Может, не все свечи гаснут?

Лицо обдало жаром: то ли от близкого горячего дыхания, то ли от страха, который уже скрутил все тело в свои узы, не давая и пальцем пошевелить. — Антон? Что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю... то же, что и ты, Пятифан. Пытаюсь отбиться от мыслей, повсюду меня преследующих, на какой-то идиотской спонтанной вечеринке моих ровесников. — Откуда ты.. — Мы с тобой во многом похожи. Настолько же похожи, насколько созданы, чтобы моментами друг друга ненавидеть. Ты прямо мой типаж. Рому поражал его поток мыслей, которой шёл абсолютно параллельно чувству стыда и никак с ним не пересекался; он говорил правду, то, что в голову придёт. — Я ведь такой первый, верно? — В плане? Какой? — чувство опьянение испарилось сразу, как он осознал ситуацию, и мыслить стало чуть проще, но в голове все равно ничего не укладовалось. Блеклый свет луны едва помогал что-то разглядеть, лишь очертания тонкой фигуры и линию лица в профиль. — Ну, ты же раньше и не думал о парнях. О том, какие они могут быть в поцелуе, в постели. У тебя буквально на лбу все написано чёрным водостойким маркером. Поэтому ты здесь. Открыл в себе сторону, на которую боялся даже взглянуть, и не можешь от этого избавиться, хочешь с ней что-то срочно сделать, срочно попробовать меня, узнать, не ложная ли это тревога? Не выдумал ли ты в себе эту неотъемлемую твою часть - сексуальное и романтическое влечение к парням? О, я представляю, каково тебе сейчас. До меня дошло это чуть раньше, это вышло мне боком, но я умею заметывать за собой свои гомосексуальные следы, а у тебя выходит очень плохо. — Заткнись! Ромин крик действительно заставил временно замолчать Петрова, но это совсем не обрадовало первого. Он в азартном предвкушении и животном ужасе ждал, пока Антон продолжит свой монолог о жизни русого, о которой не знает ровным счётом ничего, но угадывает все слово в слово. Но он не говорил. Молча достал из Роминого рюкзака сигареты, подходя к окну, и сел на подоконник. Пятифан инстинктивно последовал за ним. Поджигая свою сигарету блондин наклонился к чужому лицу и зажёг своей другую, прикрывая ладонью потоки ветра из открытого окна. Рома отвернулся от стыда, заставив Антона рассмеяться. — Блять, как ты так быстро куришь? Петров улыбнулся и радостно, как ребёнок в Рождество, ответил: – Просто ты куришь, потому тебе это доставляет удовольствие. А я - потому что хочу умереть. Пятифан вынул сигарету изо рта и рывком прикоснулся к губам Антона, на секунду отстранился и прильнул заново, обхватывая шею блондина двумя руками. Второй же подался вперёд на этот раз из искреннего желания и тяги, очаровываясь горьким никотиновым вкусом Роминых губ. Они дошли обратно до кровати, оторвавшись друг от друга, и легли рядом. — Расскажи мне, — тихо, почти шёпотом сказал Пятифан, сам от себя не ожидая такого томного тона. — Что? — Что угодно, прошу. Что происходит в твоей жизни, что ты думаешь о теории квантового бессмертия, о наркоте, отце, проституции - что угодно. Я хочу тебя слушать. Антон смутился. Стало невыносимо больно от этих слов. Никто не хотел от него большего, чем тела. И он рассказывал. О своём половом опыте, об осознании себя настоящего, о покойной матери. О мечтах про переезд в Канаду, о смерти, о различных складах ума и философском мышлении. И замолчал, вопросительно смотря на собеседника, точнее, на внимательно слушающего. Рома в свою очередь протянул руку и сжал чужие холодные пальцы. Русому так стало жаль его; теперь он многое понимал в нем, что прежде сбивало с толку: его внутреннее беспокойство, неумение держать себя, желание быть выше других - Роме все стало ясно. Он заглянул в эту душу: тайный гнёт постоянно давил Антона, тревожно билось неопытное самолюбие, но все существование его стремилось к истине. Пятифан наконец понял, чем этот парень его привлекал: не одной только полудикой прелестью, разлитой по всему его тонкому телу, его душа Роме нравилась. – Спасибо. – Ты такой нежный, по тебе обычно не скажешь, – ответил Петров на благодарность, сменяясь со спокойствия и печали на обыкновенную ироничность, — Я не особо доминантный в плане полового акта, поэтому если ты продолжишь таким быть это может стать проблемой. Они одновременно рассмеялись, и Рома снова потянулся к блондину, нависнув над ним. Оборвав поцелуй, он руками начал изучать тело Петрова. — Прошу, я еле себя сдерживаю.. Антон улыбнулся такому откровению и впервые сам поцеловал его. Воздух застыл между ними. Неизведанные ощущения, нетронутая кожа, ожидание. Они рывками раздевались, мимолетно рассматривая тела друг друга. По спине Антона прокатилась волна жара с предвкушением, когда он увидел его член, возбужденный и, казалось, самый большой, который Петрову удавалось видеть, но русый быстро накрыл его своим телом. Выдох вышел вместе со стоном, и Рома тут же бережно обхватил волосы на затылке блондина, опуская его голову ниже, ближе к себе. — Блять, Антон.. Было ощущение, будто глотка Петрова не имеет конца, и он не испытывал и малейших рвотных рефлексов. И как бы не было неприятно думать, что научился он так долгим опытом, даже не зная о существовании Ромы, это того стоило, ещё как. Пятифан закрыл рот рукой, боясь, что кто-то услышит. — Не делай так, я хочу тебя слышать. Вряд ли бы кто-то смог это сделать, потому что все скопление людей находилось в основном на первом этаже, но если кто-то поднимется на второй и решит пройти мимо их комнаты, это не услышать будет невозможно. Пятифан боялся задохнуться, настолько было тяжело дышать, настолько было невыносимо приятно. — Как ты это делаешь, сука, — рука, все это время держащая Петрова за затылок, медленно начала дрожать и ослабила хватку. Пятифан был близок, и гортанный стон оглушил обоих. Рома обнял его сзади, поцеловав в макушку, уткнулся в неё носом. Их долгий зрительный контакт, курение вдвоём в тишине, разговоры о самом ужасном - это все было в разы интимнее секса. И это тепло, разлившееся у Пятифана по всему телу, не было осадком алкоголя или недавнего оргазма. Та его "неотъемлемая часть" стала последним куском пазла принятия. Рома больше не станет отрицать, не станет ненавидеть, не станет заставлять себя заниматься сексом с девушками, которые не были и не будут объектом интереса и обожания. Они обсуждали все, что в голову придёт, до самого рассвета, держась за руки. Так спокойно, будто спрашивая, заглядывали периодически лучи солнца из-за тонких штор; Антон уже уснул, а русый не мог себе позволить. Он изучал каждый миллиметр лица Петрова и прижимался носом к его шее, чтобы почувствовать снова этот сладкий запах. Запах церковных свечей. Проснулся Рома от поцелуя в лоб, как тогда, в день их знакомства. Солнце сияло ещё сильнее, чем на рассвете, и при таком освещении Петров выглядел ещё прекраснее, хотя казалось, что лучше некуда. Пока Пятифан спал, блондин успел привести себя в порядок, подвёл глаза и сделал много элементов макияжа, о названии которых русый не имел и малейшего понятия, но тихо восхищался тем, как все это подчёркивает бледное, идеальное лицо. — Мне пора на учёбу. — Мы же.. встретимся? Антон ухмыльнулся утренней Роминой растерянности, стоя на пороге. — Встретимся, Пятифан. Ещё не раз. Записка с моим номером в твоём рюкзаке. Блондин ушёл, оставив Рому в бешеном трепете. Он никогда не чувствовал себя так хорошо, хотя лишь вчера хотелось прекратить и так малейшие усилия существования. Дверь отворилась. — Мать твою, Пятифан, я чуть не умер сегодня, это всё ты виноват! — радостно крикнул Бяша и бросился к Роме в кровать. — В чем дело? Потирая глаза, русый пытался вспомнить, что мог натворить, пока был не в себе ночью. — Я зашёл в комнату утром, проверить, жив ты ли ты вообще.. Это что ещё за новости, Рома, рассказывай, я сейчас взорвусь от эмоций. Это же тот парень! У меня слов нет, вы почему спали в обнимку? Ты же чуть его не отпиздил тогда. —Мы теперь, вроде как.. встречаемся? Я не знаю. — О боже! Рома, я так и знал, так и знал! Рассказывай, вы переспали? Как только Пятифан начал говорить, телефон на тумбочке завибрировал. — Мама звонит, помолчи хоть минуту. Бяша закрыл рот рукой, пытаясь не завизжать во все горло от такого исхода и от радости за друга, который наконец-то был в порядке. — Да, мам? — Ром, — голос прервался, вместо него полились всхлипы, — приезжай домой и.. будь осторожен, я умоляю, я уже вызывала полицию, но твой брат, он...