Может, не все свечи гаснут?

— Тут все понятно? Хорошо.. давай тогда следующий номер сам попробуешь решить по этой же формуле? Ядовито-синими чернилами он еле выводил дрожащей рукой буквы на бумаге. Все плыло, сердце было готово лопнуть, хотя на это не было единой серьёзной причины. Зайдя в дом репетитора, он просто сидел на диване в гостиной полчаса, ожидая начала такого нежеланного занятия. Почему-то все не произошло как в его ночных мыслях: они были настолько обжигающие и так просто заставляли грудь вздыматься вверх-вниз с нездорòво быстрой периодичностью, что приходилось прижимать к губам одеяло, выдыхая в него воздух вместе с гортанными стонами. Антона попросту не оказалось дома. И Роме совсем не казалось происходящее с ним странным. Даже то, что он не знает ничего об объекте его ежеминутных мыслей. Знает только его тело, его глаза, губы, мягкие волосы и тёплую жилетку в белую полоску, которая чуть ли не сливалась с его цветом кожи. Его светлые, еле видны брови, пухлые губы и аккуратные локти. Какие, к чертям собачьим, локти? Он с трудом поборол желание стукнуть по столу или даже по своей голове, лишь бы уже сосредоточиться на поставленной отцом Петрова несложной цели. Просто пиши. Выводи каждую букву быстро, как всегда было привычно. Но казалось, что он забыл не только, как писать, но и как двигаться, дышать и мыслить здраво и спокойно. Он сделал глубокий вдох так, что грудь начало жечь. Наконец-то все закончилось, время, выделенное на подготовку, подошло к концу. Собирая немногочисленные вещи, Пятифан долго решался сказать даже одно слово по беспокоющему его поводу. — А ваш сын.. – Да? — Где он? В воздухе повисла секундная тишина, но для русого она показалась бесконечной и пугающей. Каждый заданный вопрос по поводу Антона в Роминой голове выглядел как сознание во всем происходящем. — А. Так вы с ним уже успели подружиться? Он работает сейчас, хотя уже вроде должен вернуться. У него там нет какого-то постоянного графика, как быстро справится, так и вернётся. Я буду очень рад, если вы станете друзьями, он почти ни с кем, насколько мне известно, не общается. Дальше Пятифан слушать не стал, точнее, не смог. Работает. Мать твою, он работает. Прилив агрессии заполонил глаза тонкой пеленой слез, Пятифан вышел из дома так быстро, как только смог. Окровавленные костяшки спрятаны в рукава куртки. Тот сильный удар по железной стене соседнего здания не прошёл бесследно. Хотелось кричать, рыдать и бежать. Из всего перечисленного русый мог сделать только последнее, с трудом определяя дорогу к дому. Таким жалким, как сейчас, он не ощущал себя никогда. Понадеялся на глупость, на этот ничего не стоящий "пробный" поцелуй. Петров работает . Явно не продавцом, не консультантом и не доставщиком. Глаза и тыльную сторону ладони жгло, ноги болели от бега, и он не заметил, как оказался в постели. Дома никого не было. Слава Богу.

***

— Ром, все в порядке? Почему у тебя нога так дёргается, — Бяша даже и не думал заглядывать под парту, чтобы увидеть: он чувствовал, как ритмично и быстро касается периодически чужое колено его ноги. Треск. Карандаш в руках Пятифана разломился на две части. Капля крови на фаланге пальца со внутренней стороны ладони блеснула под тусклым светом школьной лампы. Бяшины губы приоткрылись, но он не смог выдавить из себя и слова. Он был напуган. Напуган за друга. Уже последние два месяца он ведёт себя так нездорòво, не ясно, избегая любых разговоров об этом. — Слушай, брат, — мягко и тихо сказал Бяша, едва касаясь мизинцом Роминой руки, — Я не знаю, что с тобой происходит, и боюсь продолжать тебя допрашивать, пока со мной не случилось то же, что и с карандашом этим. Но я знаю точно, что тебе нужно отдохнуть от всего это. У Кати сегодня намечается.. вечеринка? Что-то вроде того. — Я понимаю, что ты пытаешься проявить ко мне заботу, но поход в квартиру к однокласснице, которая меня недолюбливает.. ещё и будет там две калеки, что я там забыл? — Ты прав, она тебя терпеть не может, поэтому тебя зову я, а не она, тебя никто не приглашал. Но дело не в этом. Про двух калек ты загнул, ты даже не представляешь, сколько там народу будет; меня в беседу добавили, а там человек сто, может больше. — И как мы там всем уместимся? — Да ты хоть видел дом её предков? Это дворец, а не дом, Ром. Двухэтажный. Нам просто необходимо туда сегодня пойти, я тебя умоляю. У него просто не было выбора, друга было жаль, он действительно старался помочь, хоть и в жизни не догадался бы о причине такого состояния. — Конечно.. да, давай пойдём, Бяш. Бяшины глаза словно засияли, и он еле сдержался, чтоб от радости не подскочить со стула прямо во время географии. — Пятифан, я тебя обожаю, да наконец-то ты согласился хоть на что-то! Там, кстати, девочек много будет, — он сделал интригующую паузу, думая, что русого это заинтересует, — Может, и бесплатно отхватим, и заказывать никого не придётся. — Бяша, ну и мерзость, — друг засмеялся, а Рома улыбнулся, глядя на него такого счастливого. Он любил Бяшу всем сердцем, и этого было не отнять. Он был разносторонним. Казалось, тот, кто хоть бросит на него взгляд, становится его хорошим знакомым, тот, кто заговорит - другом, и так было всегда. Бяша был действительно прекрасным человеком, добрым, понимающим, харизматичным, и многие тянулись к нему, шли за ним; Пятифана это немного удурчало: почему он, такой не примечательный, местами через чур агрессивный, консервативный, все еще остаётся рядом с таким человеком? Но это немного повышало уровень неопределённой самооценки. Это означало, что Рома была незаменим, и это было приятно знать. Конечно, Бяша тоже никогда не был идеальным, нет, но если не копаться в его прошлом и не бывать с ним рядом в тяжёлых ситуациях, он может вполне казаться таковым. Сборы на "вечеринку" (каким бы не было это слово отталкивающим, Пятифан посчитал, что лучше называть это так, а не вписка или ещё чего хуже) прошли благополучно. Мама отпустила, особо уже не заботясь о том, кто и что там будет, и просто надеялась, что это поможет сыну, настолько на себя не похожему в последнее время, немного развеяться и прийти в себя; в конце концов, это попробовать в разы проще, чем заплатить за психолога. Рома поспешил выскочить из дома, пока мамино решение не успело измениться, и сел в такси. Приоткрыв окно, он заглянул в него, смотря на пролетающие мимо один за другим высотные здания и фонари подле дороги. Ветер развивал волосы, и капля эйфории разлилась по телу, хотя для этого не было ничего принято и предпринято. Хотелось жить, просто пиздец как хотелось. В эту секунду, завтра, неделю, всю жизнь. Хотелось стать частью чего-то целого, чего-то, что не будет так просто разрушимо, как его настоящее. Чего-то, что будет комфортно, радостно, прекрасно. Настоящее счастье. Вот чего хотелось. И быть рядом с Бяшей. И Антоном. Целовать его губы, трогать его плечи и волосы, снимать с него промокшую от снега шапку, готовить его любимую еду, слышать, как он стонет имя русого. Ощущать его во всех смыслах, заменить метадон на его голос. Он влетает в дом с этим же ощущением гиперактивности и любви ко всему и вся. — Привет, брат! — Ого, ты ещё даже не напился, — Рома раскрыл объятия, принимая в них такого же счастливого Бяшу. — Напился пиздец, но не настолько, чтобы тебя не встретить. Бяша ни разу не преувеличивал, возможно даже преуменьшал. Столько людей в одном помещении Пятифану видеть ещё не удавалось. Все разные: яркие, пьяные, плачущие, смеющиеся. Но все будто свои, родные, несмотря на то, что не сможет назвать и имени ни одного здесь находящегося, кроме друзей с той ночёвки друга. Те самые парни робко помахали и отвели взгляд. Рома поспешил подойти, искренне желая выразить свое тепло и извинения. — Вы чего, мать вашу, действительно подумали, что я обижен? — Рома улыбнулся. Рад был находиться с ними снова. — Ну, ты так кричал, мы обосрались, если честно. — Ахаха, простите. Правда, простите меня. Я был.. не в себе, я просто сам не соображал, что говорю, это всё лошадь* на меня так влияет, — русый виновато опустил глаза. Это была ложь, но никто бы не смог её раскусить, всем было уже все равно. В тот день, до событий в комнате, он не употреблял. Но отговорка эта прошла на отлично, и они пошли к выпивке как обычно: будто по-семейному друг другу близки, — Я действительно ничего не имею против. — Рома, брат, все в порядке. Никто не в обиде. Мы тебя поняли. Хоть ответ и не был потрясающе искренним и убедительным, Пятифан был рад. Стакан за стаканом опустошались на глазах, пока не пошли бутылки. В глазах потихоньку начинало плыть, и Рома схватился за Бяшину руку. Как бы поразительно это не звучало, друг выпил в разы меньше и чувствовал себя пободрее. Бяше сейчас просто было нечего забывать этим алкоголем, в отличие от Пятифана. — Что такое? — Бяш, мне бы полежать немного, — русый вяло выжил из себя короткую фразу и подался вперёд, почти полностью теряя над телом контроль. — Обычно это ты меня до кровати доносишь.. ладно, пойдём поищем комнату. Только ты ложись спать, Бога ради, не надо подскакивать, просто спи. —Да-да, я понял.. Взяв Пятифана под руку, Бяша отвёл его на второй этаж, почти целиком взяв груз Роминого тела на себя. Зайдя в комнату, по тёмным очертаниям напоминавшую спальню, друг быстро провел туда русого и закрыл дверь, снова напомнив ему о том, что вставать не нужно, так как станет только хуже. Русый рывком лёг на кровать; тело расслабилось так мгновенно, будто сейчас растечётся до самого пола. Тихий смешок где-то поблизости заставил вынырнуть из этого состояния также быстро, как в него войти. — Сука, кто здесь? За пару секунд кто-то уже со скрипом оказался рядом с Пятифаном на кровати. — Мой отец был прав. Мир тесен просто до усрачки.