История в сонатной форме

Прошло чуть меньше двух месяцев. Концертный график становился все более плотным, так что приходилось держать себя в постоянном тонусе, чтобы поспеть за установленным ритмом работы. Кроме того, ответственность даже самого, казалось бы, незначительного элемента в этой построенной дирижером системе, была также велика, как и у любого из главенствующих солистов. Даже находясь в тени, Шота чувствовал свою значимость. Теперь было абсолютно ясно, почему отбор настолько жесткий. Айзава все больше вникал в суть, вливался в скурпулезно отстроенный, отлаженный механизм, потихоньку становясь его неотъемлемой частью, начал лучше чувствовать товарищей по оркестру. Усилия не оставались незамеченными — начальник постепенно перестал называть его новичком, все больше воспринимая как полноправного члена своей команды. Это льстило, однако, черноволосый знал наверняка — если он расслабится, то неумолимое движение остальных «шестерней» просто вытолкнет его наружу, как вытолкнуло кого-то до него. Яги стал появляться в филармонии гораздо реже, так что их с Шотой взаимосвязь оборвалась, при том довольно резко. Плоды индивидуальной работы знаменитости постоянно мелькали где-то на периферии — то знакомая блондинистая макушка за роялем мельком покажется в телевизионном сюжете об официальной церемонии по случаю коронации нового императора Японии; то выйдет новый альбом с записями молодой, перспективной и уже известной оперной певицы Мори Маки совместно с участием пианиста; а то и вовсе Тошинори появится в популярной американской передаче «Jimmy Kimmel Live!», где блестяще покажет себя в качестве харизматичного шоумена, проявит все свое неистовое чувство юмора, а также сымпровизирует на тему «Как бы звучала поп-музыка, будь она написана несколько веков назад». Несмотря на все это, порой Айзава все же мельком заставал виртуоза в зале сосредоточенно занимающимся, и почему-то у него не хватало смелости возобновить прежнее общение. Вообще, в целом, если подумать, шансы на то, что они вообще хоть раз заговорили бы друг с другом, изначально были ничтожно-мизерными, так что их взаимодействие казалось невероятным стечением обстоятельств, а иногда — призрачным наваждением или слишком ярким сном. Лишь маленькая простая металлическая заколка, которую мужчина все никак не мог вернуть обратно владельцу, была свидетельством того, что все события в первые пару недель работы в филармонии происходили на самом деле и являлись объективной реальностью. После завершения череды выступлений, когда времени стало побольше, Айзава решил не тратить его зря и выучить что-то уже более серьезное и монументальное, выбрав первую сюиту Баха. Он возобновил свои прежние индивидуальные занятия, и однажды очередным таким утром, к большому удивлению, снова встретил Яги в коридоре. На дворе вовсю разгорался самый пик лета, и блондин был одет легко, в соответствии с погодой, но довольно просто; его золотые волосы заметно растрепались. На самом деле, вид Тошинори на репетициях и во время его появлений на публике сильно различались между собой. Айзава впервые подумал о том, что над его обликом, должно быть, работает целая команда, иначе разница так не резала бы глаза. Мужчина поймал на себе взгляд пианиста, и ему стало как-то не по себе. Он ведь все еще не мог до конца разобраться в своих чувствах. Влюбленность ли это, или просто сильное восхищение? В любом случае, он тщательно будет скрывать свою симпатию, спрячет и запрет в глубине своего сердца. — Привет, Айзава-кун, рад тебя видеть! Как твои дела? — спросил виртуоз, подходя ближе. Судя по его выражению лица, сказанное было действительно правдой, а не просто актом формальной вежливости. — Привет. В целом, хорошо. — как всегда немногословно ответил Шота. — Ох, это здорово. Знаешь, Такахиро-сан иногда бывает довольно жестоким, так что, я побаивался, что тебя это тоже может коснуться. Но, раз все хорошо, остается только порадоваться. — улыбка Яги снова засияла, вызывая у темноволосого странное, щекочущее тепло в груди. — Может, выпьем кофе? Честно говоря, я скучал по нашим с тобой беседам. — Хм, правда? Насчет кофе, я не против. — виолончелист, на деле, чувствовал за прошлый месяц что-то похожее, но вдолбил себе мысль о том, что их связь оборвалась уже насовсем, будучи случайной, и перестал на что-либо надеяться. Были мысли, что для Яги в те дни он был просто подвернувшейся на пути компанией, которая позволяла ему немного скрашивать свои перерывы. Сейчас, когда блондин вот так ни с того ни с сего решил восстановить общение, оставалось лишь удивиться. Получив утвердительный ответ, Тошинори повел собеседника по уже знакомому обоим маршруту. Сегодня на улице было жарко с самого утра, и Шота с радостью бы вернул те времена, когда рядом с филармонией вовсю благоухала сирень, а в ее тени еще можно было найти спасительную прохладу. Теперь пришел черед цвести розам — они горели ярким, полыхающим алым пламенем на кустах. Из-за насыщенного цвета, можно было сказать, что они выглядят довольно агрессивно, словно застывшие капли крови, а длинные, острые шипы лишь дополняли этот опасный образ. Несмотря на необыкновенную красоту и изящество бутонов, растение в целом оставляло какое-то тревожное впечатление. Разговор тем временем продолжался. — Да, правда. Тебя не так-то просто вывести на монологи, но, когда ты говоришь, то обычно это очень умные вещи. — пианист сделал небольшую паузу, как будто решаясь на что-то, а потом заговорил вновь. — Кроме того, я заметил кое-что любопытное. Твой голос такой глубокий, с такими интересными звенящими обертонами… Он напомнил мне тембр инструмента, на котором ты играешь. Так что, мне пришла мысль, что ты — будто хуманизация виолончели. Может, это глупо, но… забавно, не так ли? — Эм… Наверное. Тебе со стороны виднее. — Айзава растерялся. Интересно, к чему это было сказано? Неловкая попытка пошутить или завуалированный комплимент? Или и то, и другое сразу? — Хах, ладно… Да, кстати… — мужчина вдруг внезапно перевел тему, заговорив о недавно произошедших с ним событиях в Штатах. Эта резкая перемена показалась странной, но музыкант заслушался, потому что пересказ оказался действительно захватывающим. Дойдя до места своего назначения и взяв по стаканчику кофе, как обычно, они вернулись в сквер. Яги довершил историю, а потом задал вопрос: — Айзава-кун, а над чем ты сейчас работаешь? Ты ведь, наверное, уже выучил все свои партии в оркестровом репертуаре? — Да, я уже их знаю. Решил устроить себе небольшое испытание, взять первую сюиту Баха для виолончели соло. — Ах, это та самая, в соль мажоре? И как успехи? — собеседник выразил неподдельный интерес. — Я пока только начал разбирать, так что недалеко продвинулся. — Шота отпил свой неизменно горький эспрессо. Между ними повисла тишина — Тошинори погрузился в думы, меж его бровей появилась маленькая складочка. — Знаешь, я тут подумал… Если ты захочешь попробовать что-то еще, то у тебя ведь нет сопровождения… Ну, всмысле, все равно большинство вещей для виолончели подразумевают аккомпанемент. Так что, я могу помочь тебе, если ты не возражаешь. — Подожди секунду. Разве у тебя нет дел поважнее, чем нянчиться со мной? Для чего это тебе? — черноволосый наконец не удержался от прямых вопросов, которые прозвучали довольно резко. Виртуоз замер, его взгляд нервно забегал. Не то, чтобы Айзава хотел отпугнуть этого человека, но он до конца хотел понять, что же мировая звезда нашла в нем — ничем не примечательном, еще совсем неопытном… В конце концов, блондин нахмурился и вобрал в легкие побольше воздуха. Шота в этот момент понял, что первый раз видит, как Яги сердится. — Айзава-кун, если я предлагаю, то да, разумеется, у меня есть время. Если бы я не располагал им, то даже бы не заикнулся об этом. Честно, тем вечером, когда мы с тобой сыграли дуэтом, я распознал в тебе большой талант. Ты же читал с листа, правильно? Не каждый сможет настолько передать мелодичность с первого взгляда на ноты. Меня тревожит то, что ты склонен постоянно сомневаться в себе. А еще ты все время отталкиваешь меня, и отчасти я понимаю, почему, но… это очень плохо, я бы хотел помочь тебе раскрыться. Эти слова были сказаны так отчетливо и так прямолинейно… Шота закрыл рукой лицо в смущении. Однако, даже при таком раскладе, он не покраснел, когда испытал данную эмоцию — отсутствие румянца в любой, даже самой стыдной или стесняющей ситуации, всегда было его особенностью. — Я… даже не знаю, что и сказать… — тихо проговорил виолончелист, пытаясь прийти в себя. Это по-настоящему потрясло его. — Только не думай, что это лесть. Я и правда так считаю, и нисколько не преувеличиваю. Я готов сделать ставку на тебя, как на солиста, я заинтересован в твоем развитии в этом направлении. Я верю, что у тебя все может прекрасно получиться, но только если ты отбросишь свою неуверенность и решишься сделать шаг. Это уже звучало серьезно, открывало новые небывалые перспективы. Шота ощутил, как быстро заколотилось сердце. — Мне нужно время, чтобы определиться. — Айзава не мог сразу дать ответ, согласен ли вступить на новую, неизведанную тропу. А если его ждет неудача? Если он не оправдает ожиданий? Это будет вдвойне обидно… Нет, хуже — это окажется настоящим ударом. И не только из-за провала как профессионала, но и из-за его личных переживаний, которые он упорно пытался подавить. Он никак не мог поднять голову. На шею будто повесили тяжеленную гирю, которая упорно тянула вниз. Яги заметил это и попытался разрядить обстановку. — Айзава-кун, извини… Я слишком надавил на тебя? Не прячься, пожалуйста. — интонация голоса блондина стала мягкой и успокаивающей. — Посмотри на меня. Черноволосый поднял голову, перебарывая тяжесть. Голубые глаза смотрели пронизывающе, с обеспокоенностью, теплотой и долей сожаления. Виолончелист глубоко вздохнул. — Нет, ты не давил. Я просто не ожидал услышать такое… Твое внимание ко мне немного напрягает, ты, наверное, сам понимаешь. Ты — уже живая легенда, а я — самый обыкновенный музыкант, каких на свете полно. — У тебя есть кое-какая ошибка в умозаключениях. Я бы не стал тем, кем являюсь сейчас, не будь некоторых важных людей рядом. Я даже наполовину не смог бы приблизиться к подобному результату, если бы пытался пройти все в одиночку. Понимаешь, о чем я? Переставай загоняться, у тебя еще все впереди. Завтра в девять вечера я буду ждать в концертном зале. Если ты готов, то сразу приступим к занятиям. Если нет, то… просто не приходи, и я все пойму. В конце концов, я не могу заставить тебя, это твой путь и твой выбор, хотя мне и будет жаль, если ты откажешься. Теперь Айзава стоял на распутье. По одну сторону его ждала хоть и тихая, незаметная практически ни для кого, но все же очень важная работа в оркестре. Для взора зрителя он будет лишь сливающейся с остальными неприметной частичкой пазла, без которой, однако, не может существовать целостной картины. В этом варианте все зависело напрямую от приложенных усилий, так что, положение здесь, кроме всего прочего, стабильно и предсказуемо. По другую сторону — перспектива стать заметным как отдельная самостоятельная личность, возможность получить признание и славу, работа рядом с лучшим из лучших. Но здесь будущее казалось туманным, неопределенным, темноволосый не знал многих аспектов, да и слишком пристального внимания общественности в свою сторону совершенно не хотелось, ему больше была по душе работа в тени. Если бы Яги Тошинори не был так симпатичен ему, он бы без колебаний выбрал первый путь. Но когда небесного цвета глаза так упрашивали своим взглядом, виолончелист ощущал, что теряет волю. Кроме того, существовал шанс все же последовать за знаменитым пианистом, подольше понаслаждаться его компанией на первых, еще ничего не значащих репетициях, но потом вовремя сойти, чтобы не вляпаться во что-то серьезное и необратимое. Айзава понял, что готов рискнуть, лишь бы уцепить это время. Странные чувства по отношению к блондину не исчезали, а лишь медленно и верно нарастали. На следующий день ровно в 21:00 Шота открыл дверь в зрительный зал, надеясь, что этот выбор не обойдется ему боком.

***

— Давай еще раз, с третьей цифры. Наверное, придется чуть сбавить темп. — неунывающе сказал Тошинори, перелистывая на одну страницу назад. Айзава измученно вздохнул. В ходе долгой борьбы с тарантеллой, он явно проигрывал. Мелкие длительности давались тяжело. Кроме того, мужчина не любил подобные излишне веселые танцевальные жанры, ему больше по душе были меланхоличные или драматичные арии, задумчивые элегии. Конечно, в любом случае, нужно развиваться разносторонне, но для этого приходится прикладывать огромные, иногда чрезмерные усилия. Шота устало опустил смычок. Яги, конечно, не мог не прокомментировать это. — Ну-ну, не хандри. Я понимаю, что сложно, но ты же не собираешься на этом останавливаться? Помнишь нашу цель? О, нет… Как только черноволосый представлял себе «Юмореску» Ростроповича, у него сразу начинал дергаться глаз. Это какая-то жуть, и не только по своему характеру — комичному, слегка гротескному, изображающему безудержный, заливистый смех, но и по техническому содержанию. Непрерывный поток шестнадцатых в темпе престо, подобный пулеметной очереди, вселял настоящий ужас. Пока Шота не был на достаточном уровне, чтобы сыграть ее как следует, так что работал над кое-чем более простым, чередуя с упражнениями на беглость. Иногда, в такие моменты виолончелист жалел, что решился на занятия вместе с Яги, потому что в одиночку он бы даже не попытался добраться до настолько труднодостижимых высот. Но, стоило им вдвоем взяться за работы французских авторов, все сразу налаживалось. «Элегия» Массне, «Лебедь» Сен-Санса, «Пробуждение» Форе… Шота обожал играть их вместе, они с пианистом создавали невероятно гармоничный союз. Романтическая музыка в их интерпретации напоминала сущий нектар для ушей, заставляющий сердце замирать. Это стало настоящим удовольствием, зависимостью, от которой было бы крайне нелегко отказаться. Кроме того, они продолжали оттачивать «Вокализ» Рахманинова до совершенства, данное сочинение русского композитора стало для Айзавы одним из самых любимых. Ради всего этого он был готов терпеть лично для него отталкивающие, но помогающие развить быструю технику произведения. — Конечно… Ее сложно позабыть. Она приходит ко мне в ночных кошмарах… — заупокойно протянул Шота с мрачным выражением лица, будто источая вокруг темную ауру, чем вызвал у коллеги смех, слишком уж напомнив ему привидение. Блондин вытер капельки невольно выступивших слез, когда перестал смеяться. — Хах, неужто ты и правда настолько ее не любишь? Чувствую себя тираном. — Не люблю, но… что ж тут поделаешь. Иногда выбирать не приходится. — пожал плечами молодой мужчина. — И то верно. Можно отдохнуть пару минут и потом продолжить. — улыбка на губах виртуоза была по-настоящему очаровательной. Даже удивительно, что Айзава умудрялся полностью подавлять проявления своих эмоций по отношению к нему. Их связь все укреплялась, а особенно это происходило во время слаженной игры в дуэте. Виолончелист чувствовал что-то неуловимое, они предугадывали действия друг друга, будто бы синхронизировались на ментальном уровне. На экспрессии это тоже отражалось. Шота никогда бы не сыграл в оркестре настолько выразительно, как это получалось у него в компании Тошинори. Что-то в этом человеке помогало ему открывать в себе ранее спрятанное внутри. — Идет. — коротко ответил музыкант, отложил свой инструмент. Яги позвал его к себе жестом, и в это время начал что-то искать в своей громадной папке с нотами. Шота подошел к роялю. — Я недавно изучал современный репертуар… И обнаружил кое-что любопытное. Ты смотрел фильм «Список Шиндлера»? Там звучит соло скрипки. Но, я думаю, можно транспонировать и адаптировать под виолончель. Тем более, мне кажется, ее тембр лучше подойдет. Очень симпатичная вещь, трагичная. Попробуем сегодня? После тарантеллы, разумеется. — проговорил Тошинори, не смотря на собеседника и копошась в многочисленных бумагах. Он опять принес что-то новое. Будто бы хотел опробовать вдвоем максимально много, ведь это происходило практически в каждую их встречу. — Ладно, давай. Я видел фильм, но не помню музыку оттуда, честно говоря. Сыграешь? — Да, конечно… Только сейчас, найду… Гхм… Вот черт, куда ж они делись?! — раздраженно выругался блондин. Он судорожно схватил всю стопку, но не удержал, и та вылетела у него из рук. Пол вокруг в мгновение оказался усеян листками. Яги охнул и кинулся собирать их, а Шота не стал терять времени и начал помогать. В какой-то момент их руки внезапно соприкоснулись, и оба замерли, подняв друг на друга глаза. Взгляды встретились, и Тошинори тут же ярко вспыхнул. Он поспешил отвернуться, резко отдернув руку так, будто ошпарился. — Извини… — пробормотал он, устремляясь к другим листочкам. Айзава продолжил дело, но теперь его голову охватили разные странные мысли. Что это было буквально минуту назад? Почему Яги покраснел? Ведь ничего такого не случилось. Может, ему стыдно за свою неловкость? Какая еще может быть причина? Можно было предположить один вариант, учитывая, что это уже не первый такой «звоночек», но это было бы слишком хорошо и слишком плохо одновременно. Тошинори все время твердил о том, что видит талант в своем младшем коллеге. Было бы очень больно, если бы занятия, продолжавшиеся уже около месяца, на самом деле оказались инициированы из-за неких любовных переживаний, а все те слова об одаренности оказались бы ложью. Расклад безответной, односторонней любви устроил бы Айзаву намного больше, чем это. Он бы не хотел оказаться лишь игрушкой в руках знаменитости, не хотел в один прекрасный день узнать, что стал одноразовой потехой, интрижкой, и попасть в статьи о сплетнях про личную жизнь звезд. Это бы полностью разрушило его гордость и самоуважение. Правда, в конце концов, все может оказаться куда прозаичнее. Все эти догадки могут быть лишь выдумками, лишь разыгравшейся фантазией и ничем более, ведь Яги еще ни разу не предпринимал каких-то прямолинейных действий. Скорее, просто выражал заботу и заинтересованность.

***

После этого небольшого эпизода вечером того же дня за ужином Айзава включил последнее интервью с Яги, найденное в интернете. В качестве затравки к нему было указано несколько тезисов, в том числе один крайне заинтересовавший музыканта:

…На ком женат гений?..

Так у него есть жена?! Тогда Шоте действительно жаль ее, потому что если когда-то этот человек и появлялся дома, то явно только чтобы поспать. Тошинори все время крутился как белка в колесе, в нечеловечески бешеном ритме, находил время на занятия их дуэтом, еще и оставаясь всегда в хорошем расположении духа. Невероятно… как у него хватает сил еще и на жену? Как бедняжка еще не сбежала от этого свихнутого на музыке трудоголика? И кстати, есть ли у него дети? Если да, то у них явно проблемы из-за недостатка родительского внимания. Впрочем, чтобы все узнать наверняка, нужно послушать запись. Темноволосый включил видео и перемотал на нужную ему тему с помощью специальной метки. Любопытство пробирало до кончиков пальцев, так что уже не было терпения слушать все целиком. На экране высветилось изображение сидящих напротив друг друга Тошинори и ведущего. Диалог происходил на самой типичной телевизионной студии. Единственное, что было примечательно — блондин выглядел изумительно и всем своим видом излучал уверенность в себе. Так интересно… В обычных ситуациях он был совсем другим. Значит, в его образе есть доля актерской игры.

— А как у вас с личной жизнью, если не секрет? Наверное, есть муза, с помощью которой вы подчерпываете вдохновение? — Ох, зря вы так обо мне думаете. Я, конечно, очень люблю классическую музыку, но не настолько старомоден, как кажется. Вообще, если говорить откровенно, я женат…

Ведущий наигранно удивился. Это выглядело не сказать чтобы естественно.

— Серьезно?! Так венчание, значит, прошло тайно, да? Погодите, но на вас нет кольца!

Яги ухмыльнулся, посмотрел в камеру и подмигнул.

— Я женат на своей работе и верен только ей.

— Остроумно. Что ж, советую нашим зрительницам взять этот факт на вооружение. Такой мужчина, и не занят! Не упустите свой шанс, дамы!

Но он же только что сказал, что верен работе, где логика?.. Что ж, в конце концов выходит, что Яги на самом деле одинок, если сказанное в эфире — правда. Но, конечно, словам с телеэкранов не всегда можно верить, не всегда можно принимать их за чистую монету, ведь оттуда частенько доносится неправда или искажаются какие-то обстоятельства. Айзава до сих пор сомневался. Он не мог до конца понять, взаимны ли его чувства или нет. Просмотр программы не дал ответов, только больше запутал. Лишь одно было ясно, как день — в дуэте у них все прекрасно, и в музыке они точно сходятся. Нужно ли вообще задумываться о большем? Пролистав комментарии, мужчина обнаружил среди них довольно подозрительный.

Ага, верен своей работе… Вот это прочитайте, и все сразу станет ясно про него

Дальше шла ссылка на один из новостных сайтов. Айзава коснулся ее и перешел на страницу. Заголовок статьи ошеломил.

Яги Тошинори замешан в скандале о сексуальном домогательстве

***

— Так, прошу тишины. Сегодня вспоминаем Бетховена, пятую симфонию. — Такахиро Гато как обычно со строгостью окинул взглядом оркестрантов. Хорошо, что Айзава уже подготовил ноты. Он не совсем одобрял выбор дирижера. Да, конечно, никто не спорит, что это великое произведение, но все-таки, по мнению виолончелиста, оно стало слишком попсовым. Можно было обратить взор на что-то менее тривиальное. Вспомнилась одна цитата — «Так судьба стучится в дверь». Вроде бы, это слова самого автора о вступительном громогласном мотиве… Как только Шота подумал об этом, стук прозвучал уже в реальности. Музыканты машинально повернули головы в сторону доносившегося звука. Из коридора в зал выглянул Яги. Судьба, черт возьми, стучится в дверь! Как иронично… Если мы рассматриваем ее тему в симфонии, то она предвещает бедствие, предзнаменовывает трагедию, а не обозначает появление чего-то прекрасного и светлого. Даже не верилось, что Тошинори и правда мог поступить с кем-то так, как было написано в той статье — а именно, дать человеку ложные надежды на работу в дуэте, а потом воспользоваться им. Даже странно, что эта история не всплыла везде, где только можно, оставаясь лишь в нескольких не самых заметных СМИ. Судебного же разбирательства так и не случилось, и не было до конца ясно, кто на самом деле прав, а кто виноват. Несмотря на это, неприятный осадок остался. — Такахиро-сан, можно вас отвлечь ненадолго? — Да, конечно. — начальник положил палочку на дирижерский пульт и направился к выходу, по пути обратившись к подчиненным. — Я скоро вернусь. Интересно, о чем они будут говорить? Это, в общем-то, не его дело, но все же… Может, Тошинори снова будет играть с оркестром? Шота не стал мучать себя догадками, ему и так этого хватило за последние недели. Разговор продолжался недолго, вскоре репетиция возобновилась. Пятая симфония не вызвала особых проблем, она всегда была на слуху, так что виолончелист справился если уж не на отлично, то точно на твердую четверку. А для остального оркестра она уже давно не была в новинку. Через несколько часов снова должна была состояться их с Яги встреча. Айзава, разумеется, пришел вовремя, как всегда обнаружив Тошинори у рояля. Он поздоровался и стал обустраивать рабочее место, а пианист решил помочь, принеся стоящую неподалеку от него подставку для нот. Черноволосый в этот момент заметил кое-что встревожившее его — на указательном пальце блондина был наклеен пластырь. Как музыкант мог вообще это допустить, зная его до дотошного бережное отношение к своим рукам? — Ты поранился? — мужчина нахмурился, подошел ближе, не колеблясь, взял чужую кисть в свою, чтобы разглядеть повреждение поближе. Яги тотчас напрягся, но руку вырывать не стал. На кусочке липкой ленты оказалось маленькое красное пятнышко. Это было подобно маленькой трещинке на идеально ограненном бриллианте, и вызвало волну сожаления напополам со негодованием. — Да так, пустяки, случайно укололся. Захотел сорвать одну розу с куста, старался брать аккуратно, но на обратной стороне бутона оказался шип. Эти цветы такие красивые, даже обидно, что так вышло. — маэстро горько усмехнулся. — Знал ведь, что лучше не трогать, и все равно попался, как дурак. — Нужно думать, прежде чем делать. — вздохнул Шота. Вдруг их диалог прервал шум открывающейся двери, ведущей к амфитеатру. Темноволосый сразу отстранился от своего партнера по дуэту, отпустив его руку, и увидел заходящего к ним шефа собственной персоной. Тот лишь сел поодаль, оставаясь безмолвным. Так вот о чем был тот разговор днем?.. Айзава посмотрел в голубые глаза Яги с недоумением. Тот поспешил объясниться. — Прости, я не успел предупредить. Он понаблюдает за нами, мне нужно услышать мнение со стороны, прежде чем выносить результаты нашего совместного творчества на публику. Просто репетируем как обычно, ладно? Что?.. Уже?! Время прошло так быстро?! Шота даже не успел толком насладиться проведенными вместе занятиями, как пришла пора заканчивать. Неужели, уже совсем скоро придется собственными руками уничтожить то, что для него стало так значимо? С другой стороны, он не был готов заходить слишком далеко, учитывая то, что узнал недавно, насколько бы Яги не был ему симпатичен. — Ладно… Но тебе стоило бы пораньше уведомить меня о своем решении. Я считаю, что еще не готов к такому. — мрачно заявил виолончелист, занимая свое место. — Айзава-кун… Расслабься. У тебя все отлично получается. Давай начнем с «Вокализа»? — Тошинори попытался успокоить собеседника, но это не привело к особому результату. Лишь погрузившись с головой в музыку, Шота смог забыться. Сегодня мелодия в его исполнении прозвучала особенно грустно, надрывно. Шота почувствовал, что все подходит к концу. Интересно, сколько лет он будет ностальгировать по этим солнечным дням? Сколько раз он еще сыграет в одиночку все те прекрасные произведения, которые они раньше исполняли вместе? Сколько раз, увидев цветущую сирень, он вспомнит приятные беседы по утрам, милую и добрую улыбку, обращенную к нему? Сколько времени будет хранить маленькую заколку, напоминающую об изящных руках, нежно собирающих его волосы? От всех этих мыслей ныла и болела душа, боль выходила наружу вместе со звуками виолончели. Правильно ли он хочет поступить?..

***

Небо заполонили тяжелые, черные тучи, полностью загородив собой закатные лучи. Все вокруг в момент стало серым, бесцветным. Издалека прогремел гром, и на землю упали первые крупные капли дождя, множась в геометрической прогрессии, превращаясь в ливень. Такахиро одобрил дуэт, хорошо отозвавшись об их совместной работе, а потому больше не было времени ждать. Нужно было порвать связь. Айзава так и не мог решиться и сказать слова, которые неминуемо принесут боль им обоим. Молодой мужчина протянул руку, пересекая ей линию крыльца и ловя холодные брызги, падающие с неба. Да, Шота уже успел увидеть неидеальную сторону всемирно признанного пианиста — чрезмерную помешанность на своем деле, склонность переусердствовать, неловкость, порой неуклюжесть… Выведал некую нехорошую информацию, которая портила о нем все впечатление, но все равно продолжал им восхищаться, оттого оттолкнуть было еще труднее. — Ох, похоже, гроза идет прямо на нас. Лучше переждать, как думаешь? — спросил Тошинори. — Давай вернемся обратно, под крышу? — Да, пойдем. — тихо согласился виолончелист. Они снова зашли в здание, взяли ключ и устремились в один из кабинетов. Темноволосый прошел в помещение первым и встал у окна, смотря на бегущую по стеклу воду, слушая шум сильного дождя снаружи. Его взор был направлен на улицу, но и одновременно будто бы в никуда. Нужно собраться с духом и сказать все сейчас! Никак не получалось собраться с силами, чтобы наконец сделать это. — Айзава-кун… Что-то случилось? Ты расстроен из-за того, что я позвал Такахиро-сана? — позади раздался приятный тембр голоса виртуоза. И вот, снова эта убаюкивающая, умиротворяющая интонация… Шота ощутил накатившуюся злость. Если это все притворство, если его действительно используют, то это самое большое в его жизни разочарование. — Отчасти. Я ведь уже все сказал тебе. — холодно ответил Шота. — Пойми, нет причин для колебаний. Ты заметил, насколько складно у нас выходит? Ты же тоже чувствуешь это? Нас как будто соединяет что-то. Я не хочу, чтобы это открытие пропало даром. Я хочу поделиться этим с миром. Слияние твоего дара и моего вместе создают что-то… неземное. Айзава застыл, он не мог вымолвить ни слова. Они еще ни разу не обсуждали это напрямую, и сейчас слышать такое было очень странно, тем более, это слишком уж походило на разговоры о «красной нити судьбы», а там недалеко и до признаний… И до кое-чего еще. Яги с каждой секундой будто подтверждал догадки, построенные Шотой, из-за чего в его душе начала закипать сдавленная ярость, которая быстро нарастала. А где-то в глубине еще оставалась надежда, что все окажется просто выдумкой. Однако, к плечу виолончелиста легонько прикоснулись, словно прося повернуться. Шота сделал это… и обомлел. Щеки Тошинори покрыл легкий румянец, тот нервничал, но все же не отводил красноречивого взгляда. Неужели, все правда?.. Конечности темноволосого похолодели, когда в воздухе раздалась следующая речь: — Я больше не могу молчать. Айзава-кун, я никогда не чувствовал такого ни к одному человеку в своей жизни. Я постоянно думаю о тебе, я хочу постоянно быть рядом, хочу видеть улыбку на твоем лице, касаться тебя, твоих чудесных мягких волос. Меня… просто разрывает от любви к тебе. — Ты с самого начала это планировал? Ты думал, после этих слов я сразу прыгну к тебе в постель?! — гнев больше не сдерживало ничего. Тот стремительно понесся вперед, сжигая все мосты. — Ты лгал мне все это время! Черт возьми, как я мог повестись?! Конечно, нового человека ведь проще обмануть и им воспользоваться! Блондин побледнел, впал в сильное недоумение, в шок, его сковал испуг. Голубые глаза стали будто бы стеклянными, взгляд — пустым. Губы судорожно задрожали. — А… Айзава-кун, я не понимаю, о чем ты говоришь… Я даже и не смел бы подумать о таком… Почему ты решил, что я… — тихим голосом начал бормотать пианист, но Шота безжалостно перебил его. — Я все узнал о тебе, Яги Тошинори, я ведь уже не первый, кого ты вводишь в заблуждение, да? Больше не смей ко мне подходить! — темноволосый решительным шагом направился к выходу. Яги встал на его пути, взяв руками за плечи, пытаясь прижать к себе и остановить от безрассудных действий. — Пожалуйста, не уходи! Снаружи гроза, там может быть опасно! Давай останемся здесь и просто спокойно поговорим… — даже услышав мольбу, даже ощутив к себе прикосновения, Айзава оставался непреклонным — Нет, пусти меня! — он грубо оттолкнул мужчину и помчался к выходу из филармонии, заходя в стену дождя. Одежда и волосы сразу пропиталась влагой, теперь каждый порыв ветра чувствовался особенно остро. Холодно… Сейчас нужно просто добраться до дома. Рядом сверкнуло, а спустя несколько секунд уши заложило от оглушающего грома. — Айзава-кун! Пожалуйста, стой! Остановись! — крики вдалеке говорили о том, что Тошинори решил пойти за ним. Зачем?! Шота прибавил шагу, но потом был вынужден остановиться у дороги, на оживленном перекрестке. Он обернулся. Преследователь бежал с довольно большой скоростью, если медлить сейчас, то тот быстро его нагонит. Темноволосый посмотрел по сторонам, оглядывая проезжую часть. Он еще успевал проскочить, хоть и на красный свет, так что рванул вперед. Так он точно оставит Яги позади. В мгновение пролетев через улицу, Айзава не стал останавливаться, но вдруг, буквально через несколько секунд… услышал какой-то страшный удар, скрежет тормозов по асфальту. Все внезапно стихло. Это заставило его остановиться и посмотреть назад. Посреди дороги столкнулись несколько автомобилей. Шота не видел, что происходило за самым первым из них, но сердце упало куда-то в пятки. Только бы все было хорошо… Только бы все обошлось… Айзава помчался туда как можно скорее, практически задыхаясь от страха, от тревоги, полностью охватившей все его естество. Когда он приблизился к месту происшествия, то не смог сдержать слез. Яги лежал на асфальте без сознания, его правая рука была переломана в нескольких местах, похоже, на нее пришелся основной удар. Насквозь мокрые волосы прикрыли лицо, а под головой в мутной воде расцвел кровавый цветок. Мужчина упал рядом на колени. Позади него началась какая-то суета, кто-то тряс его за плечи, говорил с ним… Но Айзава не реагировал, ничего не слышал, не мог разобрать хоть одно слово. Чувство вины пустило крепкие, как закаленная сталь, корни в его душе, разрывая ее на куски, причиняя невыносимую боль. Почему он просто не остался там? Почему он решил убежать? Почему не дал себя поймать? Зачем вынудил Тошинори побежать прямо под колеса? Что же он наделал?!