Жестокие игры

Я, кажется, вывихнула ногу, но тем самым подписала себе приговор неделю-вторую сидеть дома и самообучаться, так сказать. Естественно, мать не отменяла всех моих репетиторов, но теперь не меня отвозили к ним, а их ко мне. Жаль, вот только она не удосужилась поинтересоваться моим состоянием, отчего на душе появилось такое скверное чувство, словно матери совсем плевать на меня. Но Алефтина поспешила быстро опровергнуть подобные предположения, объяснив это тем, что женщина все уже выяснила у нее, а меня не хотела беспокоить лишними расспросами. Хоть я и не ходила в школу, школа, так сказать, приходила ко мне в виде Павла, который каждый день приносил домашнее задание. И если мне нечем заняться, то там достаточная гора упражнений, чтобы занять себя на весь остаток дня. — Эльвира перевелась, представляешь, — рассказывая очередные школьные новости, удивленно произнес Павел, словно действительно не ожидал такого от одноклассницы. — Из-за чего? — отпивая горячего, обжигающего рот напитка под названием «Чай», поинтересовалась я, глядя на Пашу. — Она беременная, кажется, — секундная пауза, и я выплюнула все содержимое назад в чашку, словно ошпарилась приличным количеством кипятка. — А выгнали за связь с учителем, который, кстати говоря, признался во всем… После нее. — Что за?.. И кто он? — Один из новеньких, — чуть нахмурившись, ответил Павел, но в тот момент мое сердце почему-то пропустило парочку глухих ударов, ведь я подумала на Есенина, — Андрей Владимирович — информатик. — Он? — я в свойственной манере вскинула черные, умеренно густые брови. — Да уж, от него я ожидала меньше всего такого. — Ты от кого-то ожидала такого? — насмешливо произнес Павел, улыбаясь во все тридцать два безупречно белых зуба, что, кажется, могли осветить весь мой дом своей белизной. Но улыбка у парня, признаться честно, была превосходна. — Ладно, давай уже домашнюю, — я отставила подальше чашку, чай из которой уже не стала допивать. Взамен же раскрыла дневник Паши и посмотрела заданные номера. В принципе, немного. Я ожидала большего. — И еще кое-что, — внезапно воскликнул Павел, вспоминая очередную новость, отчего я тяжело вздохнула. Нет, мне, конечно, интересно, но не многовато ли новостей на сегодня? — Половина наших учителей, представляешь, ушли на больничное. Никто не знает, почему. Вроде бы и не такой период, когда без остановки болеешь. — Разные причины есть у людей, — объяснила я, безразлично хмыкая. Вот это новость, вот это да! — А кто ушел-то? — Да литераторша, англичанка, математик, русовед наш, — опять он, опять Есенин. Да что же это такое? Каждую секунду его вспоминаю, а если и забываю порой, то сразу же напоминают. В голову сразу же полезли всякие мысли, воспоминания наших… поцелуев, отчего я стала красной, как вареный рак. Потупила взгляд в собственную тетрадь, дабы Павел не заметил, как я сменилась в лице. Тогда Дмитрий Александрович вышел из медпункта, оставляя меня одну с медсестрой, которая изредка кидала на меня укоризненные взгляды, перематывая ногу бинтом. Хорошо, что она не знала, что Есенин — русовед. Сия женщина вообще не особо интересовалась школой, зачем только медсестрой здесь работала? После того я его больше так и не увидела. Позвонила Владиславу, он меня забрал. Да и что бы мы друг другу сказали? Виноваты в этом оба. Он — в том, что вот так вот взял и поцеловал меня, а я — в том, что не сдержалась и ответила на поцелуй, хотя в ту же секунду должна была его оттолкнуть подальше от себя, да и отчитать еще за подобную выходку. Чувствовала ли я что-то к Есенину? Признаюсь честно, я не знаю. Он, вроде бы, и чужой человек, но в сердце определенно что-то екнуло. И я не знала, что это значит, я никогда не ощущала подобного, потому действительно в растерянности. Но нам определенно нужно внести ясность в наши с ним отношения, если таковы, в общем, существуют. — О чем задумалась, Даша? — Я… Да ни о чем, — к сожалению, пришлось соврать лучшему другу, но рассказывать про то, что было между мной и Есениным, я совсем не собиралась. Меньше знает — крепче спит. Да и я совсем не знала, какой будет реакция Паши? Осудит он или поймет? Хотя, как поймет, он ведь, в отличии от меня, не целуется со своими преподавателями. — Ну так что, будем делать упражнения, — после минутной паузы переспросил Павел, крутя перед моим лицом ручкой. — Естественно, — вмиг оживилась я, выходя из собственных чертог разума. Считаю, есть лучшее время подумать обо всем, чем сейчас. Ночь, к примеру. Сейчас же нужно выполнить заданную на дом работу вместе с моим одноклассником, а не «сачковать». Приняв ручку из ладони Паши, я написала в тетради по математике «Домашняя работа». Потом, все остальное потом. *** За некоторое время моя нога полностью восстановилась, из-за чего я вполне могла идти в школу, что я и сделала. Вопреки ожиданиям, я сказала Владиславу, что пройдусь. Да и не хотела я ехать в автомобиле, никак не принимая участия в человеческом движении. Да и доктор сказал, что мне нужно много ходить, дабы расхаживать ногу. И это действительно оказалось приятным: ты идешь по улице, оглядываешься по сторонам, люди куда-то спешат — на работу, в школу — а ты нет, неспешно шагаешь, наслаждаясь свежим воздухом. И вот, через какое-то время я уже подошла к зданию, что возвышалось к самому небу. Как ни странно, но на улице никого не было, почти, ведь слишком холодно сегодня. Кажется, передавали даже мороз. Но я не ощущала холода, хоть на мне и была легкая горчичная ветровка. Взгляд привлек сидящий на парапете и нервно покуривающий человек. В нем вскоре, подойдя ближе, я узнала Есенина. А я думала, что у него еще больничный. Говорить или не говорить, подходить или не подходить — сие вопросы крутились в моей голове, ударяли с громким грохотом по вискам, отбивались от стенок черепа и разбивались на мелкие кусочки. Я не знала, что делать. Но в следующий миг все разрешилось само собой, ведь русовед меня заметил. Он все также продолжил курить, но уже изредка кидал на меня взгляды. И тут я решилась. — Здравствуйте, — я неуверенно подошла к мужчине, становясь перед ним и опираясь на парапет. — Как твоя нога? — проигнорировав мое приветствие, он тут же задал интересующий его вопрос. — Все хорошо, — безразлично кивнула я. Ведь не о том хотела же поговорить, а учитель пытается перевести тему. Или его действительно волнует моя нога? Черт, не знаю, абсолютно ничего не знаю. — Я хотела… — Поговорить? — саркастически проговорил Дмитрий Александрович, испуская тоненькую струю дыма прямо мне в лицо, как бы случайно, отчего захотелось хорошенько откашляться. Но взамен я лишь полностью вдохнула запах дыма, и, признаться честно, мне понравилось. — Да, — какой догадливый, но это мне на руку. — О чем же? — Есенин непонимающе вскинул бровь, делая настолько невинный вид, словно ему действительно не известно о теме нашего предстоящего разговора. Но он ведь прекрасно все понимал, я точно знаю. Просто притворялся. — О том, что между нами произошло, — внезапно на меня нашла какая-то смелость, отчего сие слова с такой легкостью вылетели из уст. — Об этом? — внезапно выкинув недокуренную сигару из рук и ловко попав в урну, что стояла неподалеку, мужчина подошел ко мне и накрыл мои губы своими. По телу опять начала разливаться приятная и такая уже знакомая дрожь, а по телу прошелся разряд тока. Я не в силах была оторваться или как-нибудь оттолкнуть Есенина, лишь незамедлительно ответила. Когда воздуха в легких начало катастрофически не хватать, мужчина отстранился, тяжко выдыхая вместе со мной. — Нас могли увидеть, — боязливо оглядываясь по сторонам, укоризненным тоном едва слышно прошептала я, поднимая взгляд карих глаз на брюнета. — Да, но мне плевать, — безразлично кинул в ответ Дмитрий Александрович, чем очень меня разозлил. Как это, ему плевать? Эльвиру вон из лицея выгнали за связь с учителем, а мне что, пойти по ее стопам. Нет, нет, нет! Уж этого делать я никак не собиралась. — Знаешь что, Ковальская, — после минутного молчания, крайне неловко давящего на нас с ним, произнес Есенин, чем привлек мой взгляд, до того витающий где-то в небе, — в пятницу я веду тебя в театр. — Что-о? — мои брови медленно поползли вверх, а удивление внутри мозга начало все увеличиваться и увеличиваться. Я не ожидала такой решительности от учителя. — Именно, — подтвердил он в следующий миг. — Так что, не строй на этот день никаких планов. После этих слов Есенин, больше так ничего и не сказав, спешно направился в сторону здания, оставляя меня одну: растерянную и удивленную. Я иду в театр, с учителем. Звучит абсурдно, не так ли? Но, тем не менее, это так. Довольно интересно.