Жестокие игры

Раз-два, раз-два. Стук столовых приборов, напряженная тишина, повисшая в огромных размеров зале. Гордо выпрямленная осанка, натянутая легкая улыбка — хотя, даже такую я не в силах держать долго, уж слишком неудобно чувствую себя в подобном обществе. Маленький кусочек ветчины, отрезан неспешно, направляющийся после мне в рот. Медленное жевание, беззвучное проглатывание — да, именно так, как и учили меня все эти годы. — И куда Вы собираетесь поступать, Дарья? — мужчина лет сорока пяти, что сидит напротив, пронзает меня заинтересованным взглядом, неосознанно замечаю, какие у него, поистине, густые черные ресницы и брови, что так и норовят привлечь мой взгляд. Но, с далеких времен известно, что разглядывать человека слишком долго и пристально — довольно-таки неприлично и некультурно. То бишь, мне не позволено совсем. Кидая краткий взгляд на маму, замечаю ее легкий кивок и начинаю: — Лондонский экономический университет, — гордо подняв подбородок, выдаю я на одном дыхании, но не слишком спешно. Громко, но в то же время, не настолько, чтобы показалось, будто я кричу. Ибо, как заведомо, повышать голос на старших по возрасту, званию и прочему людей нельзя. Да и вообще, делать подобное запрещено. Это противоречит всем правилам этикета. — Наверное, решила пойти по стопам отца, — выдыхает мужчина, отпивая из бокала немного красного вина. К слову, что же он имеет ввиду? Мой отец — Валентин Андреевич Ковальский — влиятельный бизнесмен, имеющий фирмы по всему миру и руководящий ими. А мать — Инесса Марковна Ковальская — известная на весь мир художница. Ну, а я — их шестнадцатилетняя непутевая дочь — Дарья Ковальская. Хотя, почему же непутевая? Как раз-таки очень даже путевая, воспитанная в строгой манере, приличная, культурная и умная девушка, что собирается поступать в Лондонский экономический университет. Почему именно туда? Ведь в скором времени отец собирается передать мне весь семейный бизнес и уйти, как бы странно это не звучало, на пенсию. Дальше они отправятся с мамой путешествовать по миру, а все дела лягут на мои плечи. Думаете, меня пугает подобное? Совсем нет. Я, как с рождения заведомо, предпочитаю технические науки, такие как математика, физика и прочее. Экономика — один из любимейших предметов. Настолько прекрасно меня воспитали, что в сердце определенно загорелось желание вести бизнес отца после его ухода. Да и, наверное, мне прививали сию любовь еще с малых лет. Да что уж там, отец нашептывал подобное матери, пока она носила меня в утробе, чтобы наверняка. Помимо моих родителей, мужчины, что задал мне вопрос — к слову, Кирилл Павлович Самойленко, папин друг и партнер по бизнесу — и меня в зале еще находились его жена — Светлана Станиславовна — и сын — Тимофей. Я знала, почему должна состояться эта встреча, уже довольно долго, и их визит меня, признаться честно немного пугал. Мать поведала мне, что отец намерен свести меня с Тимофеем, дабы объединить бизнес, расширить его. Такая участь меня не то, что пугала — заставляла сердце биться чаще, чуть ли не разрываться на части. Ведь такое было нечестно по отношению ко мне. Но папа всегда думал, думает и будет думать лишь об одном — о своей работе. Семья его интересует куда меньше, как бы прискорбно это не звучало. — А наш Тимофеюшка решил поступать в юридический, куда-нибудь в Германию или Францию, — свысока произнесла Светлана Станиславовна, надменным взглядом окинув всех присутствовавших здесь, отчего у меня отчетливо появился рвотный рефлекс. Вот что-что, а высокомерных личностей я ненавидела всей душой и сердцем. Мои родители никогда такими не являлись, как и я. Но вот их друзья и партнеры — совсем другое дело. Порой хочется выкинуться с окна или сделать что-то подобное, лишь бы не видеть их надменного взгляда. — Хороший выбор, — кивнул мой отец, зыркнув на Тимофея, а потом и на меня, отчего я чуть не поморщилась. Знаю, с моей стороны это бы выглядело крайне неприлично, но я действительно еле себя сдержала. — Ну что ж, — моя мать неспешно поднялась из-за своего места, оглядывая всех присутствующих и легко улыбаясь, отчего на щеках стали видны такие ее милые ямочки, что она почему-то всегда ненавидела, с самого раннего детства. Мать считала такое признаком простоты крови, хотя сама являлась истинной голубокровкой, — скоро начнется симфоническое представление, нам нужно поспешить. Все, отложив столовые приборы в сторону и вытерев уголки губ белоснежной салфеткой, поднялись и, поблагодарив горничных, что как раз появились в обеденном зале, за вкусно приготовленную еду, направились в прихожую, дабы одеться и обуться, ведь на улице, признаться честно, было холодновато. Я же прильнула к матери, смотря на нее наполненными сожалением глазами, и тихо прошептала: — У меня очень болит голова. Уверена, симфонический концерт лишь усугубит ситуацию. — Но, дорогая, папа намеревался как-то сблизить вас с Тимофеем, — разочарованно сообщила она в ответ, поглядывая то на меня, то на парня, то на мужа, что подозрительно нахмурился, в это время переговариваясь о чем-то со своим партнером. — Мама, — я опять метнула в нее взгляд из-под темных длинных ресниц, коснувшись головы подушечками пальцев, — мне действительно очень плохо. — Ладно, — сдалась мать под моим кошачьим взглядом, что не мог не вызвать уйму сожаления и сострадания, а я тихо вздохнула. В следующий миг она позвала одну из горничных и приказала ей дать мне таблетку от головной боли. Далее меня беспрекословно отправили в собственную спальню, приказывая отдохнуть. Так, как на улице уже был поздний час, я решила сходить в душ и сразу лечь спать, ведь завтра в школу. К слову, училась я в одном из самых престижнейших лицеев Москвы — требовали там намного больше, чем в обычных школах, и порой меня это совсем чуть-чуть напрягало, но я справлялась с нагрузкой, что с каждым классом становилась все больше и больше. Оглядев себя зеркале — а оттуда на меня смотрела совсем уставшая девочка с опухшими глазами, синяки под которыми скрывал только тональный крем, одетая в вечернее темно-синее платье, украшенное дорогими блестками, привезенными из Италии, доходившее до колен, и в легких балетках — я медленно поплелась в душ, сгорбив, как следует, спину. Ох, любила я так делать, пока никто не видел. В такие моменты ко мне приходило особое чувство облегчения и… свободы? Да, пожалуй, именно так. Смыв с себя все остатки сегодняшнего вечера, я надела на глаза специальную маску, что не пропускала солнечный свет, навела будильник — и пусть каждый раз меня будит Алефтина Петровна, одна из наших горничных, я все равно это делала — и улеглась поудобнее на кровати, предвкушая завтрашнюю встречу со своими одноклассниками. Сказать, что я соскучилась — не сказать ничего. У нас был довольно дружный класс, все друг друга поддерживали, в любой ситуации стеной за всеми становились. Я их любила, как родную семью. Особенно сильно я скучала за одним — Павлом Смирновым — моим соседом по парте и просто хорошим другом. Честно признаться, особо друзей у меня и не было кроме него. Да, я общаюсь с одноклассниками, но вот чтобы прям дружить — совсем нет, к сожалению. Ведь, по мнению моей мамы, они пагубно не меня влияют, хотя некоторые из них тоже из влиятельных семей, правда, репутация у детей не совсем хорошая. Единственный, кто устраивал мою мать полностью — Паша. Сняв маску и уставившись в потолок, который разглядывать в темноте было крайне неудобно, я мечтательно вздохнула. Мечтать — да, именно таким занятием я и занималась, когда ложилась спать перед тем, как окончательно не засну. Мои мысли полностью занялись завтрашним днем, что предвещал много чего хорошего, и я, вне всяких сомнений, ожидала его с нетерпением. Хотелось поскорей заснуть, но избавиться от полюбившейся привычки мечтать на ночь я не могла. Невольно взгляд опустился вниз и наткнулся на ноутбук, что неподвижно лежал на столе — ну, а, в самом деле, кто же его двигать-то будет? Мать всегда мне говорила, что компьютер — самая пагубная из всех человеческих привычек, и даже невольно приравнивала воздействие сей чудо-техники к курению или же алкоголизму. Смешно, настолько смешно, что плакать хочется. Наконец я почувствовала в теле какую-то слабость, а дальше тишина. Царство Морфея ждет меня.