола, взял с дивана подушку и начал ею совершать мягкие удары по Коврову.       — Ваня, Ваня, ха-ха-ха, ну чего ты? Ха-ха, лежачих не бьют! — Виктор старался уворачиваться от ударов.       — А с виду дяденька такой серьёзный.       — Какой же я тебе дяденька? — занегодовал Виктор Петрович. Воспользовавшись небольшой паузой, он взял Ваню за руки и повалил того рядом на кровать, а сам поднялся. — Вот так-то.       Мужчины выдохнули и успокоились. После активной игры обоим стало жарко.       — Вить, спасибо, мне полегчало.       — Я рад.       Зазвонил телефон, Ковров быстро подошёл к аппарату и снял трубку.       — Слушаю.       — Это Фома. Представляешь, Кира Анатольевна разрешила нам выйти завтра на работу после обеда! Всё утро можно спать. Она сказала, что дела у нас пока идут быстрее нужного, отоспитесь ребятушки — прямо так и сказала! Витька, ты рад?       — Конечно рад, Фома! Тогда увидимся завтра после обеда?       — Верно! Бывай!       Ковров положил трубку.       — Ваня, мне сейчас звонил Фома наш, Брыль который, и сообщил…       Не успел он докончить свою речь, как его прервала картинка, которую он увидел — Иван лежал на кровати и спал. Ковров подошёл и сел рядом.       — Ну и что с тобой делать, герой-любовник? — мягко и тихо сказал чародей. Он накрыл Пухова покрывалом, а сам сидел и думал. Думал о вечере и об этом молодом человеке, который приехал к нему из Москвы. Ковров наклонился к его голове и аккуратно поцеловал в густые волосы, а сам отошёл к окну и уже наблюдал за тем, как продвигается ночь и наступает утро.       — Видимо не судьба мне уснуть…