Я знаю, Джули

Мы безумны. Безумны! Безумны? Я отказываюсь верить во всё, что происходит. Будто одна часть меня здесь, и другая - в машине, готовая скатиться в полную неизвестность. Чтобы все раз и навсегда забыли о ней, уничтожив последние осколки памяти. - Покурить? - Юля протягивает сигарету. Так, просто. И ничего не было. - Да, спасибо. Закуриваем вместе, вместе и выдыхаем едкий табачный дым. Я же хотела одного сейчас: прикоснуться к по-настоящему родному и близкому, упасть в плечи этого человека головой и завыть громко, навзрыд, от души, как говорят. И выяснилось: маме - не рассказать, что происходит. Это наведёт и на нее большие проблемы; отец тоже может не понять и попасть в этот капкан. Сестра? Сестре не до того - она вообще в другой стране, живёт и не знает, что вот она, Лена, которая в бега подалась. Тоже не поймет, в общем. Мужа у меня еще нет. Если вообще, когда-то, будет такой. - Юль, можно поплакать в твоё плечо? - я оборачиваюсь в её сторону и понимаю: сейчас она - и есть тот самый близкий. Девушка молча кивает в ответ. Я положила голову ей на плечо и тихо разревелась. Да, от прежней холодной Лены - и следа не остаётся по итогу-то. Какая здесь холодность может быть? Нет, она нужна, бесспорно. Например, пережить, если кто-то из нас двоих отбросит копыта в нашем "путешествии". Так ведь постоянно - в любом кино! Но мы не в кино, да. А жизнь наша с ней говорит обратное. Мы убегаем, умудряемся мстить обидчикам и стоять на своём, как реальные герои. Или не герои мы вовсе? Хрен его разберешь. - Надо быть сильными, Лен. Особенно теперь. И прости, что так всё сложилось. - Да всё уже, не суть важно. Случилось же. Юля гладит меня по голове. И легче, удивительно, становится. Пусть немного. - Куда всё-таки полетим? Волкова задумалась: - Куда ты хотела бы лететь? - В США, наверное. Я хочу увидеть сестру, если всё-таки мы на свободе будем недолго. - Поняла, будет. А где она, конкретнее? Я пытаюсь вспомнить. Вот что значит - не общаться с сестрой долгое время. Наконец, вспоминаю: - Штат Огайо, Колумбус. Юля с какой-то гордостью кивает и улыбается: - Ого, ебать. Какие родичи! И ты еще паришься? - Я не хочу впутывать сюда кого-то из своей семьи. Тем более, я точно не знаю, живёт ли Катя до сих пор именно в этой стране и штате. Мы долгое время не общались. - Тогда ясно. Так мы летим? Учти, назад дороги нет. Я закрываю глаза, набираю побольше воздуха в грудь и решаюсь ответить на этот довольно трудный вопрос, который ставил крест буквально на всей моей жизни ДО: - Хорошо. Мы летим в США. - И отлично. Сегодняшнюю ночь еще проведем в машине - дождёмся, когда откроется аэропорт. И покупаем билеты. Ты точно решила? - У меня выбора нет. Мы обнялись. Теперь и правда пришло понимание, что мы одни у друг друга. И от этого особенно становилось тяжело на душе. Когда живы все твои родные, но увидеть их ты не сможешь больше, скорее всего, никогда. А почему Юля так легко думает об этом? Или мне это только кажется? Я задаю ей этот вопрос: - Юль, почему ты так просто отпускаешь Москву? Она не задумывалась над ответом, будто ждала, что когда-то я спрошу: - Мне нечего здесь терять. Мать - сука, решившая, что со штанами ей лучше. Работа? Так работу можно найти и в другом месте. Моё кафе не одно такое на белом свете. Друзья? Ну, пара-троечка подружек и один друг. И тот - уже мертв почти два года как. Я сочувственно вздохнула: - Извини, не знала об этом. - Да ничего, бывает. Не суть. Давай сходим до ближайшего ларька и купим поесть. А потом - на боковую. Я испугалась: - А если нас спалят? - В такой темноте? Да в капюшоне? Юля натягивает на голову капюшон так, что и лицо почти не разглядеть и идёт в направлении небольшого ларька с выпечкой.