Может, не все свечи гаснут?

В комнате было темно, как в склепе, и приятная прохлада обволокла все тело, забираясь даже под футболку, на вздымающуюся от спокойного и беззвучного дыхания грудь спящего. Его ладони сомкнулись воедино, будто во сне он крепко, но трепетно держал чью-то руку. На краю кровати лежал севший ноутбук, и лучше бы матери не включать его раньше сына; Пятифан, как маленький мальчик, которого товарищи со двора недавно посвятили во "взрослую жизнь ", рассказав о существовании порнографии, неучтиво оставил в первой же вкладке браузера недавно просмотренное видео "интимного характера". Но слишком ли сюда подходит сравнение с подростком в пубертате? Тот бы с удовольствием открыл этот сайт и ни о чем не заморачивался, но вот ситуация Ромы была совсем иной. Во вчерашний вечер он с твёрдым, как камень, комом в горле набирал в строке поиска нужную ссылку и смотрел видео буквально через силу. Его совсем не привлекали женские тела в кадре, и обыкновенной эрекции не произошло. Не придумав ничего лучше, как глотнуть пару таблеток валерьянки, он лёг спать, и мучительно вертелся с боку на бок. — Вставай быстрее, ну что ты издеваешься надо мной? Ром, ну правда, я зачем тебе покупаю чёртову кучу твоих гаджетов, если ты на них даже будильник поставить не можешь? — мама одним рывком закрыла окно, оголяя его от плотной шторы, создававшей такой уют ночного времени суток, когда приятный сон, кажется, должен продлиться ещё долго. — Окно опять настежь открыл! Ты с ума сошёл, минус двадцать на улице! Мы же не в Сочи живём. Давай вставай бегом, у тебя олимпиада через полтора часа, добираться долго. Олимпиада... Пятифан и олимпиада это инь и янь, север и юг и все, что только можно отнести к противоположностям. Единственной причиной её посещения Ромой было то, что он может вполне законно уйти с последних двух уроков. И пожалуй то, что Карина - мама Пятифана, была бы просто счастлива даже участию и малейшей попытке. Так, по крайней мере, думал он сам до этой секунды. Она не была похожа сейчас на человека, который в не себя от радости, что в семье растёт такой гений наук. И совсем неважно, что этого вундеркинда тройка в аттестате за девятый класс по химии; олимпиаду можно и посетить. Рома бегло глянул на часы, натягивая наспех рубашку на плечо. Перед тем, как выйти из комнаты, русый посмотрел на себя в зеркало; галстук завязан чуть неровно, кольца надеты также неаккуратно и повернуты камнями в сторону ладони, губы искусаны от нервов. Единственное, что радовало, это тело, которое не потеряло массу мышц после месячного отсутствия любых тренировок и после наркотиков. Нет, у Пятифана никогда не было к ним сильной тяги, позволял себе только в определённые моменты, когда лучше поступить так, чем причинить физическую боль. А может и не лучше. Но никотиновая зависимость была ещё, можно сказать, с детства, что часто ставило в тупик его усердные тренировки. Все мысли были спутаны в один большой клубок чёрных нитей, и если бы он решил о чем-то поразмыслить, то не смог бы найти его начало, и в конце концов просто оставил бы эту затею. Пальцы коснулись тёплой воды, покрывая все тело мурашками. И он простоял бы так ещё минимум вечность, если бы мать снова не окликнула его завтракать.

***

Тишина и холодный лес, через который он вынужден был пробираться к остановке. Была и другая, гораздо ближе, но Роме совсем не хотелось полчаса без толку сидеть с этими умниками без дела, ожидая начала олимпиады. Лучше уж лишних десять минут послушать хруст снега под ногами. Пятифан оглянулся, физически чувствуя, как кто-то наблюдает за ним, будто прямо в притык. Казалось, что все птицы присели на ветки ближайших деревьев и смотрят на русого как муравьи на сдохшую бездомную зверушку, предвкушая масштаб сегодняшнего обеда; будто все живое в лесу по щелчку кого-то, наблюдающего за Ромой, бросится в беспощадную атаку, не оставив от него и мокрого места. Пятифан тряхнул головой. На улице совсем не темно и ему самому уже не восемь лет, чтобы обладать такой неограниченной фантазией, которая способна представлять самые страшные и нереалистичные способы умереть. Приняв такое отчаянное, как ему казалось, решение не оглядываться, он прибавил шагу. Может все-таки стоило пойти на остановку поближе? Чёрные ботинки с аккуратно завязанными шнурками мелькали между стволами деревьев, которые будто упирались макушками в небо, создавая вокруг Ромы клетку, замкнутую со всех сторон толстыми прутьями, через которые невозможно просунуть даже ладонь. И наверное, страшно было остаться в этой клетке не с теми вымышленными страхами, внимательными взглядами агрессивно настроенных птиц, несуществующих нигде, кроме фантазии Пятифана, и кого-то, кто ходит за ним по пятам, бросая мёртвый взгляд на бегущую Ромину фигуру; совсем не с этим. Гораздо более жутко было остаться в этой хвойной клетке наедине со своими мыслями, которые литрами глотали все живое из Роминой крови, не оставляя ни кусочка на растерзание кому-то другому. Если понятие вечности существует, то в убеждении русого это именно она. Обхватив его за руки она скрутила их за спину, и не отпускает уже три с лишним года. Хватка этой вечности, этого страха, этой агонии и чувства стыда от того, что приходит в собственную голову, подобна оковам. И временно освободиться из них могут помочь только друзья: та самая компания самых что ни на есть простых людей, поведение и лёгкий смех которых были способны освободить Пятифана. И они, наверняка, воспринимали его подобным образом, и нечего больше желать, лишь бы они были рядом. И то, что у них нет пары, служило большим удивлением для русого. Он нередко говорил что-то вроде "Был бы я девушкой, я бы за тобой бегал", и это была истина в Роминых глазах в самом чистом её представлении. Но сам он? Он был человеком, в которого не влюбляются. С такими, как Пятифан, пьют, спят, рыдают в плечи, смеются до боли в ребрах, смотрят на звезды и уходят к другим, но не любят. И не было аргументов против этого утверждения, точнее, они просто Ромой не принимались. Сам того не замечая, он переступил порог незнакомого лицея и медленно поплелся к кабинету, где уже сидело человек пятнадцать, и все как один - опрятные, в чистой, глаженной школьной форме, с зачесанными волосами и уставшими лицами. – Доброе утро, я правильно понимаю, это ты Пятифан Роман? — невысокая полная женщина с большим блокнотом и строгими очками подошла к парню, заставляя его поморщиться от резкого приторного запаха недорогих духов. — Да, это я. — Хорошо, возьми эти черновики и чёрную ручку, парту можешь любую занять, телефоны, если что, сдаём перед олимпиадой. Я так, на всякий случай предупреждаю каждого, чтоб не начиналось тут, что мы нарушаем устав Российской Федерации и так далее, что вы там ещё умеете напридумывать. Ещё.. — женщина продолжала что-то тараторить, а Рома чуть было не выронил все только что врученные принадлежности. Неужели это он? Завернул только что за угол? В белой рубашке чуть ли не цвета кожи и светлые волосы. Больше ничего толком разглядеть не удалось. — Я скоро вернусь, — проговорил Пятифан и бросился в сторону лестницы. Казалось, что сердце сейчас не выдержит и просто откажет, и было ощущение, что он бежит на месте по бесконечно длинной лестнице. Лишь бы догнать, успеть. Было бы у Ромы хоть немного больше времени на размышления, он бы, может, и не ринулся так отчаянно. Если русый сейчас его догонит, то что вообще произойдёт после? Что он ему скажет? И как же глупо выглядела бы это погоня со стороны. Наконец, задыхаясь, нагнал кого-то. Кого-то, но совсем не его. Пятифан рефлексивно сжал чужое запястье, дабы остановить, но быстро убрал ладонь как только к нему повернулись. Это был совершенно другой парень; на вид ему не больше четырнадцати, волосы совсем не такого светлого цвета, губы совсем не те, что робко поцеловали его лоб несколько дней назад, да и в целом парень был совсем с ним не схож. И рост не тот, и сам он был полнее и шире сложен. Пятифан потупил взгляд, не находя слов от разочарования. Казалось, какая-то чарующая истина была всего в нескольких метрах от него. Но это не он. Мальчик ещё несколько секунд задержал взгляд на Роме и удалился к раздевалке, видимо, тоже не зная, что и делать в такой "конфузии". Последняя капля знаний по химии с начала 8 класса испарилась бесследно, на её замену пришла не одна, а тысячи капель, сильный ливень из размышлений. Он не понимал, что хотелось бы ему самому. Найти того парня мягко говоря было просто необходимо, как вода после пьянки. Но зачем его находить? Даже малейшую часть их диалога, если вдруг посчастливится где-то с ним пересечься, Рома абсолютно не представлял. Ему хотелось уснуть, но он боялся кошмаров; хотелось выключить свет и лечь, но он боится темноты. Только такие аналогии приходили в голову. Необходимость есть, но нет ей причины и нет ей оправданий, и сил в Пятифане тоже совсем нет. Он сдаёт полупустой листок, где правильно заполнено только ФИО, и идёт к раздевалке. До школы ещё больше двух часов, значит можно успеть съездить домой. Русый перед выходом бросил пронзительный взгляд на место недавней странной встречи, и инициатива Ромы выглядела так глупо и с какой-то стороны дико, по-звериному любопытно и без стеснения. Но сейчас стеснение за ту нелепость было.

***

Пятифан вышел из пустого автобуса на остановке и сонно поплелся обратно в сторону леса и своего дома. Все будто умерло: толстые ветки елей безжизненно висели, птицы замерли и замолчали, облака застилали небосвод, закупорив его целиком вместе с солнцем, и ни единой души не было слышно или видно. В это мгновенье долетели до него отрывочные, однообразные звуки. Десятки голосов разом и с мерными расстановками повторяли молитвенный напев. Рому это все зрелище заставило ухмыльнуться. Вера людей в Бога всегда его смешила; если Бог существует, то он ненавидит нас же. Нам выключили свет и все роют под себя, продолжая тонуть в чревоугодности, жадности, гневе, зависти, похоти, гордыне и обжорстве, и вымаливая за это на коленях у Господа Бога прощения. Вот только он не прощает никого из этих глупцов. Если бы Господь был, то он бы насмехался над нами. И несмотря на то, что все эти слова побуквенно сейчас прокручивались в Роминой голове, он прибавил шагу, направляясь в церковь, будто загипнотизированный монотонной высокой молитвой уже немолодых мужчин подле неё. Русый отворил дверь и встал, как вкопанный, опомнившись. Что он тут забыл? Но ноги понесли дальше, огромные изображения Христа от пола до потолка мелькали и сменялись, куда бы Рома не бросил взгляд, и он дошёл до узкого притвора. Там находился какой-то стеклянный стеллаж, но Рома не успел даже взглянуть на его содержимое. Рядом с ним, задрав голову, как ни в чем не бывало стоял он. Рассматривал какие-то изображение полуголых священных женщин и выглядел при этом так умиротворенно и спокойно, что нарушить эту тишину было непозволимо. — Что ты пялишься на меня? Говори, что хочешь. — Рома вздрогнул. Ведь светлый даже не поворачивал голову в сторону пришедшего, — Ну? Рывком Пятифан оказался возле стены рядом с ним, удерживал его плечо рукой так крепко, что возможно у парня потом останется гематома. — Не смей целовать меня здесь, — он читает мысли? Что он вообще такое? Мурашки пробежали по всем участкам кожи Пятифана, и тот, не находя ответа, приотпустил плечо. — Скажи свое имя. — С чего бы это? Ты обещал свернуть мне шею пару дней назад, уже не помнишь? Сердце забилось, и стало больно аж в горле. Как это было неожиданно и как желанно, но сейчас он не находит слов. — Скажи свое имя или дай.. номер? Что угодно, я, пожалуй, не буду сворачивать тебе шею. — Антон. Меня зовут Антон.