Может, не все свечи гаснут?

Каждый шаг давался ему с трудом. Ноги были ватные, живот скрутило от ужаса, и руки долго тряслись, прежде чем открыть входную дверь квартиры. Вместо ковра мерещилась лужа крови, казалось, что все, чего он коснется в этой квартире, станет уликой против него. Он зажмурился и открыл дверь. Светлая квартира заливалась солнечным светом, блестела и совсем не выглядела так враждебно, как место преступления. Никто не встретил Рому на пороге, он аккуратно разулся и зашёл, все ещё надеясь, что это все неправда, шутка, пытаясь вспомнить, не первое ли сегодня апреля. Его брат не такой человек. Пятифан не знал причины таких его действий. Быстрыми шагами он пошёл на кухню, почти отдалив от себя страх, внушив себе, что это розыгрыш. Но нет. Марк - Ромин брат, сидел на полу в углу комнаты, уткнувшись лицом в коленки. Руки были до локтей в чужой крови. — Мама, какого черта? Зачем ты вызвала полицию, ещё и не пытаешься скрыть улики? Вы серьёзно просто собираетесь сидеть и ждать, пока Марка посадят? — Рома, — мамины опухшие глаза и жуткий взгляд заставили задуматься, что он мог сказать из ряда вон выходящего, — У твоего отца были задолженности. Есть до сих пор, огромные. И первое, что они сделают, если не найдут его дома - пойдут искать у нас. Мне страшно, Рома. Я не хочу возиться с трупом и пытаться от него избавиться. Лучше уж сразу сказать, как есть. Мама зарыдала, русый посмотрел на неё враждебно: это разве мать? Сама вызвала полицию на своего сына, который просто защищался. Пятифан подсел к Марку, аккуратно потрясывая его за плечо. Брат не двигался. — Марк, это я. Пока не полиция. Нам надо обсудить, что говорить в участке, чтобы защитить тебя от колонии. Так и не услышав ответа, русый поднялся и набрал недавно полученный номер. — Слушай.. я скину тебе свою геолокацию, сможешь подъехать в этот полицейский участок? Ты мне нужен. Да? Хорошо, спасибо, расскажу на месте. Пятифан держал себя в руках; хоть кому-то надо было не поддаваться панике, и рассказать полиции на пороге все с точностью наоборот, сказать, что у мамы психические расстройства, и этого не было: брат не убил отца в процессе самообороны. Он собрался с силами и пошёл к порогу, слыша их голос в подъезде и стук своего сердца. Нет оправданий брату никаких. Самооборона - само собой разумеется, но откуда взять доказательства? Мамины слова мало что могу подтвердить, ведь она теоретически может просто наврать, чтобы защитить Марка. Неужели она права? Придётся просто вот так взять и сдать его? — Добрый день, вы Марк Пятифан? —Здравствуйте, нет, это мой брат. Проходите. — Спасибо. Отведите нас к нему. Полицейские, не снимая обуви, прошли мимо зала на кухню. Карина вытерла рукавом слёзы, тихо поздоровавшись. Мужчины подошли к Роминому брату, но он и не взглянул на них. — Гражданин, руки поднимите вверх. Сопротивление лучше не отказывайте, это в первую очередь скажется на вашем же личном деле, — Марк поднял на них взгляд красных глаз, приподняв руки. Ему было всего пятнадцать ‐ на полтора года меньше, чем брату - но сейчас он выглядел на все двадцать пять. Его запястья быстро сковали наручники, — Проходите за нами. Вашу версию произошедшего мы узнаем уже на месте. Рому эта фраза заставила встрепенуться. Если он скажет что-то отличное от слов его семьи, это может сказаться в негативную сторону, да ещё как. — Мам, я же понятия не имею, что произошло, — прошептал русый, пока полицейские провожали его брата к двери. Сам Рома был на собственное удивление спокоен - он, разумеется, ненавидел отца, тот совершал непростительные поступки, но страх за Марка тоже никак не сказался на внешних невербальных проявлениях эмоций, — Расскажи, как все было. — Твой отец, он.. Долбился в дверь, угрожал её выбить. Потом умолял открыть, сказал, что просто возьмёт немного денег и обязательно вернёт их. Сам понимаешь, как это глупо звучало, ибо он не платит алименты уже несколько лет. Судя по всему, он подсел на наркоту снова. Он просто животное. Пятифан не подал виду, но эти слова просто задушили его, обхватив шею до побеления костяшек. "Снова подсел на наркоту", "просто животное". Русый опустил взгляд, пока они спускались по лестнице, пытаясь убрать без рук пелену слез. Было жутко. Стать как сраный отец, угрожать семье, чтобы достать денег на чёртову наркоту. Он же повторяет его действия. — Я сказала Марку ничего не делать и спрятаться, но нет же! Все же стоило ему рассказать, какой говнюк его отец и что он делал, но ты же понимаешь, твой брат плохо его знал, думал, что действительно нужна помощь. И он открыл, я ничего не успела сделать. Он побежал с битой, а Марк успел только схватиться за нож, и Максим наткнулся на него сам, с разбегу.. Марк ни в чем не виноват, ни в чем! Мама снова заплакала. Рома аккуратно прижал её к себе, и запустил руку в свои волосы. Не верится. Этого не может быть с ним. — Так, вы двое! Сидите здесь, Марка мы забираем, в скором времени начнётся опрос. У вас в том числе, пока что ожидайте. В участке пахло на удивление приятно. Почти все скамейки рядом были заняты людьми: кто-то рыдал, кто-то в одиночку сидел молча, видимо тоже ожидая, пока кому-то вынесут вердикт. Лампа жутко замигала, и Пятифан вздрогнул. Перед глазами все всплывало совсем недавнее воспоминание: завернутое в чёрный патологоанатомический мешок тело отца несут на улицу, Марк, с окрававленными руками за спиной, тащится следом, наручники будто сейчас оторвут кисти. Наркота. Вечеринка. Антон.. — Здравствуйте, — знакомый сладкий и одновременно твёрдый голос послышался прямо над ухом, как только русый на долю секунды вспомнил о его обладателе. — Привет.. я совсем забыл, что позвал тебя в моменте. Прости, наверное, в этом не было большой необходимости. Мам, это Антон, мой друг. — Здравствуй, Антон, — мама была бы очень рада, если бы сын завёл такого порядочного на вид друга (предусмотрев встречу с Ромиными родителями, блондин убрал всю возможную косметику с лица, которая была с утра), как Петров. Но не в это время и не в этих обстоятельствах. — Я, пожалуй, отойду в туалет, оставлю вас на пару минут, — пробормотал русый, быстрыми шагами направляясь к предполагаемому месту уборной. Яркий свет заставил зрачки мгновенно сузиться, и Пятифан подошёл к раковине. Отражение в зеркало было, как ни странно, обыкновенным. Лишь лицо подавало сигналы тревоги, сильно побледнев. Он уже сомневался, что импульсивное, эмоциональное решение позвать блондина с собой было правильным. Не стоило показывать ему все это дерьмо, все то, что будет гложить Рому ещё долгие годы. Дверь отворилась с тихим скрипом и сразу же захлопнулась изнутри. — Мам, это Антон, мой друг? Забавно. Все твои друзья тебе ночью отсасывают? — Антон медленно подошёл ближе, раскрывая руки для объятий, — Иди ко мне. Рома ринулся к нему, уткнувшись в плечо лбом, прижав так близко, как возможно. — Какого черта я, Антон? Почему? Стоило тебе вчера вытащить меня из этого болота, и я снова в нем захлебнулся, не успев даже вдохнуть. Антон гладил Пятифана по взъерошенным волосам, одной рукой все ещё придерживая его талию. — Всё будет хорошо, я обещаю. Они узнают правду, твоего брата не посадят. Карина рассказала мне всё. Не могут посадить, слышишь? Перестань сам себе могилу рыть, — губы блондина чуть не коснулись Роминого уха, и второй вздрогнул, слушая ласковый шёпот. — Я рядом, ты не один. Теперь никогда не будешь один. — Ты же завяжешь с проституцией? Петров замолчал на пару секунд; он не обдумывал свои действия, пытался понять, как их правильнее преподнести. Преподнести не лживо. — Ты ещё спрашиваешь? Разумеется. Я найду себе другую работу при необходимости, — Рома аккуратно поднял голову, глядя в глаза так невинно и доверчиво, что отпускать его из объятий было даже стыдно, — Нам пора.

***

— Личное дело №662, Максим Пятифан, — медленно проговаривал лейтенант, листая страницы злочастного сбора нарушений статьи, — Обвинен в неуплате долгов, незаконном сборе ставок в незаконных азартных играх, неуплата алиментов, наркоторговля. Интересный список. Вашему отцу в какой-то степени повезло, что все закончилось так, а не в тюрьме всю жизнь. Ваш брат облегчил нам его поиски. — Давайте ближе к делу. — Роме хотелось заорать и ударить лейтенанта, не понимая, какое право тот имел подковыривать едва зашившие Ромины раны, заставляя чувствовать агрессию и ненависть. — Начну с ваших прав и обязанностей как свидетельствоющего лица. К правам свидетеля относится следующее. Согласно части первой статьи 51 Конституции Российской Федерации свидетель вправе отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга и других близких родственников. Но при высказанном согласии лицо может быть допрошено и его пояснения в последующим используются в качестве доказательств по уголовному делу. Также свидетель вправе давать показания на родном языке или языке, которым он владеет. Согласны ли вы давать показания? — Согласен, насколько это возможно, так как свидетелем убийства я не был. — Где вы находились во время происшествия? — Я был в частном доме у подруги в другом конце города, — слово подруга с трудом вырвалось из уст: мало кто был ему настолько неприятен, как Катя. — Совершал ли какого-либо рода нападения на вашу семью или близкое окружение ваш отец до происшествия? — Он один раз побил маму, это было около пяти лет назад. Больше ничего подобного лично я не застал. Ещё какое-то время опрос продолжался, Пятифан в свою очередь отвечал везде одну лишь правду; он все ещё плохо понимал, что им владело, когда он соглашался на это, не быв даже свидетелем. Он выдохнул, выйдя из кабинета. В соседней комнате допроса находился Марк. Через стекло, прозрачное только со стороны, где стоял Рома, на него упал тяжёлый взгляд брата. Пятифан вздрогнул, зная, что у Марка нет возможности увидеть его через затемненное окно, отправляясь к маме, о чем-то беседующей с Петровым. — Милый, ты можешь пойти домой. Сейчас будут допрашивать меня. Улики уже все забрали, можешь отдыхать спокойно, никто не должен прийти. Я дождусь, пока Марку вынесут вердикт, тебе необязательно себя мучить и сидеть здесь со мной. — Карина грустно улыбнулась, и проходя мимо сына, буркнула ему на ухо, — Этот твой Антон просто чудо, очень милый мальчик. Держись, все будет хорошо. Когда-нибудь точно будет.