Жестокие игры

Пятница — развратница, как любила говорить моя бабушка. Хоть она и была голубой крови, такой же, как и моя мать, но шутницей являлась еще той, отчего матери приходилось часто краснеть. А я вот любила бабулю за это. И не только. В детстве я так любила ездить к ней на летние каникулы. Хотя, мать и не часто меня отпускала, ведь по ее словам, бабушка учила меня плохим вещам. Но я протестую, это совсем не так. Ну было раз как-то, когда она дала мне зажженную сигарету в руки, но курить-то я попробовала сама. Да и, к тому же, именно в тот момент я осознала, как ненавижу сей запах и вообще сие занятие. Но бабушка действительно была хорошей женщиной. Она поведала мне много чего интересного, что при другим обстоятельствах я бы ни за что не стала слушать. Но бабуля была рассказчиком, хоть бы хны. Она умела подать даже самую скучную информацию так, что все бы восхищенно слушали с открытыми ртами. Прямо как я, когда бабушка рассказывала мне что-то. Хотела бы я научиться подобному у нее, да не успела. Смерть бабушки, как гром средь ясного неба, поразила нашу семью. С мамой она никогда близко не общалась, а вот я... Я ладила с ней лучше всех, что маму иногда даже раздражало. Ведь я могла рассказать бабуле все, а для матери нужно было фильтровать информацию. В тот момент, когда она безжизненно лежала в гробу, я поняла, насколько бабушка была для меня важна. Порой мне так ее не хватало. Даже чаще обычного. Но за пролетевшее время я начала мириться с отсутствием дорогого мне человека. Тяжко я пережила потерю. Однако, пережила. Но вот именно сейчас она - та самая, с кем бы мне хотелось побеседовать, кому хотелось бы выговориться, выплакаться. Моя бабуля бы ни за что не разрешила родителям решать судьбу их внучки, она была бы против этого. Вот не хватало мне сейчас ее стального, хоть и легкого характера, с которым бы она с удовольствием дала отпор своей дочери и зятю. Не хватало и все. Ведь что я могла сделать? Противостоять им? Как? Я, словно из пластилина, сделанная по их усмотрению. Я, как робот, запрограммирован делать то, что им нужно. Я не могла бороться, я слишком слабая. Мои родители сделали меня такой податливой. А они хорошо постарались. С самого детства навязывали мне мысль о том, что семейный бизнес - одна из самых важнейших частей в нашей жизни. Иногда даже важнее любых чувств, вроде любви. Как хорошо, что на тот момент моя бабка была еще жива и говорила мне совсем другое, аргументируя это тем, что: "Я все же старее и мудрее. Так кого надо слушаться?". А я что? Естественно, я слушалась ее. Ведь действительно, кто старше, тот и умнее. Даже моя мать так говорила. Но она-то не знала, о чем мне нашептывала бабуля. Мы хоть и не часто виделись, но ей удалось подействовать на меня. Именно потому я сейчас и знала о том, что от чувств нельзя отказываться. Даже под таким важным предлогом, как семейный бизнес. Да, бабуль, тебе удалось меня кое-чему научить. Кое-чему очень важному. И оно пригодилось мне сейчас. Ведь я даже не ожидала такой западни от своих родителей. Ну что ж, мне больно. Очень больно. Я не знаю, что мне делать. Пока. Но зато я знаю, что от чувств отказываться не имею права. «Чувства превыше всего». Физкультура должна была быть сегодня последним уроком, а я боролась с желанием прогулять ее вместе со своим одноклассником. Да, знаю, плохо это дело — прогуливать, и не делала я такого никогда, но вот сейчас почему-то появилось такое желание. Так захотелось хоть раз нарушить правила, разбить их в дребезги. Да и Пашка весь день подбивал меня совершить подобное. И если бы не учительница, увидевшая нас после пятого урока — клянусь, я бы прогуляла. Переодеваясь в спортивную форму, я попыталась сделать на голове хоть какое-то подобие хвостика, ведь физкультурщица ненавидит того, кто приходит на урок с распущенными. Как-то раз даже выгнала из спортзала Маргариту, а у нее ведь просто не нашлось резинки. Жестоко, да. Аккуратно сложив свои вещи в шкафчик, я пошла к остальным одноклассникам. — Построились! — воскликнула громко женщина и дунула в свисток, да так громко, что чуть в ушах не заложило. Мы, как по мановению пальца, построились в ряд. Дальше Сенцова отчиталась о тех, кто сегодня отсутствовал. Учительница радостно сообщила, что сегодня мы сдаем лазанье по канату. Особенно обрадовалась я, ведь совсем не люблю сдавать всякие нормативы, а тут еще и испытание — для меня лично — связанное с высотой. Забыла упомянуть, я же полная трусишка. Все по очереди начали сдавать норматив, получали хорошую отметку и радостно спрыгивали с каната и шли играть в волейбол. Слава Господу, я стояла где-то в середине журнала, а, учитывая то, что у нас в классе тридцать два человека, передо мной должны были стоять как минимум, пятнадцать людей. Но сегодня многие отсутствовали, потому очередь к моей невзрачной персонке дошла достаточно быстро. — Ковальская, залезай! — словно вызов, прозвучало из уст учительницы, на что я тяжело вздохнула. Кулаки сами по себе сжались, то ли от страха, то ли еще от чего-то. Но я нашла в себе смелость подойти к канату и начать лезть по нему. Но внезапно в учительницы зазвонил телефон и она вышла из спортзала на какой-то миг. А я что? А у меня внезапно все в глазах поплыло, голова закружилась. Я почувствовала, что еще немного, и я попросту потеряю сознание. — Даша, все в порядке? — будто сквозь толщу голосов, что все отдалялись и отдалялись, услышала я Риту, но ответить уже не могла. Пальцы невольно разжались, мгновенное ощущение полета, и я уже почти что безжизненно лежала на мате, что расположился под канатом в случае падения кого-либо. Но, признаться честно, столкновение с твердым полом спортзала он не очень-то смягчил, да и косточка в правой ноге заныла ужасной болью, отчего я не смогла сдержать громкого: «Ай!». — Светлана Владимировна, кажется, Даше нужна помощь! — громко воскликнула Сенцова входящей учительнице, отчего та чуть ли не выронила свой древний мобильник, увидев меня, беспомощно лежавшую на мате. — Меня всего минуту не было! Что случилось-то?! — она присела рядом, непонимающим взглядом окидывая мое состояние. Увидев сумасшедший взор, что я устремила в свою стопу, учительница попыталась потрогать косточку, отчего я опять вскрикнула от боли. Небось сломала? Боже, какой ужас! — Нужно срочно отнести ее в медпункт, — жаль вот только парней в спортзале совсем не осталось, лишь девочки, что смирно ждали своей очереди, ведь учительница сказала, что те, кто сдаст, могут спокойно направляться домой, сегодня она никого задерживать не намерена. Да вот словно магия вне Хогвартса, в спортзал как раз именно в тот момент заглянул Дмитрий Александрович, видимо, в поисках учительницы. В следующий миг я уже оказалась у него на руках по приказу физкультурницы, чтобы удержаться, обвила его шею, опустив растерянный взгляд вниз. Боль внизу поутихла, отчего захотелось сразу же слезть и не утруждать русоведа, но произнести почему-то я ничего не могла. — И как ты только умудрилась, Ковальская? — с каким-то укоризненным наклоном тихо проговорил учитель, поражаясь таковой моей бестактности. — Высоты боюсь, в глазах темнеет, — попыталась хоть как-то оправдаться я, из-за чего в следующий миг Есенин остановился и непонимающе взглянул на меня. Словно я такую чушь сморозила, что на голову никак не налезет. Признаться честно, такое близкое нахождение к учителю заставляло биться мое сердце чаще. Но разве у меня был выбор? — Тогда, что ты, черт подери, делала на физкультуре? Насколько я знаю, таких личностей, как ты, должны освободить. — Ну… — я на миг растерялась, пытаясь подобрать ответ. А ведь и вправду, какого лешего мне там делать? Хотя, из-за одного норматива брать освобождение от всего? Нет, это совсем не для меня. Я же не прочь погонять вместе с ребятами в баскетбол или поиграть в волейбол. — Ну… — повторил таким же тоном Дмитрий Александрович, внимательно уткнувшись в меня заинтересованным и слегка непонимающим взглядом. — Даже и не знаю, что Вам ответить, — честно призналась я, опуская глаза куда-то вниз, в район своих ног. — Почему-то я даже не сомневался. — Я люблю физкультуру, — спустя еще какое-то мгновение призналась я. — Не хочу брать освобождение лишь из-за одного норматива. — Конечно, — понимающе кивнул Есенин. — Лучше сломать себе что-то во время выполнения этого же норматива, естественно. — Прекратите, — потребовала я, зло нахмурившись. — Прекратить что? — Издеваться. — Я не издеваюсь. — Это именно то, что Вы делаете! — не выдержав непринужденной манеры общения, словно бы он ни в чем не виноват, и его невинного взгляда, воскликнула я. — Пришли уже, истеричка, — ухмыльнулся Дмитрий Александрович, открывая белую дверь, где в кабинете, как на троне, восседала престарелая медсестра, которая совсем не ожидала, что сегодня к ней кто-то заявится. Впрочем, как и всегда. Она подняла голову, окинув нас двоих каким-то подозрительно-неприличным взглядом, отчего я почувствовала, как кровь приливает к щекам. И вроде бы ничего такого, но… — Она, кажется, ногу сломала, — усаживая меня на кушетку, что стояла у самой стены, сообщил учитель, — или что-то вроде того. — Посмотрим, — заботливым голосом проговорила женщина, отчего на душе на миг так потеплело, а тогда улыбнулась настолько ядовито, что холодок, пробежавший по спине, дал о себе знать. Словно она любила, когда у людей случались всякого рода травмы, как вот у меня. Надев круглые очки, медсестра присела рядом со мной, трогая меня за ногу. — Больно? — она чуть надавила на косточку. — Да, — сквозь зубы процедила я, пытаясь сдержать эмоции, вырывающиеся наружу от боли, в себе. — Ясно все, — констатировала женщина, назад усаживаясь на свое место и начиная писать что-то на белом листке бумаги. — Подвернула всего-то, — разочарованно хмыкнула медсестра, словно она ожидала чего-то большего, чего-то посерьезнее. — Всего-то? — непонимающе прошептала я, отчего та сразу посмотрела на меня поверх своих очков. — Сейчас бинт принесу, — словно угрюмая тучка, она поднялась со стула и направилась к двери. Я же вместе с Есениным осталась ждать в медпункте. Задумчиво уткнулась в одну точку и даже не заметила, как он присел рядом, на краешек кушетки. — Могло быть хуже, — я лишь закивала в ответ на его слова. — Спасибо, что… — на миг запнулась в поиске подходящего слова. — Что занесли. — Не за что, — ласково улыбнулся в ответ Дмитрий Александрович. Я прильнула ладонью к его плечу и в следующий миг избавилась от назойливой пылинки. Он ничего не сказал, лишь еще больше повернулся, всматриваясь в мои глаза. И что это? Какая-то магия, импульс, внезапное притяжение? Почему я почувствовала что-то неведомое, смотря на него? Именно сейчас, сидя рядом, в тишине и покое. Я не знаю, что произошло в следующий миг, просто его губы неспешно впечатались в мои, полностью накрыли их, отчего по телу прошел еще больший разряд тока. Что за глупые шутки? А шутки ли? Я должна была тут же оттолкнуть его, но бешено хотелось повторить тот поцелуй по пьяни, что я никак не могла забыть. Хоть и пыталась вбить себе в голову, что это лишь случайность, но… Неосознанно зарывшись пальцами в его густые темные волосы, я медленно начала отвечать, медленно начала отдаваться моменту — такому волшебному и непредсказуемому. Есенин обхватил меня за талию, медленно притягивая к себе, отчего в ноге опять появилась едва уловимая боль, на которую я совсем не обратила внимания. Его язык медленно скользнул внутрь моего рта, заставляя меня шире раскрыть его. И все бы ничего, если бы в следующий момент нас нагло не прервали. — Прошу прощения, но это медпункт, а не!.. — медсестра, открывшая дверь, не нашла подходящего слова. Дмитрий Александрович в мгновение ока отстранился от меня, а я заметно покраснела, опуская взгляд вниз. Неловко — это еще мягко сказано. И что на меня нашло? Что на него нашло? Сейчас я не могла ответить, да и не хотела.