Check it myself

Арс, 00:28 Я сделал вывод, что у тебя проблемы с самооценкой       Уведомление приходит настолько неожиданно, что Антон случайно роняет телефон себе на грудь. Спасибо, что не на лицо.

Вы, 00:28 Ну по твоим критериям у всех проблемы, кроме тебя

Арс, 00:30 Не у всех, но у тебя точно

Вы, 00:30 Ладно, и?

Арс, 00:30 Зайди в Инстаграм       Шастун сразу же, не отвечая, нажимает на иконку приложения и, когда оно загружается, то фотография Арсения появляется первой в ленте. Фотография, сделанная им, Антоном.       Он около пяти минут пялится в экран пустым взглядом, пытаясь осознать, что сам Арсений Попов выложил фото, которое не особо подходит его графскому стилю. Арс, 00:39 Ты пугающе замолчал, мне вызвать скорую или оставить тебя одного? 🤪

Вы, 00:40 Сделаю вид, что не увидел последнего

Вы, 00:40 Но вообще я в шоке.. Фотка же по фану была сделана

Арс, 00:41 Ассоциация с тобой

Вы, 00:41 В смысле?

Арс, 00:43 Уверен, с высоты своего роста ты видишь меня именно так 😆

Вы, 00:43 🤦🏼‍♂️

Вы, 00:44 Но она же реально странная

Арс, 00:44 Хочешь сказать, что я некрасивый? Арс, 00:44 Прежде чем ответишь, вспомни, что мы завтра увидимся 🔪🔪🔪

Вы, 00:45 Тогда молчу

Арс, 00:46 Обидно 😟

Вы, 00:46 Спокойной ночи, Арс

Арс, 00:47 Сердечка не хватает

Вы, 00:47 🫀

Арс, 00:47 АХАХАХАХ лучший       Антон не может сдержать улыбку, буквально, слыша в голове этот красивый смех Арсения. Подождите, красивый? Как вообще смех может быть красивым?!       Думая над этим ещё полчаса, Шастун заключает, что среди всех его знакомых у Попова действительно самый приятный смех. Да и голос. Про лицо вообще не стоит говорить, это знает каждый, кто в принципе знает Арсения. И только после этого маленького осознания Антон засыпает в предвкушении завтрашнего концерта.

🪤 🪤🪤

      Половина выступления проходит просто отлично, без проблем, накладок и прочих негативных факторов. Импровизаторы импровизируют, зрители смеются — всё, как положено. На этот промежуток Антону удаётся забыть обо всех своих загонах и вопросах, благодаря энергетике зала и, конечно, тому, что его ставят в пару то с Димой, то с Серёжей или не ставят играть сценку совсем.       Шастун искренне надеется, что так и пройдёт сегодняшний день и ему не придётся адски краснеть рядом с Поповым и снова прокручивать в голове все мысли, которые эту неделю не отпускают его от слова «совсем». Надеется ровно до того момента, пока Стас не объявляет импровизацию «куклы». Непонятно, почему повелось, что именно Антон показывает, как нужно обращаться с Арсением, если в жизни, кажется, он — единственный, кто этого не умеет. Но имена прозвучали, команда дана, Антон идёт работать.       — Арсений у нас хрупкий, смотрите, не уроните, — начинает он с излюбленной маской юмориста, — хотя, ронять его можно, — зал ахает, — только, если сможете поймать, ну, примерно так, — он несильно толкает Попова вперёд под испуганную тишину зрителей, а Арсений даже не пытается выставить ногу вперёд — доверяет. Антон, как всегда не подводит, ловит сзади за обе руки и тянет обратно к себе. Арсений попадает почти в его объятия, и на какую-то секунду Шастун хочет остановить этот момент. Просто прижать его к себе, уткнуться носом в его всё также вкусно пахнущие волосы и никогда не отпускать. Обычно такую роскошь он себе позволить не может, но сейчас решает рискнуть.       — Ещё его нельзя обнимать и шептать ему всякую ерунду, а то вдруг поверит, — усмехается Антон и делает то, что только что запретил зрителям: прижимает Арсения к себе, крепко перехватив его поперёк груди и, приблизившись губами к его уху, тихо произносит:       — Арсений, ты самый прекрасный человек в мире, — в зале слышится смех тех, кто решил, что это смешно, и умилительные возгласы тех, кто, очевидно, шипперит их. И только Антон знает, что только что сказал правду.       Естественно, как бы сильно Шастуну ни хотелось, долго продолжаться это не может. Он уже слышит смешные высказывания от Серёжи и презрительные от Димы. Отстраняясь от Арсения, Антон обращает внимание на его предплечья и замечает на них самые настоящие мурашки. Удивившись, он приглашает на сцену фанатку, а дальше почти отключается от происходящего по причине эмоции, которую испытывал всего пару раз в жизни — ревность.       До этой девушки все были очень деликатны, уважительны и пытались как можно меньше прикасаться к Попову, понимая, что это его работа, и он сам, вероятно, не в восторге от того, что его лапают чужие люди. Но эта особа становится исключением. Все актёры и Стас в первую секунду жалеют, что выбрали именно её, потому что все предупреждения Антона она игнорирует напрочь.       Первым делом девушка едва не запрыгивает на Арсения, благо путь ей преграждает Шеминов, превращая всё в шутку. Но та на этом не останавливается: хватает актёра за руки, кладёт их себе на талию, тянется к его лицу (Арсений успевает отшатнуться в последнюю секунду) и заставляет танцевать с ней.       Антон закипает быстрее любого чайника. Он сжимает пальцы в кулаки и понимает, что вне контекста ситуации, оттащил бы эту сумасшедшую от Арса и даже выбил бы из неё желание когда-то вообще потрогать его (это фигура речи, он девушек не бьёт).       — Шаст, ты чё так напрягся? — Тихо спрашивает Матвиенко, предварительно отодвинув микрофон, и Антон, повернувшись к нему, понимает, что только он сейчас бесится так, как будто прямо перед его глазами ему изменяет девушка.       — А? Да норм, — отмахивается он, переводя раздражение из рук в желваки.       — Кстати, реально, Шаст, странный ты какой-то, — присоединяется Дима, отыгравший свою часть, пока Арсений на пару со Стасом пытаются выпроводить гиперактивную дамочку со сцены всеми возможными способами.       — Да отлично всё! — Психует Шастун, вскакивая с места, — так, я что, потерял здесь авторитет уже? — Шутливо обращается он к залу, когда девушка, наконец, возвращается на своё место.       — НЕТ! — Хором отзываются зрители.       — Просто предупреждаю: если будете нарушать правила, мы перестанем к вам приезжать, а вы же этого не хотите? — Давит он на больное.       — НЕТ!       — Вот, надеюсь, все меня услышали, — резюмирует он и, сев на кресло, сразу же поворачивается к Арсению, который также возвращается на своё. Поймав его взгляд, Попов благодарно улыбается ему, и этого становится достаточно для того, чтобы Антон расслабился.       — Спасибо, Шаст, а мы пока продолжаем, — говорит Стас и объявляет следующую импровизацию. В ней участвуют все, так что на оставшееся время Шастун снова вливается в привычное течение концерта.

🪤 🪤🪤

      По окончании, когда грим смыт, а одежда сменена, возле выхода из гримёрки Стас пропускает всех, кроме Антона.       — Поговорить нужно, — поясняет он на вопросительный уставший взгляд. Антон едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза — сколько ещё раз люди будут нарушать его планы на сон?       Они возвращаются обратно в гримёрную, Шеминов убеждается, что они точно одни, и начинает «промывание мозгов».       — Скажи, пожалуйста, Антон, когда мы несколько дней назад собирались в Москве и здесь вчера, у тебя уши оставались дома или что?       — В смысле? Что не так? Я слышал про все изменения и, по-моему, концерт прошёл отлично, — снова заводится Шастун. Он только отошёл от злости на фанатку, а тут теперь претензии к нему.       — Концерт прошёл хорошо, никто не спорит, только одну деталь ты, похоже, пропустил или намеренно проигнорировал, — продолжает интригу Стас.       — Да какую?! Что, блять, матом запретили ругаться или что? Может, спорить нельзя? Что?!       — Личное, Антон, личное нельзя показывать, — Шеминов качает головой и присаживается на край дивана. Шастун же вмиг теряет всю свою спесь.       — Так я и не...       — Ты — да, Шаст. Я, конечно, понимаю, что вы с Арсом близкие друзья и всё такое. И я не знаю, что там между вами произошло, должен ты ему или виноват перед ним, но обниматься с ним надо было после или до концерта. Но никак не во время, — Антон уже хочет начать оправдываться, однако Стас прерывает его жестом ладони, — и не только обниматься. Когда во время первой совместной импровизации ты каждые пять секунд начал хватать его за руки, я уже заподозрил неладное и начал считать, — Шастун тяжело сглатывает, — шестьдесят раз, Антон, ты прикоснулся к Арсению сегодня шестьдесят раз, — глаза парня расширяются в удивлении, — да-да, и не смотри на меня так. Повторюсь, я не знаю, что происходит, но не могу пропустить мимо то, что ты — не любящий тактильность человек — буквально, две недели назад на другом концерте избегал любого контакта, а сегодня сам облапал Арса, как мог.       Антон молчит несколько минут, не зная, что сказать, а тишина давит не только на него — Стасу самому всегда неприятно отчитывать ребят.       — Ладно, не грузись сильно, просто... Ты же понимаешь, какую пищу для извращений даёшь фанаткам? — Шастун понимает. Лучше, чем кто-либо другой понимает.       — Извини, Стас, не знаю, что на меня нашло, — опустив голову, говорит он, на самом деле не чувствуя внутри и долю вины — это его единственная возможность быть настолько близко к человеку, с которым, он уверен, никогда не сможет быть в таких отношениях, чтобы обнимать его тогда, когда хочется.       — Да я и не злюсь, просто следи за руками, пожалуйста.       — Хорошо, обещаю.       — И, Шаст.       — М?       — Надеюсь, у тебя всё нормально? Если хочешь, можем поговорить? — Антон внутренне вздрагивает от мысли обсуждать это со Стасом, нет уж, проще даже пойти и напрямую рассказать всё Арсу, чем допустить, чтобы Шеминов узнал даже небольшую часть его сумасшедших мыслей.       — Всё супер, Стас, просто подумал, почему бы не покормить шипперов, — смеясь, нагло врёт он.       — Окей, я понял. Не буду тебя больше мучить, иди ешь, отдыхай. Завтра обратно лететь, а потом и команды снимать, сил много нужно, набирайся, — даёт наставления продюсер и, услышав «окей, босс» от Шастуна, первый выходит из гримёрки.       Антон, как послушный мальчик, решает пойти и отдохнуть. В ближайший бар.       Только до питья в одиночку он ещё не опустился, поэтому набирает тому, кто, по его мнению, виноват в его психологическом сдвиге — Диме. Тот соглашается практически сразу, поэтому Шастун, передав вещи менеджеру, направляется в пивбар «Ночной гость» на соседней улице. По дороге раз за разом прокручивает в голове эпизод с «куклами», свои чувства, злость и вспоминает голубые глаза, в которых впервые увидел искреннюю эмоцию отвращения. Не к себе. Пока не к себе. Страх увидеть ненависть в отражении уже давно любимых глаз возрастает у Антона в несколько раз.