Воззвах к тебе, услыши мя 🜃

Слово «дивона» (сумасшедший) также означает одержимого дэвом.

***

      Электронный писк медицинских приборов. Систола-диастола. Зубцы вверх-вниз на кардиограмме. Выше-ниже. Интервалы между ними. Ровный ритм. Илай наизусть выучил электрический рисунок своего сердца. За три года он ни на зубец не поменялся.       Затемнённые прозрачные стены процедурного кабинета. Везде какие-то стойки и приборы, большой сенсорный стол, за которым сидит доктор, детские весы с надписью Alex по борту. И огромное кресло, к которому подключен Илай.       У доктора на бейдже имя: Валентина Катринеску, доктор медицины. Смуглая кожа, миндалевидные глаза, почти чёрные, красивая линия губ… Кажется, Илай её здесь не видел. Доктор Валентина проверяла не спятили ли поддерживающие его тело нейромозги.       — Реакция на внешние раздражители в пределах нормы, — доктор выключила и отложила сенсорный щуп. — Я подключусь к вашей сигнатуре, чтобы проверить нет ли нарушений в импульсной системе.       Илай смотрел, как доктор Валентина настраивает стимуляционное кресло. Электроды подключены к разным группам мышц и к голове. Маленькие светящиеся проводки, которые будут посылать импульсы непосредственно в мозг.       — Я очень редко выбивал дверь плечом — болело адски. Использовал высаживатель. Что за хрень со мной творится?       — Ваш мозг сейчас реагирует иначе, чем до ранения, — доктор ввела проводниковую жидкость, отслеживая её распределение на экране, и села за стол, на место оператора. — Наиболее вероятная причина случившемуся: ваш сон был настолько ярким, что система, отвечающая за сенсорную возбудимость, поверила в реальность происходящего.       — И теперь каждый раз, когда мне что-то снится, я буду это чувствовать?       Жаль, эротические сны ему снятся реже, чем взрывы.       У неё профессиональная улыбка, но, вместе с этим, довольно приятная.       — Мы проведём ряд тестов и всё узнаем. После этого установим необходимые корректировки в программе и выпустим вас на свободу бодрым и свежим.       Перед ней — проецируемый креслом интерфейс и программа взаимодействия. Илай знал, что она делает. Проходил такое при подготовке к управлению #52. Только, в случае с роботом, все зрительные образы было необходимо визуализировать самому. Доктор Валентина посылала сигналы, минуя органы восприятия, сразу в зрительную кору головного мозга, меняя их интенсивность и чёткость. Маленькие светящиеся проводки, отходящие от его тела, фиксировали сокращения мышц. Если они были.       — Признайтесь, доктор, — Илай ухмыльнулся, — таких, как я, у вас много.       — Достаточно для того, чтобы написать в кресло программный пакет для бывших силовиков.       Она не отрывала глаз от экрана, а тот ровно подсвечивал её лицо.       — Я нечасто здесь бываю, но вас, кажется, не видел — вы новенькая?       — Меня перевели из Клермонта несколько недель назад.       — Туго вам, наверное, приходится.       — Неомения весьма… специфичное место, со своими требованиями. Это лучшая клиника в штате, поэтому, я считаю, она имеет право на свои причуды.       Ответ на этот импульс Илай аж увидел.       — Охренеть! Это что было?       Рука двигалась сама.       — Вы открыли дверь.       Он… почувствовал холодную плоскую ручку в своей ладони. Вот только в реальности её не существовало.       — Твою мать… Это плохо, правда?       Доктор Валентина выключила программу. Положила ладонь на стол, активируя биометрический сканер, выводя перед собой проекцию экрана с клавиатурой и начала что-то печатать.       — Вас поместят в стационар для корректировки когерентности программы с вашим мозгом. Вам будет необходимо подписать форму на согласие, и мы приступим.       Почти сразу, как получил доступы к программам управления своим телом, Илай настроил сопряжение их с остальными устройствами, поэтому выводящий интерфейс на запястье работал также, как и контактный браслет. Хоть что-то удобное. Над запястьем поднялась голограмма документа за личной печатью Валентины Катринеску. Только взглянув на документ, он поднял глаза.       — А можно не сейчас?       За маской профессионального врача на миг показалась удивлённая женщина лет под сорок, которой, кажется, действительно было не всё равно.       — Мистер Кэмпбелл, изменения в вашем мозгу могут понести необратимый характер, — она смотрела ему прямо в глаза. — Я не могу сказать, сколько, в вашем случае, осталось времени, но медлить с такими вещами опасно. Программа может сбиться настолько, что все ваши фантазии обратятся в реальность.       Тень маячила у неё за спиной. Илай ей подмигнул.       — Поверьте, я могу с этим жить.       Доктор обернулась и, никого не увидев, вздохнула, придвинулась ближе к столу и поставила на него локти.       — Это не то, что я должна говорить, но вам может помочь методика осознанного сновидения. Не думайте, что это панацея — только на время. Нужна броская вещь — браслет, нитка — повяжите её на запястье и установите таймер, чтобы касаться и смотреть на неё каждый час. Со временем мозг привыкнет обращаться к запястью и, когда во сне вы её не увидите, вы будете знать, что это сон, и сможете им управлять. Чтобы больше не выбивать себе плечи и не десантироваться из окна, вооружённым шокером.       — Этому вас в Клермонте научили?       — Только психопат с манией контроля может похвастаться, что управляет своими кошмарами, — доктор хитро улыбнулась. — Вы ведь не он?        «Всем бортам равнение по мне, держать интервал.» Голос командира звучит в наушниках, пилоты боевых вертолётов занимают места согласно построению. «Включить инерциальную навигацию. Магнитное отклонение четыре-точка-три процента. Оптическое наведение на цель. Отклонение один-точка-шесть…» Внизу бушует синий электрический огонь. Кто-то заразил вирусом станцию управления: сгорел участок энергоцепи, у разведдрона обуглились все контуры — чтобы вертолёты не накрыло, высадка производится выше зоны охвата вирусной трансляции. «По моей команде!» Оптика не работает, десантная группа проверяет зону высадки визуально, открыв дверь и высунув голову. Людям участвовать в операции запретили, Илай в команде в качестве боевого инструктора. Уж вампиры потешались: наконец-то ваша особенность сыграла с вами дурную шутку… Группа десантировалась. Слышатся выстрелы.              Писк таймера.       — Ерунда какая…       Илай дёрнул за резинку на запястье. Чего не сделаешь ради симпатичного доктора… У церкви что-то происходило. Илай прибавил шаг.       — Толлер?       Вампир поднял глаза и улыбнулся.       — Элиот!       На нём шляпа с широкими полями от прямых солнечных лучей, очки с инфракрасным фильтром, длинные кисти рук закрыты перчатками. Роль плаща на дневной жаре прекрасно исполнял его глухой костюм. Толлер со служками и несколькими прихожанами ремонтировал фасад здания. Кажется, они уже заканчивали.       — Что произошло?       — Не всем нравится, чт-что в церкви заправляет вампир, — Толлер поднялся. — Иногда п-риходят люди, чтобы написать на стене что-либо и обстрелять витражи д-дробью.       — Дробью?       Толлер поднял на него глаза.       — Из цихры.       У вампиров есть поверье — лить в воду свинец от сглаза и несчастий. Поэтому в каждой цихре недалеко от входа стоит башенка, с верхушки которой в чашу с водой капает свинец. Попадая в воду, капли превращаются в дробь, которая по специальным желобам поднимается наверх, там плавится — и всё повторяется. Кто хочет, может взять из чаши дробинку на удачу, и каждое утро служки, которые следят за уровнем свинца, добавляют в плавильню новые слитки.       Илай нахмурился.       — Вы уверены, что это люди?       Толлер кивнул.       — Это к-конкретный человек. Фредерик К-квилл. Он приходит сюда раз в пару недель, считает своим д-долгом изгнать меня — ведь я вампир и не д-друг Сыну-Пророку.       Как он уже говорил: «забавно сказывается на сознании»…       — Вот уж! — Илай рассмеялся. — Не думаю, что Пророк бы с ним согласился.       Вампир с интересом посмотрел на него.       — Почему же?       — Да ему все друзья — скажите, что я не прав. А вы — самый примерный настоятель из всех, что я видел, даром, что вампир.       — Вы религиозны?       — Скажем, я ходил в приходскую школу.       — И что вы д-думаете по этому поводу?       — Что он был псих.       Толлер улыбнулся.       — Ваш П-ророк любил всех и прощал всех. Он считал, что каждый заслуживает ещё шанс. Тех же, кто не верил, он любил б-больше остальных.       Илай многозначительно поднял брови.       — Именно.       Подошел служка, склонил голову. Приветствовал наклоном головы Илая.       — Ваше преподобие, мы закончили.       Толлер обернулся к нему.       — Благодарю вас, возвращайтесь. М-мы скоро продолжим, — вампир вздохнул и осмотрел фасад. — Мне п-редлагали установить вместо витражей голограмму, но я отказался. П-пока у нас есть возможность заменять повреждённые участки.       — Почему вы терпите?       Ответом стала покорная улыбка.       — Это испытание. И мне необходимо его пройти.       Поодаль всё это время стояла ещё одна фигурка в длинном плаще из дышащей ткани и широкополой шляпе. Илай заметил, что, пока все занимались ремонтом фасада, она стояла не шелохнувшись, однако, стоило людям начать заходить, зашевелилась и прошмыгнула внутрь. Указал на это Толлеру.       — Ещё один вампир под лоно церкви?       На миг в его глазах за тёмными очками что-то поменялось. Вампир поспешил отвести взгляд.       — Это… Мира. Мы б-были помолвлены.       — Были?.. — Илай сделал шаг к дверям, но девушка уже исчезла в тёмной прохладе здания.       Толлер тронул его за руку.       — Прошу вас, Элиот. Не нужно.       Из-за сложных отношений Отца с Матерью, священникам обеих конфессий, как мужчинам — так и женщинам, после принятия сана рекомендуется не вступать в браки или находиться в отношениях. На разводах, однако, не настаивают. При всей видимой строгости, считается, что это дело каждого, а за нарушение можно только погрустить. Илай пытался, со своего места, найти девушку.       — А она знает, что… — Илай замялся.       Толлер смотрел мимо него в темноту здания.       — Мира знает, что у м-меня были проблемы со зд-оровьем. Это всё.       — И как же?..       — Я лишь верю, что к-когда-нибудь она поймёт. П-простите, Элиот, мне нужно закончить службу.       Илай остался снаружи один.              Не важно — в церкви ты находишься или в цихре — во время службы одинаковое поле одинаково глушит все посторонние и фоновые звуки, чтобы ничего не отвлекало от сакрального таинства процесса. Скрип дверей, стук шагов. Писк таймера. Илай совсем забыл об этом и едва не пропустил время дёрнуть резинку.       — Твою мать…       — Шшш!..       Впереди сидевшая девушка развернулась и недовольно на него посмотрела, сверкнув глазом. Развернулась обратно.       — Вы Мира?       Девушка вздрогнула. Илай подсел к ней поближе.       — Извините, если напугал. Илай. Высокий парень вон там называет меня Элиот.       Когда служба началась, Илай всё-таки нашёл её. Мира сидела одна, на последних рядах, свернув рядом с собой плащ и положив поверх шляпу и очки с перчатками. Если бы не блестящие в темноте глаза, её можно было принять за человека, желающего уединиться в своих мыслях.       — В церкви не принято так ругаться.       — И мне очень стыдно, поверьте.       Мира смотрела перед собой, на кафедру.       — Ему идёт этот костюм. Он выглядит… счастливым.       Она улыбнулась и посмотрела на Илая.       — Вы заметили, как он улыбается? Когда забывает про свой клык — его улыбка такая мягкая… Мне всегда казалось это очень нежным.       — Вы любили его.       — Мне кажется, я и сейчас его люблю. Пусть он и выбрал мне… всё это. Однажды я просто поняла, что моя любовь не сможет его спасти. И я отпустила.       — Но вы ещё приходите.       Она опустила голову.       — Иногда мне кажется, что это правильно. Тогда я иду к своему начальнику, беру разовый дневной пропуск и прихожу сюда. Сижу несколько минут — а потом возвращаюсь домой.       Мира грустно улыбнулась и начала собираться. Илай смотрел на священника. Его голос разносился под сводами. Кажется, Толлер совсем не заикался…       — Мира, постойте, — Илай перехватил её руку. Мира с вопросом на него посмотрела. — Как его звали? Ну, до…       — Падрик Мером.       — А как вы его зовёте сейчас?       — Никак. А теперь извините — мне нужно идти.       Акшара изящно высвободила руку и ушла, прикрыв за собой бесшумные двери. Илай проводил её взглядом и настроил на таймер вибрацию.       Служба закончилась, как и в прошлый раз: Толлер стоял перед кафедрой, прихожане подходили по цепочке, он им что-то говорил. Илай спал. Уперев кулак в спинку скамьи перед собой и положив на него голову, чтобы не храпеть. Он даже не заметил, как вампир оказался рядом.       — Р-азрешите искусить вас прогулкой в парке.       Илай дёрнулся и громко всхрапнул, поднял голову, проморгался.       — Думал, вы, клыкастые, не любите солнце, — голос сиплый.       Толлер улыбнулся.       — Это не мешает тому, что его любите вы, — он надел на голову шляпу. — А ещё вам не п-омешает размяться после сна в неудобной позе.       Ну и что на такое ответить?              Людям нравятся парки. В них лучше фильтруется воздух, самое большое единовременное количество городских растений, а главное — нет этих дебильных зонтов. Парк в центре города, может, не был самым крупным — но точно был самым богатым. Или дорогим. Судите сами: иллюминация и акустическая система интегрированы сразу в деревья, несколько концертных площадок, площадки виртуальной реальности, много иных мест для отдыха и развлечений, часть дорожек заменены катком, который в любое время года поддерживают в идеальном состоянии.       — Вы шутите.       Илай не мог поверить, что, из всех мест, Толлер привёл его именно сюда. Широкая шляпа, перчатки и защитные очки никак не смотрелись с чёрным костюмом служителя Дневной Церкви. Кто-то показывал на него пальцем, другие оглядывались.       — Раньше, с Мирой, мы ч-часто сюда приходили. Теперь мне редко выпадает в-озможность, — вампир улыбнулся, не разжимая губы. Сделал жест рукой. — Пройдёмте?       

Вам не нужно беспокоиться за свои «Gallinz» или «Shedo» — новейшие зажимы закрепят коньки на вашей обуви плотно и без малейших следов. Для любителей кататься босиком или на каблуках выше двух дюймов действуют специальные предложения…

      — Толлер, я серьёзно. Вы меня не заставите.       Илай не хотел признаваться перед посторонним, что, за всю жизнь, он так ни разу не встал на коньки. С другой стороны, он никогда и не считал это нужным.       Толлер уже расплачивался за свою пару.       Вампир, одетый под священника, берёт напрокат коньки. Илай глаз не мог отвести.       — Хотите моё мнение: это выглядит смешно.       Толлер только улыбнулся.       — Д-доказано, что смех продлевает жизнь — не слышали? Вам стоит п-попробовать сменить обстановку. Не поверите, н-но это прекрасно помогает.       Глаз за очками не видно — непонятно, смеётся он или нет.       — Что-то мне подсказывает, что вы неправы…       Но Илай, всё же, подошёл к стойке и стал бездумно на неё смотреть. Металлические полоски разной длины, формы, прошивки; одни с правой заточкой, другие — с левой, в одних больше стали, в других — молибдена, крепления одних плотно держат ботинок, у других же — захватывают только мысок… От выбора разбегались глаза. Он мог легко определить, когда использовать какую винтовку — здесь же…       — Д-думаю, вам подойдёт вот это.       Толлер показал набор для начинающих со специально вшитой программой балансировки. Свои он уже пристегнул и стоял рядом на прорезиненном коврике, высокий, как жердь. Илай взял коньки в руки. Вокруг, под приятную музыку, каталось уже много народу — в такой толпе его позора никто не заметит.       Толлер улыбнулся.       — Вам понравится.       — Сомневаюсь.       Крепления надёжно фиксировали стопу и лодыжку. По крайней мере, он ничего себе не подвернёт по дороге. От льда исходил приятный для середины лета холод. Лёд такой прозрачный, что видно, как под ним, прячась в зелёной траве, плавают цветные рыбы. Настоящие или проекция — никому нет никакого дела. Илай попробовал встать, пошатнулся, расправив руки, сделал шаг. Толлер стоял рядом, готовый помочь, но, кажется, искусственные нейромозги вкупе с заложенной в коньки программой прекрасно справлялись с тем, чтобы держать равновесие.       Потрясающе.       Снова запищал таймер. Илай опустил глаза на запястье и дёрнул за резинку.       — Врач из Неомении посоветовала мне так делать, чтобы я, во сне, случайно не вышел в окно. Вроде, если резинки не будет, я буду понимать, что сон — это сон.       Толлер перевёл взгляд от резинки.       — В-вы не можете отличить сон от реальности?       — Программа, управляющая моим телом, не может отличить сон от реальности. Меня хотят поместить в стационар, чтобы подкрутить что-то в голове — думал предупредить заранее, пока, ну, не пропал чёрт знает на сколько.       Неловко. К счастью, можно смотреть в резиновый коврик и следить, как переставляешь ноги.       Толлер только улыбнулся.       — Спасибо.       Он вышел на лёд, Илай, распугав рыбу под ногами, — следом. Демонстративно не принимая помощи. Сам справится. Несколько человек разъехались, пропуская, но больше никто не обратил на них внимание. Каток представлял собой разветвлённую систему дорожек, закольцованных между собой, чтобы не создавать тупики. На равном расстоянии располагались площадки с выходом, скамейками, стойками для коньков, автоматами с кофе — и другими радостями жизни. Из всех радостей, Илай сейчас хотел сигареты, поэтому, стоило телу принять устойчивое положение, стал искать по карманам пачку. Нашёл, закурил. Толлер ждал.       — Какое у вас самое яркое воспоминание в жизни? — Илай вернул сигареты с зажигалкой в карман и затянулся.       — Самое? — Толлер задумался. А потом улыбнулся. — Мы с Мирой в парке развлечений. Мы п-однимались на горках, и, в к-какой-то момент, внизу раскинулся весь город… — вампир улыбнулся. — Я не забуду, как он сиял и переливался. Насколько он б-большой и красивый.       — И вы вот так всё это бросили?       Илай осторожно переставлял ноги. Коньки держались крепко, не давали оступаться или проскальзывать — но он им всё равно не доверял. Толлер же катился куда легче и увереннее.       — Я п-онял, что больше так не могу. Мира… — он опустил глаза на рыб под ногами. Снова поднял. — Раньше я был другим. И п-полюбила она меня тогда. Она заслуживает большего.       Илай затянулся.       — Решили за неё? А ведь она ещё приходит — и вы не завершили обучение, вы могли бы…       — Элиот, — Толлер выехал перед ним, развернулся, медленно катясь спиной, смотря в глаза. — Я д-орожу прошлым, но оно осталось позади. Я п-освятил жизнь Отцу-Богу и заблудшим душам — в ней остаётся мало времени на себя. Пусть это и не запрещают.       Илай с опаской выглядывал у Толлера из-за плеча, чтобы не налететь ни на кого — но тот, кажется, знал, что делает.       — И сейчас вы проводите его для себя?       — Сейчас я провожу своё время для вас.       Вампир посмотрел куда-то позади Илая.       — Ваш друг с нами?       Илай проворчал:       — Он всегда с нами.       Чтобы посмотреть за спину, Илаю пришлось остановиться и криво развернуться. Он нахмурился.       — Странно, — Илай осмотрелся. — Может, он каток не любит… Я бы посмотрел на этого засранца на льду.       Впрочем, ни о чём это не говорило: иногда Тень исчезала и появлялась самостоятельно. Он всё равно придёт. Илай поднёс к губам сигарету и покатил дальше. Толлер развернулся, занимая место рядом. Илай скосил на священника глаза.       — Больше так передо мной не выкатывайтесь. Я тут снаряд с минимальным управлением — ещё и без обзора.       Толлер тихо рассмеялся.       — В-вас понял.       Постепенно Илай перестал бросать взгляд под ноги и стал медленно, аккуратно катиться вперёд. Кто-то продолжал, проезжая мимо, удивлённо смотреть на Толлера. Пока они только смотрели, Илаю не было до них дела.       — Года два назад мне стали сниться очень яркие сны. О событиях, которые я забыл. Я, может, и считаю, что вы поступаете глупо — но у вас хотя бы есть, что помнить. Годы службы превратили всё в одинаковую массу, — Илай усмехнулся сквозь дым. — Знаете, какое у меня яркое воспоминание? Как, в каком-то фильме, бандиты, из-за того, что ублюдок-главный герой увёл девушку у их босса, застрелили из дробовика его собаку.       Илай смотрел перед собой.       — В своих снах я, словно, переживаю всё заново.       — С-сны возвращают вам жизнь?       — Извращённую её часть. Я слишком поздно понял, что это билет в один конец.       Илай нахмурился.       — Лето, жара. Помню, что сидел на капоте булки — это… бронетранспортёр, пухлый такой, Ф-21, его все так называют. Во внутреннем дворе на полигоне, жрал мороженое, меня обдувал воздух из-под крышки. А пацаны весело носились вокруг по этажам в полном обмундировании и стреляли по мобам — после суток сидения в сим-камерах, представляете, какой им кайф? Упражнение на скорость реакции. У каждого на шлеме камера, они передают изображение мне на компьютер — да и мне из центра всего видно, как одна за одной в окнах рассыпаются эти чёртовы проекции. Все эти мобы были гражданскими. Но парни ничего не замечали. Бывают моменты, когда замешкался и тебя убьют. Всё зависит от одного решения, принятого за доли секунды. У меня был свой. Тогда на улице я был уверен, что ребёнок рядом поднимает оружие — я видел его. Форму, блеск. Меня остановили. У того ребёнка была палка. Учебную программу ввели позже, и она — самая жестокая хрень, что может с тобой приключиться. Потому что потом ты видишь запись со своей камеры и перестаёшь доверять глазам. И заказываешь у Ступени импланты. Я потребовал отключить свой, когда меня демобилизовали.       Толлер непроизвольно посмотрел Илаю в глаза. Тот усмехнулся.       — Вы не увидите разницы. Глаз заменили, но, пока оптика не работает, это просто глаз.       Держа сигарету двумя пальцами, Илай оттянул нижнее веко.       — При фокусировке сетчатка бликует, по ней бегают концентрические окружности — вот, собственно, и всё, чем он себя выдаёт.       Он отпустил глаз и снова затянулся. Рыбки под ногами плавали совсем, как настоящие: прячась в траве, осторожно или резво, стайками и по-одному, большие и маленькие…       — Кто-то, Боб например, считает, что только соприкасаясь со смертью, начинаешь чувствовать себя живым. Для меня всё было, как в угаре, а они втягиваются, это становится частью твоей жизни. Особым состоянием ума. Как врачи, — Илай усмехнулся сквозь дым. — Я щас картину вспомнил. Не знаю, кто автор — видел когда-то. Секционный стол, на нём девушка, рыжая, мёртвая. Красивая… Рядом стоит бородатый мужчина, видимо, доктор, с интересом рассматривает что-то в руке. И название: «У неё было сердце».       Илай не выдержал и рассмеялся.       — Тем, кто так шутит, нужно сразу печать на лоб: «годен к работе по назначению».       Он выдохнул, весёлость куда-то ушла. Илай смотрел на недокуренную сигарету.       — Нельзя увидеть чью-то смерть и остаться прежним. С каждым выстрелом в нас самих что-то умирает. Можно быть кем угодно там — но здесь ты сломанная кукла, — глубоко затянулся. — Бог определённо ребёнок, раз ему нравятся такие вещи.       — Отец страдает вместе с вами, Элиот. С-со всеми нами. С Фредди Квиллом. С вашим другом. С-с теми, кто лишил его жизни — и со всеми, кого убили вы.       — А как же «Его пути неисповедимы»? Страдает вместе с нами — что в этом хорошего? Если есть Высшая Сила, она должна уметь исправить всё это.       — Н-нигде ни в мире ни в Писаниях не указано, что Бог отрицает личную ответственность. Ч-что нам запрещено иметь свою волю.       — Ты не увидишь летящую в тебя пулю. А стреляет всегда кто-то другой.       Толлер снова развернулся к Илаю и остановился. Тронул его за руку, заставляя неловко затормозить.       — Мы сами вы-выбираем себе путь, Элиот. И сами совершаем ошибки, — вампир невесело улыбнулся. — Свои я т-точно совершил сам. И теперь я хочу п-помогать другим мириться с их.       Толлер запрокинул голову и посмотрел куда-то в яркое небо, на тёмных стёклах блеснуло солнце.       — Ч-что до Высшей Силы — я ув-верен, что Бог может взять самый ужасный поступок, самую п-лохую эмоцию и превратить её в любовь. Внутри каждого из нас. Если впустить Его. Я верю, ч-что для этого Господь и существует.       Глядя на него, Илай, против воли, тоже посмотрел на небо. Мимо по льду проезжали люди.       — В церкви так много плохого — почему вы здесь?       Толлер лишь улыбнулся.       — Поэтому ей и нужны хорошие священники.       

***

      Илай шёл домой, не особо смотря по сторонам. Ноги с непривычки гудели, а, под ними, на тёмном асфальте белела разметка, чтобы полуслепые днём вампиры могли видеть, куда идут. Илай чувствовал себя очень странно, в голове мешали друг другу мысли, которых, до того, там не было. Возможно поэтому он не заметил, как вышел на дорогу. Резко перед глазами возникла Тень, Илай вскрикнул и едва не повалился назад. Мимо, окатив потоком горячего ветра, пролетел большой белый автомобиль.       Илай пытался перевести дыхание.       — Что за… чёрт..?       Автомобиль должен был почувствовать его и остановиться. Тени нигде не было.

___

Роботы-уборщики так хорошо выполняют свою работу, что не замечают, как застревают и запутываются. Тогда они посылают сигнал о помощи Энди, он выпутывает их, чистит и направляет на проблемный участок роботов мощнее. В этом и заключается его работа. Не удивительно, что большую часть времени, Энди предоставлен самому себе.

Энди шёл с тележкой по этажу, в ней лежали небольшие устройства из запчастей, которые он собрал сам. Энди хорошо разбирался в электронике, немного хуже — в программировании — но этих навыков ему хватило, чтобы зациклить камеры видеонаблюдения. Он заходил в офисы и крепил эти устройства под столами. По этажу в несколько дней. Странно — но никто ещё ничего не заметил.

___

«Элизиум», новый фильм от братьев Фрайберг, в главных ролях непревзойдённый Арда Гёрш и обладательница двух наград Академии Летиция Джейн-Харрис. Такой рассвет вы ещё не видели!..