демоны ждут, ведьмы не спят

Сережа уворачивается очень ловко – Олег должен был догадаться. Он стукается носом о чужую макушку – губами в снег на шапке – и думает – вот черт. Всё-таки нет.   – Ну и почему? – спрашивает Олег вслух разочарованно. Он не то чтобы хочет слышать объяснение – у Серого есть полное право не чувствовать к нему того же. Не заставишь же человека влюбиться насильно в ответ в конце концов. Но неужели он мог настолько неправильно все понять.   Сережа бросает быстрый взгляд из-под шапки. Под светом фонаря глаза у него совсем прозрачные, ресницы – ржаво-золотыми кажутся. Как искры от паяльника.   – Потому, Олеж, – бормочет он тихо и упрямо. – Не надо.   Так себе ответил на вопрос.   – Ну серьёзно, – просит Олег. Снег валит за их спинами гуще и – момент схлынул, ничего уже не греет – явно ощущается, как по-дурацки мёрзнут ноги в кедах. – Для тупых, Серый, – объясни, почему у нас с тобой один плюс один не равно два? Два поцелуя желательно. Олегу очень надо – попробовать, понять наконец, хрень он делает или все правильно.   Сережа смотрит потерянно, моргает: – Думаешь, я не хочу? Олег даже думает, что послышалось, – почудилось они, эти расстроенные, явно же абсолютно расстроенные нотки. Хочет? Без проблем, Олег готов. Он тянется снова, Сережа уворачивается с завидным упрямством, выкарабкивается из его рук, повисает на сгибе локтя беспомощно.   – Ну подожди, мы же… Поговори со мной сначала, Олег, потом будешь кусаться. – Поговорить, – говорит Олег хрипло. – Да, окей, давай, да. Сережа пихаться перестает. Стаскивает варежку – зубами, наловчился – сует ладошку Олегу в руку, на. Олег держит послушно. Начало хорошее, уже вроде как и не безнадежная ситуация выходит.   – Давай честно только? – говорит Серый несчастно. – Я, может, мечтал, ну, вот так. Окей, не прямо так. Не на остановке в метель, но да. С тобой.   Он смотрит Олегу в глаза   – Но я тебя прошу, Олеж, – не надо. Не здесь. И не сейчас.   – Тебе стрёмно? – наверное, получается грубее, чем Олег планирует. Сережа вздрагивает, но смотрит прямо. – Со мной. Или боишься? Кого – их, что ли?   – Боюсь, – говорит как режет. Олег теряет его на секунду – вот этого своего уже почти Сережу – взгляд будто какой-то другой, жесткий и мрачный. Сережа моргает – показалось? – По-дурацки как-то получается, Олеж, все вот это наше с тобой… Они теперь и тебя не выносят, из-за меня. И дальше будет хуже. Особенно, если мы…   Олег моргает. Так вот в чем дело. Внутри всё как в сильный мороз – холодное и замёрзшее, готово разбиться.   – Да плевать, – хрипло говорит он. – Плевать, Серый, серьезно.   Сережа моргает удивлённо, как совёнок: – В смысле, плевать? Не, не, не, подожди, куда, не плевать!..   Олег отмахивается бессовестно: – Не знаю, что это за фигня со мной такая, но не по-пацански как-то и дальше делать вид, что мне всё равно. – Не по-пацански, – повторяет Сережа странным голосом. – Ты вот именно это определение решил сейчас применить? Не по-пацански. Тупо. Вообще хрень какая-то. Олег потом как-нибудь словарь синонимов откроет, на досуге, не до того сейчас. Он перехватывает ахнувшего Серого поудобнее, пристраивает ладонь на алую щеку – так и пылает, хотя кругом снежище, ещё немного и вокруг них целый ритуальный сугроб наметет. – Так да или нет? Сережа – Олегу правда чертовски легче от этого – перестает упираться ему в грудь гипсом и упрямо вырываться. Смотрит исподлобья, мысли, что ли, пытается прочесть. – Только два варианта? Даже в телевикторинах четыре. Окей, хорошо, как пожелаете. Олег был готов к этому вопросу. Всю жизнь готовился. – Да, – перечисляет он. – Конечно, Олежик. Тысячу раз согласен. Отлично, давно хотел. Четыре варианта ответа – выбирай любой. Сережа хихикает нервно, прижимается – прижимается, черт возьми, коротко – щекой к ладони Олега: – Куда делось «нет»? Оно там было в первый раз, я помню. – Надо было в первый раз выбирать и не выпендриваться, – наставительно сообщает Олег. – Решайте, товарищ Разумовский, у нас эфирное время ограничено. Снег валит белой стеной, запоздалые ночные автобусы проносятся мимо, игнорируя их лесную остановку полностью. Ещё бы, кто захочет здесь выходить. И пора, наверное, смириться и завязывать со всем этим. Пока с собаками не начали искать как сбежавших из приюта с концами. И так завтра за прогул получать. – Не хочу, – говорит Сережа. Говорит – и у Олега внутри все падает, бух – и к самым пяткам. Вот так вот, Волков, натворил ты херни. И не ударишь его ведь теперь, даже если пацанам растрепать соберётся. Что лучше, жалкий побег из детдома в никуда, подальше от позора, или – какие там ещё выходы? – Не хочу ничего решать, – Серый закрывает глаза, светлые ресницы трепещут и осталось только губки бантиком трогательно сложить. – Выбираю все четыре варианта. Черт, думает Олег – и все, мыслей-то в голове больше и нет особо – вот черт. Целуется Серый совершенно неумело и очень старательно. Это раз. В какой-то момент – когда Олег входит во вкус, дорвался, дорвался, прикусывает горячую нижнюю губу – что-то в беспокойной голове Сережи, видимо, резко переклинивает и откуда-то приходит непрошеная, но очень настойчивая паника. Это два. – Ты же на спор, да? – шепчет Серый несчастно, когда Олег отстраняется – не хочет, но приходится, стратегическое отступление на секунду, оценить ситуацию. Его колотит, не на шутку так, на минуточку. – Ты не можешь это по правде, Олеж, я же не дурак, я не… Слезы у Серого ужасно соленые, Олег сцеловывает, слизывает их все с собачьей готовностью – пока не замёрзли. Надо бы утешить нормально, словами, придумать что-то скорее, Олег почему-то глупо решает, что поцелуи все за него скажут. – Ты даже не отрицаешь, ты специально, теперь расскажешь всем, зачем, Олег, почему ты так, пусти, пусти меня… Серый вертится в его руках в новом порыве упрямства – напридумывал себе чего-то, вот и пытается торопливо отменить все. Никакой суперигры, выключайте камеры, покажите, где дверь. – Эй, – шепчет Олег нежно. – Чудо мое недоверчивое, угомонись на секундочку. Тишина вокруг – помимо Сережиных расстроенных писков – абсолютная. Даже снег не скрипит. Серый всхлипывает особенно громко – умолкает послушно. У него столько страха и надежды в глазах, что Олегу кошмар как стыдно за то, чего он не делал и не планировал вообще. – Давай ещё одну игру, Серый, – просит Олег. Ладошка Сережи все ещё в его руке – удобнее не придумаешь, Олег переплетает пальцы с готовностью. – Четыре варианта, выбери один. Я втюхался по уши, сам не знаю, как вышло. Прости за всю херню, что я делал, можешь врезать. И за это тоже. Никаких «на спор», это для слабаков, отродясь в таком не участвовал. Кончилась фантазия на оправдания, смотри вариант А. Пожалуйста, поверь в вариант А. Серый подвисает так надолго, что Олег успевает надавать себе мысленных пощечин за подлое желание забить на ответ полностью и снова засосаться. В руках себя держи, дай ему переварить, дай ему успокоиться и перестать трястись. – Опять только один вариант? – спрашивает Сережа наконец. Выходит сипло. Хлюпает носом, облизывает губы, Олег дёргается на это движение как голодный пёс. – Множественный выбор не предусмотрен? – Обратите особое внимание на вариант А, – подсказывает Олег услужливо. – Пожалуйста. Серый вздыхает, тянет их сплетённые руки вверх, вытирает глаза. Мокрая дорожка слез замерзает на пальцах Олега мгновенно, переливается серебристым инеем. – Вариант А, – говорит Серый, тихо, очень тихо. – Мой любимый из всех. Даже если ты мне сейчас врешь.