Сказки не будет?

      После того дня я еще четыре раза прокрадывалась в лазарет. Мне бы хотелось бывать там каждый день, но мне было неловко, не хотелось показаться навязчивой. К тому же в этих посещениях было много риска не для меня одной, я чувствовала ответственность за этих добрых юношей, которые все эти четыре раза верно вели меня к Гилберту.       В конюшню я так и продолжила ходить, но теперь, чтобы приласкать Дьявола и Янтаря. Он напоминал мне о дорогом человеке. Я смотрела на коня, на эти умные темные большие глаза, поглаживала теплую морду, а он ласкался и тихо ржал. Такой милый конь может быть только у доброго и заботливого хозяина.       Но через четыре недели, за неделю до Рождества Гилберт появился в конюшне. Шуткой он попрекнул меня за то, что я меньше стала уделять внимания своему Дьяволу. А я могла только стоять и глупо, счастливо улыбаться, смотря на его дружелюбное лицо, на яркий мундир, на трость, опирался на которую он больше для формальности.       С того момента многое вернулось в свою колею. Мы вновь стали гулять нашей веселой компанией; Гилберт вновь стал посещать клуб живописи; я вновь видела его каждый день. А большего мне и не требовалось. Я так истосковалась по нему, что теперь была еще больше рада каждому мгновению с ним. Время, которое он провел вдали от меня, в которое меня сковали правила академии и приличия, придало юноше элементы призрака в моих глазах. Во снах он часто просто рассеивался, как дымка, стоило мне дотронуться до него. Из-за этого у меня появился страх, что он однажды так исчезнет и в реальности. С холодом в груди я незаметно касалась его одежды, чтобы удостовериться, что он не уйдет от меня.       И все же нам было суждено расстаться. В рождественские дни из академии уезжали все, чтобы провести этот светлый праздник с родными. Но я не могла уехать, не сделав подарка Гилберту. Я долго и тщательно выбирала его, мне хотелось, чтобы у дорогого мне человека была вещь, напоминающая обо мне. Я плохо еще разбиралась в его интересах, но все же нашла в книжной лавке роман про художника, которому богиня даровала волшебные кисти, оживляющие картины. Художник написал ими портрет давно умершей возлюбленной, а потом умер от тоски, смотря на то, как она ему смиренно улыбается с картины, но его изображение нашли уже после смерти на картине рядом с любимой.       Возможно, для юноши, получившего образование в военном училище, эта история слишком мягка. Может, она ему и не понравится, но, я надеюсь, он оценит внимание, которое я хотела выразить в подарке.       За день до отъезда после занятий я ходила по парку, сжимая в руках сверток с книгой. На чуть тронутых снегом тропинках я надеялась встретить Гилберта. Ходила долго, успела продрогнуть, теплая пелерина и перчатки не спасали от звенящего Рождеством воздуха. Я уже хотела отправиться к корпусу мальчишек, чтобы поискать Ходжинса с намерением передать через него подарок, когда увидела Гилберта. Он отчаянно мотал головой в поисках кого-то. Стоило мне двинуться в его сторону, и он заметил меня и тоже пошел навстречу.       Его ресницы заиндевели, руки, сжимающие какой-то лист, покраснели от холода, но он не показал ни одной чертой на лице, что замерз. Как обычно он улыбался мне, а чертики скакали в его глазах.       — Господин Бугенвиллея…       — Гилберт. Мне кажется, что наедине можно звать меня по имени, все же мы друзья, — прервал он меня.       Я почувствовала, что краснею, поэтому чуть наклонила лицо и начала снова:       — Гилберт, — это так странно называть это имя при нем, — я искала тебя, хотела отдать рождественский подарок.       Я протянула ему сверток и потупилась. Я боялась, что он развернет его, потому что мне казалось, что книга не вызовет у него искреннего восторга, а мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя неловко из-за меня. Но вместо этого он окликнул меня:       — Вайолет, я тоже искал тебя, чтобы кое-что подарить. Я сделал такие всем своим близким друзьям. Надеюсь, что тебе понравится.       Я взяла у него лист. Удержаться от того, чтобы посмотреть на него, я не смогла, поэтому перевернула бумагу. Мой портрет. Точный, словно я смотрела в черно-белое зеркало на себя. Все вплоть до крохотной родинки над верхней губой было перенесено на лист. Меня поразило и заворожило увиденное. Я просто не ожидала, что Гилберт готов потратить столько времени ради меня. Оказывается, он настолько хорошо успел меня рассмотреть, раз смог воплотить в памяти.       Медленно я подняла глаза на него, и дыхание у меня перехватило. С искренней благодарной улыбкой он рассматривал красную книгу, подаренную мной. Аккуратная подпись на первой странице его, пожалуй, умилила, по-крайней мере его лицо выражало именно это.       — Спасибо, он потрясающий, — тихо сказала я. Внутри меня все дрожало, но уже не от холода — так трепетало мое сердце.       Он улыбнулся еще шире.       — Я рад, что дома у меня будут такие чудесные мгновения, которые я проведу за книгой. Спасибо! Я наслышан о вашем тонком литературном вкусе.       Смущение мое все сильнее и бессовестнее рвалось наружу, поэтому я ушла скорее, чем следовало. К груди я прижимала свой портрет.       Мы встретимся через десять дней. Это не так уж и много по сравнению с месяцем, который я не могла видеть его.