Небратская любовь

— Сильно брат ругался? — наконец решаюсь прочесть сообщение. — Ты только это хотел узнать? Я все верну! За такси, — тут же строчу ответ. На следующей неделе родители пришлют карманные, которых мне тогда не хватит, чтобы платить за проезд и вдоволь курить сигареты. Но это уже не его проблемы. — Можно частями? — Можно альтернативной валютой, — я точно до мелочей представил эту его коронную ухмылку. Опять издевается. — В этом я — пас, — рапортую и падаю на еще слегка теплую постель.       Голова снова начинает болеть, и в этом явно виновато не похмелье. Ненавижу быть должным. Тем более такие суммы. А ведь мы даже не друзья. — Ладно. — Что за детский сад? Черный поставил в конце своего «ладно» грустный смайлик. Я же не барышня, которую уламывают на первый секс! Что он себе позволяет. — Прохладно! — зло печатаю бессмыслицу, внося следующим сообщением пояснение в написанный мною бред. — Не переживай, я всегда возвращаю долги. — Я не переживаю, Никита, — теперь уже без эмоционального окраса было прописано. В секунду я ощутил себя виноватым и хотел уже отчеканить «прости», но черный меня опередил, — ты не похож на человека, который бы безвозмездно воспользовался чужой добротой. — «А точнее деньгами», — подумал уже про себя я. — Спасибо, что не бросил бухого там. На мое последнее сообщение Белый ничего не ответил, от чего стало как-то не по себе. Внутри что-то заныло, приобретая все более насыщенные очертания. А далее сознание начало подкидывать невнятные ощущения: на лице, чужих пальцев во рту. Как они там оказались? Может быть это всего лишь сон. Надеюсь, что так.       Учебные будни текли словно сопли под носом ребенка, который еще не понимает, что есть рукав, чтобы вытереть неприятную жижу.       Я топал к курилке после нудной лекции. Окна университета уже покрылись легким инеем, а от дыхания проходящих исходил легкий пар. На мне были все те же кроссовки, купленные еще перед поступлением. Не успел пройти и пары десятков метров по устланной камнем тропинки, а пальцы ног уже задубели. Ненавижу холод.       Я встал поодаль от шумной компашки студентом, прикурил сигарету. Еще десять минут до начала тухлого семинара. Может прогулять? А какой в этом смысл? Тему с горем пополам подготовил, даже распечатал реферат, тем более это одно из крайних занятий и нужно подтянуть хвосты. — Привет, — громкий женский голос прозвенел в ушах. — Никита, — неужели это ко мне обращаются? Поднимаю взгляд на рядом стоящую. — Привет, — смотрит на меня своими большими глазами Леночка. — Зажигалка не найдется? — давит улыбку девушка, а я в это время думаю о том, как же, наверное, холодно в ее тонкой кожаной куртке на распашку. — Да, конечно, — засовываю руку в карман. — А сигаретка? — Найдется, — достаю весь комплект. — Можно две, — продолжает улыбаться Леночка. — Спасибо, — с удовольствием вдыхает Леночка первые пары дыма, пряча второй трофей «про запас» в карман кожанки.       Я ожидал, что после того, как девушка получит то, что хотела, уйдет в сторонку, но моя новая знакомая будто приросла в полуметре. — Сегодня ты выглядишь совсем не так, как на дне открытых дверей, — продолжила она, оценивая мой внешний вид.       Мне хотелось ответить что-то в духе: «С наступлением полночи золушка снова превратилась в чебурашку», — но удержал порыв, пожав лишь плечами: — Наверное, — устало протянул я, вдыхая горький дым. — Какой-то ты неразговорчивый, — напрягла Леночка брови, что совершенно ее не красило, а затем добавила, — не знаешь, где сейчас Андрей? — от звучания лишь этого имени, у меня перехватило дыхание. — Нет. С чего бы? — как можно более естественно и непринужденно проговорил я. — Он обещал фотки скинуть с фотозоны. Но на сообщения в телеге не отвечает. А в баре мне показалось, что вы неплохого ладите, — я отвел взгляд от лица большеглазой, в то время как она в упор смотрела на меня. — Честно сказать, я не особо с ним знаком. Так, пару раз пересекались в универе. — Ооо! — лицо Леночки мгновенно засияло, а недокуренная сигарета полетела в урну. — Что? — мой мозг тут же начал перебирать все грязные исходы этой бурной реакции. — Глаз он на тебя положил, вот что, — ее улыбка очень пугала. Внутри все сжалось. — Что ты такое говоришь! — мой голос слегка дрогнул. — С чего такие глупые умозаключения? Ты в курсе, что за такое можно и по лицу получить? — Ой, да ладно тебе. Андрей никогда не отрицал, что он — бисексуал, — блядь, дура, зачем ты об этом говоришь? При чем так громко! — Знаешь, я периодически наблюдала за вами и… — она снова растянула губы, — Андрей смотрел на тебя как на торт, который непременно хочет съесть, — от данного сравнения мне стало еще больше не по себе. Почва начала уходить из-под ног. — Я без понятия, о чем ты, — продолжил скулить я свою «правду-матку». — А ты чего так распереживался? — повисло идиотски-неловкое молчание. — Ой, — снизила децибелы Леночка. Только молчи! Пожалуйста! Девушка внимательно осмотрела меня сверху–вниз, с протяжным стоном вздохнула, после засунула руку в карман. Зажав между губами вторую сигарету, Леночка жестом показала, чтобы я дал ей зажигалку. После чего из ее рта вывалилось следующее: — Ахренеть, у Белого вкус! — звучало как оскорбление.       Я никогда не считал себя каким-то писанным красавцем, но вот так в лицо, мне еще никто не плевал о моей внешности. И кто там восторгался мной на мероприятии? — Мне пора, –отрапортовал я, не в силах услышать что-нибудь еще. — Я никому не скажу. «Ничего не знаю», — произнесла девушка мне вслед. Спиной я ощущал эту лоснящуюся, пугающую улыбку.       С листов «А4» я читал распечатанный реферат: постоянно запинался, оговаривался, терял строку, на которой остановился. Казалось, меня слушал лишь препод. Остальным не было дела до того, что там бубнит себе под нос лох-Довлатов. Да я и сам себя не слышал. Вместо строк на бумаге пред глазами стояла улыбка большеглазой. Ее прожигающий голос врезался в сознание. Мозг, не переставая транслировал то одну, то другую, вырванную из беседы фразу, от чего пальцы рук превратились в ледышки, хотя в аудитории было тепло.       Когда последний абзац был дочитан, в помещении образовалась тишина, нарушаемая перешептываниями в конце помещения. — Это все? — вдруг опомнился преподаватель. — Да, — поджал губы я. Если он сейчас начнет задавать вопросы по прочитанному, то буду молчать как на допросе. — И вам совсем нечего добавить? — Думаю, мой реферат в полной мере раскрыл заданную мне тему, — как скороговорку протараторил я. — Ладно, садитесь. Тогда добавлю я.       С облегчением я вернулся на свое место. Но чувство легкости продлилось недолго. Если какая-то среднестатистическая, не отличающаяся большим умом, девушка смогла распознать во мне… Да нет, ничего она не могла. А если смогла, значит не такая она уж и глупая, а просто хочет такой казаться. Или я хочу так думать. Неужели у меня на лбу написано «дрочу на мужиков»?       Телефон пиликнул. Ануров написал о каком-то аварийном совещании на большом перерыве в общем чате активистов. Охуенно. Не пойду. Я не такой большой социальный деятель, чтобы посещать все собрания. Хватит с меня «Дня открытых дверей» с их бесконечными сборами. Зачетная неделя начинается уже в понедельник. Нужно готовиться.       Да кого я обманываю, если я пойду, то вероятность пересечься с этой Леной очень высока. А если она там уже кому-нибудь растрепала? Это как с Саней, благодаря которому, все подумали, что я покусился на честь старосты. А если она реально такая же, как Малюк? Болезненный спазм отозвался в желудке то ли от переживаний, то ли от голода. Это последняя пара. Не буду терять время на эти бесполезные собрания.       Не знаю, как дожил до выходных. Чтобы не пересекаться в универе со знакомыми лицами, я перестал выходить в курилку, а также посещать столовую и прочие людные места. Таким образом смог сэкономить на кофе и сигаретах, но без никотина на каждом перерыве было очень тяжело. Однако рисковать, ради вредящей здоровью привычке, я не стал. Здравый смысл пересилил.       Вечер субботы тянулся за бессмысленным просмотром телеканала «Пятница», лежа на диване в зале. Мыша-Марина еще в пятницу свалила к своим родителям, у нее там, кажется, отпуск или что-то еще. Я не отслеживаю ее передвижения и действия. Просто факт — она свалила.       Коллектив брата решил новогодний корпоратив отмечать заранее, поскольку большинство в последние дни декабря совершенно не готовы гулеванить: у всех свои предпраздничные дела, хлопоты. Об этом Максим поведал задолго до намечающейся пьянки. В итоге сегодня квартира принадлежала полностью мне. По крайней мере до момента возвращения брата.       Я не в том уже возрасте (да нет, как раз в том), чтобы устраивать пирушки, пока родителей (Максим и его супруга в данное время исполняют их роль) нет дома. Да никогда и не устраивал. Не с кем было, наверное.       Когда я жил с предками, у меня не было друзей, товарищей, знакомых, которые приглашали бы меня тусу. Только в универе я слегка познакомился с данным видом взаимодействия с обществом. И оба раза вышли не очень: в первый — пришлось вызволять из лап мудака пьяную девушку, во второй — уже спасали меня от пьяного коматоза.       В понедельник намечался уже первый зачет. Но я к нему упорно не готовился. Сколько раз пытался взяться за конспекты. Но внутреннее сопротивление с первых страниц заставляло кинуть тетрадь куда подальше и открыть залипательные, бесконечные видео. И сейчас, я смотрел в большой голубой экран, совершенно не вникая, что за трэш происходит по сюжету, придуманному сценаристами.       Совершенно не помню, как вырубился, но подхватился я от звука царапающего металла о входную дверь. Поднимаюсь, выхожу в коридор, смотрю в глазок, выкручиваю щеколду. А Максим, балансируя на своих двоих, всё перебирает связку ключей, пытаясь выбрать нужный, абсолютно игнорируя факт того, что дверь уже открыта. — Брат, — окликиваю я, и только тогда спиртовая субстанция в оболочке моего родственника перестает мучить металл. — Ма-рина, — еле бормочет он, глядя на меня. — А я тут, …ты, — во весь рот выдавливает лыбу. И чего же ты так надрался то?       Запах выпитого спиртного вперемешку с ароматом парфюма, сигарет создавал такое амбре, которым можно точно убить. Немного потупив на месте, Максим попытался перешагнуть порог. Ключи с оглушительным звоном ударились о кафель прихожей. Если бы в полуметре не стоял я, брат уже и не мог понадеяться на мягкое приземление. Хватаю его за подмышки, и черт подери он такой тяжелый, что еле хватает сил удержать равновесие.       Алое от алкоголя лицо упирается мне в грудь, а после скатывается вместе с телом вниз, проходясь влажным дыханием по моему животу, задевая бедро. Игнорирую нервный отклик в паху, усаживаю брата на пуфик рядом, а далее быстро захлопываю входную дверь.       Оборачиваюсь, брат сидит, сложив руки на колени крест-накрест, опершись на них же головой. И как он сам добрался в таком состоянии из ресторана? Или его разморило уже в такси?       Так, нужно снять ботинки и пальто. Нагинаюсь, оттягиваю на себя левую ногу, от чего неконтролирующее себя тело снова валится на меня. Хватаю брата за плечи, пытаюсь вернуть в исходное положение. Ни хрена не получается. — Максим, проснись, — на что слышу невнятное мурчанье, — тебе необходимо снять верхнюю одежду. Не будешь же ты так спать.       Брат глубоко вдыхает, поднимает на меня взгляд. Белки его глаз совсем красные, от многочисленных лопнувших сосудов. Еще раз громко вдыхает, упирается ладонью о мое плечо, наваливаясь всем телом. Не выдерживаю вес и все же падаю, больно ударяясь копчиком о кафель.       Тяжелое дыхание воспламеняет мою грудную клетку, затем шею. Теплые пальцы касаются подбородка, щек, смахивают челку с ресниц. Не могу вдохнуть. Он всем телом навалился, лишив доступ для передвижений.       Неописуемый ужас от попытки осознать, что сейчас происходит, охватывает все нутро. Лицо Максима в десяти сантиметрах от моего, а обе ладони, будто капканы, зарылись в копну волос.       Его расширенные зрачки устремлены в мои зеницы. Я боюсь сделать вдох. Пальцы рук и ног в мгновение превращаются в лед, а сердце отчетливо звучно стучит, нарушая глухую тишину трехкомнатной квартиры. Квартиры, которую он взял в ипотеку, привел жену, планировал завести с ней отпрысков.       И сейчас, он неясно каким образом, прижал своего родного младшего брата к полу и сморит недвусмысленным взглядом. Алкоголь убил в нем здравый рассудок.       Его губы сначала касаются щеки. Они мягкие, но то же время шершавые (наверное, от того, что Максим постоянно кусает их). Горячий язык двинулся в сторону, оставляя за собой влажную дорожку на коже и миллион болезненных импульсов, сосредотачивающихся в постыдном месте. Не могу пошевелиться, да черт возьми, даже слова произнести.       Мои губы не сопротивлялись, когда язык родного брата оказался во рту. Вкус спиртного и сигарет не привнес удовольствия. Да о каком удовольствии может идти речь? Он мой брат! Он не должен делать такие вещи! Даже если я втихомолку мечтал о нем.