Может, не все свечи гаснут?

Он с долей агрессии отвечает на ранний звонок и приподнимается в постели. Едва касается крошечного выключателя лампы на прикроватной тумбочке, протирает глаза тыльной стороной ладони и внимательно слушает говорящую. — Ленина 33, подъезд первый, но я посмотрела на карте, там и подъездов нет, обычный жилой двухэтажный дом. Странно это все. В общем, ты как обычно подъедь, забери продукты, там мало очень, брокколи и несколько упаковок кофе в пакетиках. — операторша, с которой Рома состоял в достаточно хороших отношениях, сбросила трубку. Мало кто её не полюбит: миловидная девушка, простая, всегда говорит ни много ни мало, ни громко ни тихо, все чётко и правильно, как ей и положено по профессии, и к каждому коллеге относится тепло. Даже та самая лёгкая раздражительность с утра пропадает, если по звонку передаёт информацию именно она. В дни, когда Пятифан не идёт школу, он всегда просыпается не от будильника вовсе. Такие дни бывают три-четыре раза в неделю, как смену поставят, и в них Рома встаёт по тому самому звонку одной из операторш доставки. Он решил, что раз маминой скромной зарплаты не хватает на все его «хотелки» ввиде тех же наушников с хорошим микрофоном, то придётся уже начать заниматься собственной карьерой, как он делал и летом, когда жаркие свободные дни можно было проводить как душе угодно. Душе было угодно лишь выспаться, но всему остальному срочно хотелось новую клавиатуру, сигареты и денег на переодические посиделки у друзей. Карина совсем не поддерживала такое отношение к учёбе; она считала, что в первую очередь он должен посвятить себя урокам и приближающимся экзаменам, но никак не работе в доставке. Сын её думал совсем по-иному, и это стало очередным из не одного десятка поводов поскандалить на ночь глядя. Русый знал, что осталось всего час до того времени, когда он должен будет оказаться у двери чьего-то дома в незнакомом районе, но торопиться особо не собирался. Собрал в рабочий рюкзак все нужное, и медленно натянул чёрную водолазку, с одним и тем же словом в голове. Тщетно. Всё тщетно. Прошло уже два месяца, как он назвал свое имя. И буквально растворился. В ту самую секунду Пятифан в точности понял, что означает выражение «как в тумане». Он совсем не могу собрать по крупицам у себя в голове весь диалог и то, как тогда выглядело место, где они неожиданно встретились. Прошло два месяца! Все в пустую. Он пытался всеми силами сделать все возможное, но сфера указания таких услуг не может дать контакты своих работников, в церкви после распросов о «парне со светлыми волосами в очках» все странно косились, а Бяшу что-то спрашивать было бы просто ненормально после того, как он позволил себе высказаться про пидорство и про испорченный вечер. Все так глупо вышло. Несуразно, неправдиво. Тот вечер был испорчен только Ромой. И он это осознавал с самого начала. От этого было ещё более мерзко, но не по отношению к ситуации, а к себе любимому; он не испытывал того, что говорил. Несмотря на утреннюю бессильность Пятифан заставил себя вернуться в комнату и нацепить на себя всякую мелочь вроде колец и цепочки. Было странное ощущение, схожее с лёгкой тревогой и сладостного предчувствия, будто перед выходом на сцену, будто настал его час, будто сейчас произойдёт что-то особенное. И нужно выглядеть соответствующе. Русый помахал сонному брату, собирающемуся в школу, и выбежал на улицу; пора было торопиться. Он сел на байк, провернув ключ, и выехал на усыпанную снегом пустую дорогу. Было тихо. Пахло лесом, страхом и кожей, солнечные лучи отчаянно боролись с тяжёлыми облаками, но проигрывали, и их совсем не было видно. Птицы снова затихли. Кому в шесть утра так понадобились брокколи? Рома уже изнемогал от любопытства увидеть этого человека. Он завернул за угол. Вот почему адрес казался таким знакомым. Мама несколько раз произносила его вслух в машине, когда подвозила Пятифана к репетитору. К репетитору! Тому самому, что был таким странным, тому, кого русый возненавидел ещё во время первых их занятий. То он был какой-то ласковый, то грубый, то грустный, и Рома всегда говорил с ним с особой осторожностью, чтобы не вызвать ещё один непонятный спектр одновременных эмоциональных состояний у мужчины. Пятифан подъехал. Но подъехать одно дело, а позвонить в дверь совсем другое. Этого ещё не хватало. Он подошёл к крыльцу, руки мелко дрожали. Да в чем проблема? Первый раз курить за школой даже рядом не стояло по степени ужаса. Он нажал на дверной звонок и на секунду зажмурился, будто ослепленный своим же невнятным страхом. Открыли сразу же. — Здравствуйте. О! Рома, неужели это ты? Что-то хотел? — Хотел заказ Вам отдать. Оба стояли, в недоумении глядя друг на друга. Рома не знал, что сказать от неловкости, а репетитор — от шока, который быстро скрыл на лёгкую в голосе задорность: — Не ожидал, что ты доставляешь. Мир тесен, так сказать. Проходи, не стой на пороге. Не завтракал, поди. Мы как раз собирались. Не откажешь? — Да что Вы, не стоит. — но вопреки сказанному он, будто зачарованный всей странностью обстоятельств, снял обувь и прошёл к знакомому столу, где они обычно делали задания для подготовки к экзамену. — Удивился, наверное, что я такое заказал, — рассмеялся мужчина, — Да ещё и так рано. Так вышло: у меня сын ночью работает, и приходит в это время. Так и не пойму, чем он там занимается: вроде, в компьютерах что-то, не силён я в этом. На учёбе вроде не отразилось, только не высыпается, вот и приходится заказывать кофе этот. Я его, знаешь, не хочу опекать до некомфорта; его, вроде как, дело. А моё дело смотреть, чтоб ему это не вредило, вот и все. Ещё и диету какую-то выдумал: одни овощи ест, и то по-немногу, ничего сделать не могу, представляешь? — он что-то продолжал говорить, а Рома сел за стол, переодически вздыхал и невербально реагировал из вежливости. Взял бутерброд и поражался тому, сколько речи льётся из собеседника. Видимо, совсем не с кем ему было что-то обсуждать, что подтверждало его же слова о том, что сын вечно пропадает. Вот поэтому репетитор и пригласил его позавтракать: чисто из одиночества, — Он, кстати, ровесник твой. Как-то вы не пересекались даже, когда ты у меня занимался. Но вот и хорошо, что нас судьба так свела, как раз познакомитесь. — Пап, мне ко второму сегодня, я попозже поем, — голос затих. Затихло все. Познакомиться. Только вот уже познакомились. Пару месяцев назад. Парень, как вкопанный, стоял на втором этаже, с которого открывался полноценный вид на кухню и на всех её присутствующих. — Антон, ты чего встал? Проходи к нам, я уже согрел всё, лучше поесть сейчас. Тем более, у нас гости. Познакомься, это Рома, он у меня занимается. — Очень приятно, — Петров резко изменился в лице на добродушие, скрывая нервозность за улыбкой, и сел за стол к остальным. — И мне, — еле выдавил русый. Но кому же из них такое «знакомство» было приятным? Пожалуй, никому. В животе Пятифана что-то подпрыгнуло и грохнуло вниз, отдавая мурашками по всей спине. Есть как-то расхотелось. Нашёлся. Совсем не там, где ожидалось. В край растерявшись, Рома сделал несколько глотков чая, и подскочил из-за стола, прервав, мягко говоря, неловкую тишину. — Где у вас туалет? — Там, наверх и направо. Ты же уже был у нас не раз. Пятифан пошёл в указанном направлении и распахнул, не глядя дверь. Он прислонился к ней, пытаясь успокоить дрожь в ногах. Что это блять вообще было? Петров не вспомнил его? Почему он так спокойно выглядел совсем не было очевидно. Осознать, что зашёл совсем не в туалет, помог звук приближающихся тихих шагов. В комнату зашёл Антон и тихо закрыл дверь на защёлку. Лицо его совсем ничего не выражало, а если и выражало, то что-то похожее на эмоции его отца; смешанные друг с другом и плохо отоброжаемые на лице. Молчание не казалось неловким, но оно все равно трещало, будто ток, по углам комнаты, которую освещал лишь тусклый свет восходящего солнца, которое наконец побороло тучи. — Так тяжело сдерживаться, чёртов трус? — почти шёпотом сказал Антон, но в его голосе не было злобы, скорее пренебрежение вперемешку с непониманием. Рома сглотнул, даже не пытаясь думать, настолько все было странно, что единственное, что приходит в голову это мысль о голосе Петрова. Совсем тем же, что и в ту, изменившую все в жизнь Пятифана, ночь. — Что ты имеешь в виду? — Ты такой забавный, где же была твоя робость, когда ты не позволил своим корешам расслабиться в моей компании, — тонкая усмешка проскочила по губам светлого, но было совсем не смешно; несмотря на свои театральные способности изменять мимику под ситуацию его выдавали сжатые зубы и быстро дыхание. — А где была твоя, когда ты лез ко мне со своими нежностями с утра? — Не придумывай. — Ничего я не придумываю, ты поцел… — Мы сейчас совсем не об этом, — перебил Петров, не желая сознаваться в ранее содеянном, — Веди себя нормально. Как это по-твоему выглядело в глазах моего отца? Ты так напрягся, что я это почувствовал, ещё не подойдя. Ты без слов ему сказал, что мы трахались. — Так мы не трахались. — Да какая, мать твою, разница? Выглядело это именно так. Ты будто специально меня преследуешь. Что вообще такому, как ты, понадобилось в церкви? — Рому эта реплика заставила улыбнуться, страннее всего было слышать это от Петрова. — У меня к тебе аналогичный вопрос; ты типа ночью ебешься с мужиками, а на утро идёшь просить прощения у Господа Бога? — А тебя так расстроило, что ты не в их списке? В русом буквально что-то щёлкнуло. Его прямолинейные фразы только подкрепляли животное желание, и оно полилось наружу. Затуманенный взгляд опустился с глаз на мягкие губы, и он прильнул к ним резко, мгновенно и по-настоящему с ненормальной тягой. Антон ожидал этого. Думал с самого начала, что так и будет, будто бы знал Рому всю жизнь. Хотя даже те, кто знали, не представляли, каким напористым и податливым он может быть одновременно. Светлый подался на встречу, но без великого энтузиазма: интереса ради. Неспешные движения рук Пятифана словно связали Антона, и тот в очередной раз поблагодарил самого себя за запертую дверь. Ладони Пятифана так и блуждали от затылка до пояса, боясь спуститься ниже. Пока нельзя. — Вы чего там? Так туалет и не смогли найти? — отец Петрова рассмеялся, Антон быстро отстранился и натянул одну из масок безразличия и спокойствия, пока Рома мог чуть ли не обжечься об собственные щеки.

***

Петров. Какой он непонятный, словно хамелеон. Стоит только бросить на него один взгляд и появится тысяча вопросов в голове. Хотелось, чтобы ответы на все эти вопросы были известны только Пятифану, чтобы Антон принадлежал целиком полностью лишь ему и никто больше не касался его даже пальцем. Хотелось вести себя с ним сдержанно и спокойно при людях, играя роль знакомых и под столом незаметно придерживать его колено, а ночью трахать как в последний раз. Хотелось услышать его стоны, мысли, глупые рассказы про детство, пожелания спокойной ночи; его стук сердца. Но было ли это реально? Рома знает лишь имя. Ничего более. А Петров и того не знает. И что же получается? Глупость. — Эй? Эй! Ты вообще меня слушаешь? — Да, да. — И она ушла просто! Можешь себе представить?! Как она могла поступить подобным образом? Она клялась мне в любви, честное слово. — Не тебе её судить, Бяша, уж поверь. Не ты ли изменял ей с десятком проституток и с тем парнем в последний раз? — Рома всегда был с ним честен. Всегда, за некоторым исключением. И Бяша никогда не обижался на это, ведь только слова русого могли открыть глаза, ведь являлись самыми правдивыми из всех, что можно было услышать. В столовой было шумно настолько, что приходилось периодически кричать друг другу в ухо. Пятифан под столом быстро набирал что-то большим пальцем по клавиатуре экрана. «Здравствуйте, сегодня в силе занятие?» Он выключил телефон и прикрыл глаза. Лишь бы он ответил да, лишь бы снова хотя на долю секунды увидеть его сына. Урок репетитора ещё ни разу не отменялся, и этот вопрос, наверное, звучал странно и глупо, но русый не мог ждать ни секунды: все его тело трепыхалось от быстрого дыхания, нога потрясывалась, и каждые минут десять-двадцать живот приятно скручивало. «Здравствуй, Рома, да. Только мне придётся сегодня задержаться на конференции, но я буду дома, она пройдёт онлайн. Поэтому если тебе будет так удобнее, можешь подойти как обычно, но придётся тебе немного подождать». Пятифан улыбнулся в кулак и снова заблокировал телефон. Придётся немного подождать. Скорее вам придётся немного подождать, пока ваш сын не посвятит Рому в список «тех мужиков».