Время собирать камни

Кэйа проснулся в середине ночи. Голова побаливала, а горло перехватывала несильная, но противная тошнота. Зато снов не было. Вчера они разошлись с Розарией довольно рано, распив четвёртую или пятую бутылку на улице под приятным прохладным ветерком. Монахиня не спала прошлую ночь вообще, а Кэйа, проводив девушку до дома, тоже решил лечь пораньше, пока алкоголь не выветрился из тела. Но организм, видимо, не привык к тому, что спать можно много. Кэйа сел на кровати, потирая виски. Он всё ещё был в штанах и рубашке, остальная одежда висела на стуле. Капитан глянул на часы, выделяющиеся в белом свете луны, проникающем тонкой полосой через закрытые шторы. Почти два часа ночи. Можно выпить воды и опять заснуть. Кэйа поднялся, едва пошатнулся, схватился за тумбочку у кровати и скривился. Выпить воды и чудесного зелья от похмелья. Собственную квартиру Кэйа решил снимать чуть больше года назад. Она находилась в южной части города и была небольшой, и, хотя до ордена теперь идти было дальше, чем от рыцарских общежитий, Кэйа чувствовал себя в ней спокойнее. Можно было снимать повязку чаще. Вытащив из полупустого шкафчика в ванной заветный похмельный бутылёк, Кэйа накапал зелья в воду и выпил залпом. Подумал и развёл ещё один стакан. «Умыться, раздеться и спать». Кэйа вздохнул и опёрся о столик, заглядывая в зеркало. Так же, как и в спальне, луна едва освещала эту комнату. «Красавец», фыркнул он, изучая своё помятое лицо в отражении. Вздохнул и осторожно убрал пряди волос с правой стороны. Из зеркала на него смотрели два разных глаза. «Иди в Бездну». Кэйа мотнул головой, набрал холодной воды в ладони, шумно выдохнул, умылся, растёр лицо, прогоняя мерзкое алкогольное онемение с щёк, и прополоскал рот мятной настойкой. «Пусть всё идёт в Бездну, а я пойду спать». Вернулся в спальню Кэйа с графином воды на будущее и поставил рядом на тумбочку. Разделся до конца, расправил вещи, скинутые на стул, и упал на кровать, надеясь проснуться не раньше восхода. Поднялся во второй раз Кэйа уже по будильнику, выпил половину графина и раздёрнул шторы, жмурясь от розовых лучей выкатывающегося из-за домов солнца. Он спал почти двенадцать часов, но лёгкая разбитость ещё чувствовалась в теле. Уже в ордене, составив расписание караулов на оставшийся месяц, капитан вспомнил кое-что важное и отправился к Джинн, перекатывая в пальцах монетку. Магистр выглядела так, словно это она была после похмелья: растрёпанная, нервная и немного бледная. — Я зря вчера уходил? — спросил капитан, разглядывая карты на столе у девушки. Джинн хлопнула глазами, отрываясь от дел, и недоумённо посмотрела на него. —Выглядишь так, словно не спала ночью, — пояснил Кэйа. Магистр вздохнула и потёрла переносицу. — Нет, всё в порядке, я спала. Оставалась в общежитии, потому что поздно вчера закончила, — сказала она. — Что-то нужно? От Альбедо пока никаких новостей, но он предупреждал, что сейчас у них началась долгая рутина исследований, так что если ты за этим… — Нет, нет, — прервал девушку Кэйа и приложил руку к чайнику на столе. — Налить тебе кофе? — Да, было бы здорово, — улыбнулась Джинн и немного расслабилась, получив в руки горячую кружку. — Так что ты хотел? Капитан подбросил монетку и присел напротив. — Хотел узнать, обследовал ли Альбедо нашего вездесущего огненного друга. Кружка жалобно звякнула, неосторожно поставленная на стол. Капли кофе выплеснулись через края и упали на карты мелкими точками. Джинн смотрела на капитана с искренним ужасом в глазах. — Барбатос, — задыхаясь, выдавила она и схватилась за голову, чуть не свезя все бумаги на пол. — Я забыла… Я, я забыла сходить к Дилюку! Архонты, а если… — Так, Джинн, успокойся, — Кэйа перегнулся через стол и схватил ладони девушки, ободрительно сжав их в своих руках. — Я видел его сегодня утром, он живой, всё в порядке. Прошёл всего день. — А если за этот день что-то произошло? — с отчаянием спросила девушка. — А из-за меня теперь ничего не поправить! — Джинн, посмотри на меня, — спокойно и тихо попросил капитан. — Всё в порядке. Альбедо говорил, что действие энергии не ухудшается. Все наши рыцари, которые долго были рядом с печатью и в самом подземелье, все они в порядке. Значит, и Дилюку ничего не грозит, ладно? Давай, глубокий вдох, подержи воздух в груди и выдох. Джинн коротко кивнула и задышала. Они просидели так пару минут, пока девушка шумно вдыхала и выдыхала, успокаиваясь. — Прости, — негромко произнесла она, высвобождая свои руки, и поправила волосы. — Я, видимо, заработалась. — Всё в порядке. Тебе не нужно извиняться. — Хорошо, — Джинн немного покраснела и обняла ладонями кружку с кофе, сделав небольшой глоток. — Ты… можешь сам сходить к Дилюку и узнать, как он? Я понимаю, если… — Я схожу, — пообещал Кэйа и сжал монетку в пальцах. — Только сначала я зайду к Лизе, и попрошу её заставить тебя отдохнуть. Джинн вскинулась, но капитан качнул головой. — Ты вчера отправила меня расслабиться, госпожа магистр, — улыбнулся Кэйа, — а сама работала за эту неделю больше меня. Так что, пожалуйста, прервись ненадолго. Пообещай мне, что сходишь пообедать с Лизой. — Хорошо, — кивнула Джинн решительно. — Сегодня Альбедо не закончит с исследованиями, значит, мы можем пока не думать об этом. Наверное, я могу раздать часть поручений рыцарям..? Из тех, которые оставляла себе. — Отличная идея, — хмыкнул Кэйа и глянул на время. — Что ж, я пойду. В библиотеке было пусто и тихо, тёплые лампы мягко освещали длинные шкафы, да редкие пылинки танцевали в воздухе, потревоженные открытой дверью. Лиза обнаружилась в своей комнатушке с толстой книгой в руках. — Добрый день, мой дорогой, — ласково поздоровалась она, не отвлекаясь от чтения, и лениво махнула рукой. — Зашёл за научными трудами или за развлекательными? Кэйа качнул головой и прислонился к косяку, пытаясь рассмотреть обложку. — Здравствуй, Лиза. Ведьма игриво нахмурилась и даже отложила книгу в сторону. — А как же «здравствуй, моя хорошая»? Или хотя бы «душа моя»? — шутливо возмутилась она. — Уж не заболели ли вы, капитан? — Нет, со мной всё хорошо, — улыбнулся Кэйа. — А вот Джинн немного перенервничала. Теперь Лиза нахмурилась вовсе не наигранно. Ведьма посмотрела на капитана исподлобья и уточнила: — Надеюсь, не ты в этом виноват? Было бы грустно, если бы пришлось испепелить тебя молнией. — Виноват я, — развёл руками Кэйа, ни капельки не испугавшись. — Но, к сожалению, если запустить в меня молнией, то у Джинн только прибавится работы. А ей сейчас надо отдохнуть. Она пообещала мне пообедать с тобой и передать дела рыцарям. Лиза, всё ещё суровая, изучала капитана тяжёлым взглядом. Кэйа выдержал его спокойно, едва приподняв брови. — Ладно, — вздохнула, наконец, ведьма, не увидев раскаяния, — живи пока, мой хороший. Что случилось-то? — Джинн забыла навестить Дилюка, спросить о его самочувствии после руин и отправить его к Альбедо, — пояснил Кэйа, незаметно расслабляясь. Конечно, он знал, что Лиза ничего не сделает ему, предварительно во всём не разобравшись, но какая-то часть внутри него была готова защищаться всегда. И от всех. — Поэтому сейчас я пойду и спрошу сам, — продолжил он. — А ты, пожалуйста, побудь с Джинн. Мы очень много работали за прошедшую неделю, думаю, Джинн просто очень сильно устала. — Да уж, — проворчала ведьма, поднявшись из-за столика, и стала разглядывать полки с чаем, выбирая сорт. — Давненько этого не было. Ну ладно. Ступай к своему любимому, справляйся о здоровье, а я пойду спасать нашего дорогого магистра. Лиза стояла спиной к капитану и накладывала в изящную фарфоровую вазочку печенье, поэтому не видела, как на последней фразе тот не удержал лицо и закатил глаза. Наверное, из-за повязки это могло выглядеть комично.

***

— Доброго денёчка, мастер Рагнвиндр! — Венти залетел в таверну вместе с порывом ветра и высокой нотой, выпущенной тонкой струной лиры, которую задела его рука, прежде чем помахать. — Ты караулил под дверью? — поинтересовался Дилюк. — Мы только открылись. — Я не мог остаться без чудесных вин ни минутой больше сегодня! Особенно, когда погода так превосходна: солнышко, ветерок... Всё ещё не рифмовать? — уточнил, опомнившись, бард и развалился за стойкой, покачивая ногами. — Да, спасибо, Венти, — выдохнул Дилюк. — Одуванчиковое? — Ага, — улыбнулся тот и повернулся к бармену вполоборота, едва перебирая струны лиры. «Доля ангелов» постепенно наполнялась. Дилюк любил ранние часы в таверне: редкие посетители особо не шумели, сидели задумчиво, потягивая напитки и лениво щурясь на лампы, а в помещении ещё оставался запах вымытого с прошлой смены дерева. Неожиданностью для Дилюка стала хмурая Розария, зашедшая в таверну. Он не помнил, чтобы она хоть когда-либо до этого появлялась так рано. Да и взгляд у неё был странный, словно немного потерянный, казалось, будто ещё немного и монахиня поёжится и обхватит себя руками в попытке спрятаться. Девушка равнодушно обвела глазами таверну и подошла к стойке. — Бутылку слёз, — бросила она и, поймав удивлённый взгляд Дилюка, цокнула языком, мимолётно улыбнулась, вспомнив что-то, и исправилась. — Белое сухое, которое… Дилюк кивнул, не дослушав до конца, и потянулся за нужной бутылкой. — Два бокала? — спросил он. «А был такой хороший день без мыслей о Кэйе». Розария посмотрела в сторону двери, потом повернулась к Рагнвиндру, изучая его, и фыркнула, криво улыбнувшись своим мыслям. — Один, — покачала головой она. Дилюку показалось, что произнесла она это с лёгкой грустью. Когда монахиня ушла, Венти выдохнул и с горящими глазами наклонился ближе к стойке. — Слёзы, — зачарованно прошептал он, — о, Барбатос, как поэтично! Ой, кхм, да. Бард тихо рассмеялся, и лира под его руками негромко запела нежными перезвонами дождя и шорохом листьев по мостовой. Дилюк едва улыбнулся. Ему нравилось размеренное дневное время в «Доле ангелов». Венти играл на лире, едва касаясь струн, и покачивал головой, но ничего не пел, только задумчиво шевелил губами, подбирая слова, и иногда играл один и тот же кусок мелодии несколько раз подряд, останавливаясь и почёсывая подбородок. Дилюк перебирал бутылки за стойкой, записывал, какие надо перенести из кладовой, и периодически кидал взгляд на Розарию, хмуро уговаривающую бокал за бокалом. Опять скрипнула дверь. Наверное, если бы Рагнвиндр не подглядывал на Розарию, он бы узнал вошедшего мгновением позже, по шагам, но Кэйю он увидел сразу. У того на лице сразу растянулась широкая улыбка. — О, какая встреча, мастер Дилюк, — радушно поприветствовал его капитан и в пару шагов оказался у стойки, приветливо кивнул Венти и устроился рядом с ним. — Мне, пожалуйста, Полуденную смерть. Розария уставилась в спину капитана с искренним удивлением, отметил краем глаза Дилюк. Монахиня даже отставила бокал в сторону и упёрлась подбородком в ладонь, внимательно наблюдая за происходящим у стойки. Рагнвиндр показательно повернулся к часам и осведомился: — Разве у вас нет других дел днём, сэр Кэйа? Розария не отводила от них глаз, Венти тщательно прятал ехидную улыбку в бокале с одуванчиковым вином, а Дилюк медленно закипал. «Почему всё превращается в цирк, когда ты появляешься?», хотел спросить он у Кэйи, который, в отличие от барда, ехидцы в улыбке не прятал. — Вы не поверите, мастер, — произнёс тот, — но вы — моё дело на сегодня. Венти едва слышно булькнул вином и сразу затих, поймав недовольный взгляд Дилюка. — Но у меня к вам предложение, — продолжил Кэйа, — Полуденная смерть и я ухожу. Заманчивое предложение, но Рагнвиндр ждал обязательный подвох. — Или никакой выпивки, но я обстоятельно спрашиваю о вашем самочувствии, мастер. Ну, знаете, после того как вы составили мне компанию в интересных руинах. У меня хоть зелье было защитное, — чуть тише добавил капитан, не отводя взгляда от Дилюка. — В общем, Джинн переживает и просит подойти на осмотр к Альбедо. — Я схожу к Джинн и лично скажу ей, что всё в порядке, — вздохнул Дилюк и потянулся смешивать коктейль, игнорируя довольную улыбку Кэйи. — Я принял меры, — добавил бармен, открывая бутылку игристого. Венти опять хмыкнул в бокал и закашлялся. Кэйа лениво перевёл взгляд на барда. Быстрая улыбка пробежала по его губам и так же быстро исчезла, никем не замеченная. — Похлопать? — участливо предложил он Венти, но тот мотнул головой, смахивая слёзы с глаз. — Не, не, всё в порядке, — весело проговорил бард. — В нос попало! Тем временем, повернувшись, Кэйа заметил монахиню. — О, сестра Розария! — отсалютовал ей капитан, схватил бокал с Полуденной смертью и подмигнул Дилюку. — Как и обещал, я ухожу. Венти уже мелко трясся от сдерживаемого смеха. — Не думала, что увижу тебя здесь сегодня, — негромко и серьёзно произнесла Розария, качнув головой в сторону стойки. Кэйа обернулся, посмотрел, как Венти начинает что-то рассказывать Дилюку, перебирая струны лиры, и вернулся к монахине. — Джинн попросила зайти, узнать, как дела, — ответил он. — А ты почему здесь так рано? Розария помрачнела, разглядывая вино в бокале. — Чувствую себя отвратительно, — поделилась она после недолгого молчания. — В соборе так… светло? И чисто. Я туда не подхожу. Монахиня чокнулась с бокалом Кэйи и допила вино. — Сложно перестроиться, — продолжила она. — Ночью я прихожу с кровью на руках, чищу от неё кинжалы, а утром нужно петь в хоре, восхваляя богов и любовь. Каких богов, какую любовь? Кэйа хмыкнул. — Ты не одинока в этом, — ласково сказал он. Розария усмехнулась. — Я знаю. Но каждый раз это чувство грязи становится только сильнее. Поэтому я и сбежала после дневной службы. Этот свет будто душит меня, — девушка наполнила себе бокал. — Как ты справляешься с этой двоякостью? Есть ли у тебя такое чувство вообще? Потому что, ну, ты выглядишь спокойно..? — Честно? Я в ужасе от этой двоякости. Иногда я чувствую себя как Рэйзор, — хмыкнул Кэйа, покачивая бокалом с Полуденной смертью. — Что ты имеешь в виду? — подняла брови Розария. Сравнение с Рэйзором было внезапным. — Что определяет существо? — видимо, Кэйа решил начать издалека, но монахиня была готова слушать, слушать Кэйю всегда было интересно. — Наследие и воспитание, среда, в которой оно выросло. Я знаю Мондштадт так, как не знаю свою… родину. Но это никогда не изменит того, что я несу её наследие. От этого не избавиться. Рэйзор воспитан волками, но он никогда не станет волком. Человек — это его наследие. Моё происхождение — это моё наследие. И мы оба ни-че-го не можем с этим сделать. Капитан задумчиво улыбнулся, взгляд его был направлен сквозь бокал куда-то далеко. — Надеюсь, Рэйзору проще, — едва слышно продолжил он. — Надеюсь, что он не чувствует этого удушающего одиночества. Хах, чужой и там, и там. Недостаточно хорош, чтобы принадлежать чему-то большему, чем просто я. Отчуждённость. Двоякость. Розария молча кивнула. Она чувствовала себя легче после таких откровений. — В детстве легко верить в великую цель, верить, что у тебя есть какое-то предназначение, но с возрастом это начинает казаться всё более смешным и далёким. И то, простое, что было у всех, кроме тебя, начинает казаться таким желанным. Они говорили тихо, разделяя свою боль на двоих и только на двоих, никто в таверне не должен был слышать этого разговора, но Венти печально улыбался, поправляя потоки воздуха, и наблюдал за тем, как изменяется выражение лица Дилюка. Тому нужно было услышать последние фразы капитана. А Дилюк вспоминал поведение Кэйи в детстве. Сначала настороженно недоверчивое, потом такое же недоверчивое и немного, как Дилюку тогда казалось, высокомерное. А потом... Лет в четырнадцать, когда Дилюк уже решил, что он совсем взрослый и бунтовал, ругался с отцом, Кэйа, похоже, бунтовал внутри себя, сражаясь со своими мыслями и убеждениями. Дилюк помнил, как резко он стал ещё более замкнутым и молчаливым в том возрасте. И помнил, как после он стал мягче, словно отпустил что-то, начал улыбаться широко и искренне. Венти наигрывал мелодию слёз и осенних ветров на лире и надеялся, что это поможет хоть что-то изменить.