Может, не все свечи гаснут?

Шла уже середина фильма. Пятифан никогда не был со страстью расположен к философскому искусству: он лежал на коленях у блондина, благодаря тому, что они купили места на диване в последнем ряду, изредка открывал глаза и смотрел в экран для приличия, пока Антон, внимательно всматриваясь и слушая, гладил его волосы, заставляя что-то в Ромином животе трепыхать. В конце концов Рома заснул, не выдержав, ведь сегодня он спал действительно слишком мало. Красные пятна. Они были повсюду: на окнах, стенах, потолке и полу подъезда. Рома встал на чёрный ковёр возле входа в свою квартиру, и из него полилась струями густая красная жидкость. Казалось, если русый простоит там ещё хоть секунду, то затопит кровью весь дом. Он отворил дверь. Все стены были чёрные, окна здесь и не подразумевались. Алые пятна сопровождали до огромной двери; она упиралась в потолок и поднималась дальше. Еле найдя на ощупь дверную ручку, он измазался в чем-то, чем она была покрыта, и повернул. Рома медленно зашёл в комнату, определяя свое местонахождение по звуку. Чье-то учащенное дыхание не давало расслабиться, и Пятифан потянул за нитку, включая лампу. Голова отвалилась от трупа отца и выкатилась из чёрного пакета. Чьи-то огромные светлые глаза блеснули в другом углу комнаты; русый в этом "чем-то" узнал младшего брата. Оно сидело на корточках, перебирая на полу что-то, похожее на кишки, и, взглянув на Рому, закатилось смехом. Залезло на потолок. А Пятифан не мог двигаться: стоял и смотрел, чувствуя, как сильно бьётся сердце, которое через секунду может оказаться в руках "брата". Оно придвинулось ближе, тихо прошептав: — От тебя так вкусно пахнет мясом. Как от него, — он подбородком указал на труп, облизывая губы, точнее то, что было на них похоже, — Вы же все одинаковые: одни и те же внутренности, кости, мышцы. Все одно и то же. Так почему кто-то должен умереть, быть любимым или сидеть в тюрьме, если в конце горсть ваших черепов ни чем не будет отличаться? Я убил его... и что же дальше? Убьют меня? Может, меня убьёшь ты? Ты же такой же чёртов эгоист, как твой папаша, разве ты хоть раз подумал о матери, насыпая очередную дорожку? Получается, ты достоин смерти не меньше, если выбирать из нас двоих, не так ли? Гасить апатию сексом и наркотой, да ты просто уебище, думающее только о себе любимом. — Эй, Рома! Все хорошо? Рука Антона легко сжала плечо, немного потрясывая. Пятифан открыл глаза, чувствуя, как пот с лица уже течёт за ухо, в голове было шумно. — Да, все.. все в порядке, просто, мне приснилось кое-что.. Полина? Ты что здесь делаешь? Девушка, стоящая рядом с ними, грустно улыбнулась, складывая ладони в карманы. — Заметила тебя с Антоном в зале, когда собиралась уходить. — Вы знакомы? — Да. Именно из-за неё я вчера попал на ту вечеринку. Мы с ней дружим уже около трех лет. — Вот как... — Рома, я рада, что ты себя принял, это замечательно! Счастья вам. Антон трепетно обнял Полину, и русый сделал то же самое, немного смутившись. После она отошла обратно, к своей подруге, оставив двоих наедине для обсуждения дальнейших действий. — Можно переночевать у тебя сегодня? Мне совсем не хочется возвращаться туда. — Да, разумеется. Мой отец как раз уйдёт ближе к утру на работу, хоть тогда можем побыть вдвоём. — А школа? — Да какая школа? Уже совсем не до неё выходит, тебе лучше не оставаться одному, — одной рукой он держал ладонь Пятифана, другой заказывал такси на свой адрес, — Что тебе снилось? Ты так дрожал, я испугался. — Я уже не помню, что-то страшное. Это уже неважно. Прости, что не посмотрел фильм с тобой. Он помнит все слово в слово, и дрожь все ещё охватывает от мысли о сне. Было что-то в нем жуткое не только из-за атмосферы места убийства, а из-за правдоподобности речей чего-то, похожего на Марка. Одно успокаивало - он снова уснёт в одной постели с Петровым вне своей квартиры. В такси тихо играл старинный шансон, молчаливый водитель смотрел только на дорогу и почти не разговаривал, что несказанно радовало. — Полина так обрадовалась, когда увидела нас вместе. Вы, кажется, в тёплых отношениях? Хотя я ни разу не слышал, чтобы она о тебе говорила, — вдруг начал блондин, даже не зная, какую тему решил поверхностно затронуть. — Да, мы встречались два года назад, но меня перестало к ней тянуть. А может, и не тянуло вовсе, и я придумал все это, чтобы в очередной раз заставлять себя думать о женской привлекательности; я не знаю. — Да ну тебя, правда?! Почему она мне не рассказала? Она такая болтливая, странно, что она умолчала. Роме тоже однозначно хотелось умолчать: он чувствовал вину перед ней по сей день за эту глупость. Полина достойна всего мира, но была не с тем человеком, который смог бы доказать ей это. — Я бросил её у всех на глазах, сказав, что она никчёмная. Я извинялся тысячу раз, это было в седьмом классе, но мне так стыдно перед ней. Она чудесная, а я идиот. Просто не хотелось разводить сопли и показывать ей, что она не привлекает меня не из-за того, что с ней что-то не так, а потому что мне нравятся члены. Водитель на секунду обернулся и немного прибавил музыку, дабы скрыть недоразумение, которое не должен был услышать. Деревья периодически сменялись домами; было уже около девяти часов вечера, и небо уже порядком почернело, густые облака почти закрыли собой тусклый месяц. — Мы подъезжаем. Оплата наличными будет? — Да, секунду. Пока Петров доставал несколько купюр небольшого номинала, русый мимолетно взглянул на его кошелёк. Он не издал ни звука, но это было тяжело; Пятифан знал, что за проституцию можно получать не маленькие деньги, но чтобы настолько.. Оно и понятно, сама по себе проституция и не является работой, это оплачиваемое насилие, на которое согласится только в край отчаянный человек. И блондин пошёл на это не просто так. После смерти мамы отец долго не мог взять себя в руки и почти не работал, тогда и пришлось начать. Блондин только знал, что это самый легкодоступный вариант, тем более для человека, отстраненного от чувств и привязанности. Но даже тогда, когда отец устроился на работу и немного занимался репетиторством, сын не перестал калечить себя сексом за деньги. И на него клевало бесконечное множество мужчин: Петров давно лишал себя удовольствия еды для "идеального" тела, включающего в себя почти впалый живот, тонкие ноги и плечи, острые черты лица и абсолютное отсутствие волос на теле. Детское тело. Вот, что возбуждало этих чертовых мужиков, всех без исключения. И это было мерзко настолько, что он принимал виагру перед каждым заказчиком, чтобы отключить природное возбуждение, которого бы не произошло. Но все же позади? Роме не были важны обхват живота и вес, волосы на теле. Ему было важно находится рядом, влюбляясь в каждую родинку на плече и шрамы на коленках. — Привет, сынок. О, и ты тут, Рома? Не ожидал уж тебя на ночь глядя увидеть. Так вы все-таки подружились? — Да, пап, подружились. Рома сегодня ночует у нас. Несмотря на неловкость непрошенного визита в чужой дом, Пятифан чувствовал себя безопасно и комфортно. Будто это его семья. — Я схожу в душ, хорошо? — Рома расскладывал вещи из рюкзака на тумбочке подле двуспальной кровати блондина, — Могу взять твою одежду? — Да, возьми. Ванных две в конце коридора, полотенце в шкафу под раковиной. Я тоже схожу. — Спасибо тебе, — русый взял растянутую футболку и шорты, кратко коснувшись Антоновых губ своими. Ледяные капли стекали с волос на спину. Он пытался прийти в себя, но это помогало плоховато. Рома прикоснулся лодыжками к кафелю, который оказался в разы холоднее, и по всей коже побежали мурашки. Он вытер густые волосы и надел футболку, приятно пахнущую лавандовым бальзамом для стирки. В углу комнаты Петрова стояла лампа, излучающая тусклый свет. Антон уже сидел на кровати, вчитываясь в строки какой-то толстенной книги. Немного вглядевшись, он увидел название: "Баллада о змеях и певчих птицах". — Как ты? — Хорошо, только чувствую себя все ещё напряженно. Не могу расслабиться. Антон улыбнулся, глядя на него, и широкими, но медленными шагами, начал приближаться. Рома попятился к тумбочке, оперевшись на неё руками. Петров подошёл почти впритык. — Блять, остановись. Он не остановился. Подойдя максимально близко, Роминого паха коснулся чужой, и совсем не случайно. Блондин приблизился к шее, начиная медленно целовать её и местами кусать, пока Пятифан не находил себе места. Физически чувствовалось их взаимное возбуждение; Ромины судорожные глотки выдавали это сразу. — Твой отец снизу в этом же доме, сука. Что ты творишь? — Мы же оба знаем, как тебе нравится, не отрицай этого. Их губы соприкоснулись, впиваясь друг в друга до приятного покалывания; одной рукой Петров нагло залез под футболку русого, трогая едва ощутимый пресс. Рома сдавленно простонал прямо в губы и подхватил парня, ложась на кровать, сам оставаясь снизу. Чужие холодные пальцы оголили всё ниже торса, обхватывая член, и начиная водить рукой вверх-вниз, заставив Пятифана закрывать рот ладонью, чтобы не сдать обоих отцу, спокойно смотрящему телевизор на первом этаже. Рома оперся ладонями на кровать, сжимая простыню. Глаза сами закатывались за верхнее веко от ни с чем не схожих ощущений. — Блять... Если ты продолжишь так усердно это делать, — Пятифан не смог продолжить мысль, простонав громче, чем мог от себя ожидать, когда язык блондина скользнул по всей длине, — То мы на этом и закончим. А тебя следует наказать за всю эту хуйню, которую ты решил устроить в одном доме с отцом. Русый рывком уложил парня на кровать спиной наверх и стянул с него шорты. Рома прильнул губами к анальному отверстию, удивляясь, насколько подготовленным был к сексу Антон. Видимо, клизма для него была уже такой же постоянной привычкой, как и депиляция. Он вошёл кончиком языка, и Петров прогнулся в спине, заткнув рот подушкой. Теперь очередь Пятифана. Мучить, оттягивать, издеваться, возбуждать и вырывать из горла сладостные стоны, которые приходилось тщательно скрывать. — Возьми.. мать твою, под кроватью коробка. Блондин еле выговорил эту короткую фразу, доставляя этим Роме несказанное удовольствие: хотелось отомстить за сексуальные манипуляции, которые выбивали из колеи до трясущегося голоса. И месть вышла как нельзя лучше; видимо, язык вызывал более сильное ощущение, чем "атаки" на самые глубокие эрогенные зоны. Пятифан послушно достал коробку из под кровати и замер на секунду, увидев содержимое. — Ты скупил весь ебаный секс-шоп? Зачем тебе столько? — Неважно... Сделай это уже, умоляю. Русый просто слетел с катушек. Быстро доставая резиновую "стимуляцию" и смазку, он рукой вжал спину Антона в кровать, наконец почувствуя некую власть над ситуацией. Он по-немногу вставлял смазанную игрушку, контролируя все невербальные ощущение блондина, чтобы не причинить вреда. Но Петров чувствовал себя как рыба в воде по очевидным причинам, и боли почти не чувствовал; несмотря на не совсем растянутые стенки, он грубо прошептал: — Блять, Рома, трахни меня уже, как в последний раз, я не могу ждать. Прошу.. Обхватив губами мочку Антона, парень быстро смазал твёрдый член, начиная вводить его с нежной осторожностью, хотя хотелось сорваться сразу же на приростающий ежесекундно темп, и выбивать из Петрова громкие стоны с каждый толчком. Блондин подался на встречу, обессилено вздыхая, пытаясь не издавать звуков, но не только стоны могли бы сдать их с потрохами; каждый толчок по направлению к бёдрам был более чем слышен. Петров собирался закрыть рот подушкой, но Рома подставил палец к губам, и блондин взял его в рот целиком. Темп все наращивался, и оба уже давно забыли про то, что чего-то следует опасаться. Чувствуя, что скоро будет на пределе, Пятифан взял в руку член Антона, начиная активно надрачивать, чтобы прийти к оргазму примерно в одно время. — Черт, что ты со мной делаешь, Антон... В ту же секунду Рома кончил, мгновенно ослабев. Он через силу сделал несколько таких резких толчков, что Петров неосознанно вжался в постель, почти крича. Еле дыша, русый поцеловал его, гладя по волосам. — Антон, у меня стояк от одного твоего существования, это нормально? — Я тоже люблю тебя, Ром.