Хроники Империи. Мир.

*** 'Королева проводит дни свои не в праздных увеселениях, но трудах. А за спиною ее - всегда стоят двое. Один - клинок. Говорят, он безумен, и это - правда! Он убивает по собственному удовольствию и развлекается, растлевая и умучивая невинных. Прозывают его Королевским убийцей, ибо королева спускает его на тех, кто неугоден ей, как пса со створки...' Бен Майналь, Записки скромного путешественника. Одиночество и безмолвие могут свести человека с ума. Каменный мешок: хотя камера довольно большая - 8 шагов в длину, 6 в ширину. Дверь всегда заперта, тюремщик сюда давно не заходит... В камере нет ничего кроме охапки гнилой соломы в углу. На соломе, поджав ноги, сидит узник. Он молод. Его волосы спутаны, он грязен и бос, одежда пришла в негодность, и почти не прикрывает худого тела. Но цепей на нем нет. Человек смотрит вверх. На узкую зарешеченную дыру под потолком, сквозь которую не разглядеть даже неба, но проникает скупой чахлый свет. Его глаза прозрачны и пусты. Он вздрагивает, кожей ощущая сгущающуюся в камере темноту... Но от этого никуда не деться, и узник обречено затихает в углу. Лязг открываемой двери прервал и без того некрепкий тревожный сон. В камеру входят люди с гербами на рукавах. Пламя факелов мечется по лицам. Они протягивают к нему руки, и смертный ужас переполняет его! Из горла вырывается крик... Его вытаскивают из камеры. Узник тщетно бьется в крепких руках. Внезапно он резко выгибается, пытаясь бежать, но один из них с размаха опускает ему на голову кулак. На половину оглушенный, он продолжает цепляться за них, бессвязно умоляя о чем-то. Его вталкивают в комнату, поднимают с пола. Какие-то люди тормошат его, они что-то говорят - он не понимает что... Он почти не осознает, что происходит вокруг: страх наполняет все его существо... Он погружается в оцепенение. Сильная пощечина приводит его в себя. Человек с лицом хищной птицы держит его за подбородок. - Как ваше имя? - требовательно бросает он в остекленевшие от ужаса глаза. - Вы помните кто вы? Его трясут: - Имя! - Л-л-Лоренцо Ренцио... - узник корчится на полу, задыхаясь от рыданий. Отмытый, подстриженный, выбритый, переодетый он идет к карете. Его плотно окружают стражи в форме. От свежего воздуха кружится голова, мир наливается обморочной чернотой, и капитан почти втаскивает его в экипаж на руках... Долгий путь - проходит мимо его сознания. Остановка. Узник опять не может идти сам, и его бесцеремонно тащит стража. Он снова теряет сознание... *** - Я хочу знать ваше мнение, - Королева сидела за столом в своем кабинете. Напротив стояли двое, худощавый нервный человек лет сорока и капитан в черном. - Метр Бетти? - Пациент сильно истощен, но отдых и хорошее питание это поправят. В остальном, - он пожал плечами, - я, к сожалению, врачую только тело. Пока я даю ему сильное успокоительное, и он почти все время спит... - Капитан, - Королева быстро развернулась, заметив легкий резкий жест. - Я могу говорить прямо? - Разумеется, - кивнула Королева, - одна из причин, по которой я прощаю вам вашу грубость - ваша честность. - Эту проблему следовало решить еще вашему батюшке. Она медленно наклонила голову. - Счастье еще, что он не гадит под себя. Королева сидела, не отрывая взгляда от стола. - Господа, вы свободны от своих обязанностей в отношении... данного лица, - Королева по очереди обвела их глазами, - можете идти. Мир мерцал где-то на грани восприятия... Первой мыслью той части его существа, которая еще могла мыслить, было, что он окончательно сошел с ума. Однако спустя какое-то время в голове немного проясняется. Он хмурится. 'Где я...' Следующая мысль наполняет его невыразимым страхом и отчаянием: 'Кто я?...' - Имя! - звучит в ушах жесткий голос... Он мечется по постели и вдруг затихает, широко распахнув глаза: 'Лоренцо Эмилио Ренцио...' Вздох! Он медленно оглядывается. Из мебели в комнате только стол, стул и простая кровать без полога, на которой он лежит: от такой роскоши его начинает трясти... И еще - здесь есть окно! Настоящее окно, сквозь которое видно небо и верхушки деревьев. Лоренцо с трудом встает. От слабости кружится голова и подкашиваются ноги. Хватаясь дрожащими руками за стену, он доходит до окна. Оно не слишком широкое и забрано двойной ажурной, но, тем не менее, крепкой решеткой, сквозь которую не просунуть руки. Стекло установлено между решетками, так, что его не разбить из комнаты. Но узник об этом не думает. Он просто смотрит, не замечая текущих по щекам слез... Без сил Лоренцо сползает по стене на пол, чувствуя накатывающую обморочную слабость. Еще чуть-чуть и он снова потеряет сознание... ...Он опять в постели, хотя не знает, как в ней оказался. На столе поднос с едой. Молодой человек просто не помнит, когда он в последний раз видел вино и нормальную пищу, но он почти не может заставить себя есть. Кажется, его чем-то опаивали. Он не может определить чем, но ему все равно. Вино сильно ударяет в голову, хотя он едва смочил им пересохшие губы, однако организм отвык от подобных излишеств. Не смотря на это, Лоренцо не ложится. Он подставляет стул к окну и тихо смотрит на бегущие облака... Он пытается думать... Он не знает, сколько провел времени - где? - всплывает слово - Рокуэр... И не знает, почему, - вернее зачем - о нем вспомнили... В чем смысл этой игры... Он никто... сброшенная с доски пешка, он бесполезен игрокам... Тонкие пальцы беспомощным жестом касаются висков. Голова раскалывается от боли... ...Заполненная народом площадь и глас, - отмеряющий тебе последние минуты жизни: читают приговор. Руки так стянуты за спиной, что даже при обратном желании - осанка остается царственной... Какого черта?! Какого черта он ввязался в драку! Какого черта испугался прыгнуть с крыши в тягучие речные волны - минута промедления стоила месяцев мучений! Чтобы окончилось все на эшафоте... Бездарность! Трус и косорукий идиот! А ведь сейчас - достаточно было бы одного мига: он думает не о пистолях - ненадежное оружие! Но подобраться, и метнуть из нгустой толпы нож... или новый умелый стрелок с какой-нибудь башни и - недоубитый им Август Аверно станет историей... Долбоеб! Ты бы еще своему палачу советы давал! Тычок зазевавшемуся казнимому следует незамедлительно, и плечи упираются в плаху: красное бархатное сукно... Как же, хоть и разбавленная, а все же королевская кровь! Этого у Аверно не отнимешь, - они умеют во все эти условности... И мутная сталь королевских глаз равнодушно смотрит, как осужденного ставят на колени, а палач откидывает каштановые пряди с шеи и отдергивает белоснежный кружевной - последняя честь такой же издевкой - воротник сорочки... Холодное лезвие, намечая удар, легко, как крыло бабочки, касается кожи. Лоренцо не закрывает глаз. И пока еще более пронизывающий холод приходит на смену не отрывает взгляда от своей неудавшейся жертвы. И лишь Господь ведает, чего ему стоила эта выдержка, - таково его бремя, Господь все ведает, а для остальных оно все излишне... Ногти все же готовы впиться в кожу ладоней, - но они, увы, и так давно сломаны. И вдруг рывок! И снова - сталь королевского взгляда, хотя по-прежнему на коленях и у плахи: - Благодари, щенок, за милость... - Не за что, - отметает Август, прежде чем великодушно "помилованный" в последний момент родич смог осознать происходящее. И веско обещая. - Ты еще пожалеешь, ублюдок! Не все короли держат свои обещания... Однако Август был не из их числа! Лоренцо в холодном поту садится на кровати: сон... знакомый изматывающий сон...