Грешник

– Гне-е-е-е-е-ев! Когда будет обед? Чревоугодие метался по дому, не находя себе места. Бедняга никак не мог понять, почему никто из окружающих совсем не обеспокоен его чувством голода и, что более важно, ничего не пытается с этим сделать. Чтобы отвлечься, он заговорил сам: – Надо придумать какую-нибудь еду, а то хочется есть, просто не могу… – и он указал на свой собственный живот. – Да и вам, господа, не мешало бы подумать о своём насыщении! Нет, правда, неужели никто из вас не хочет перекусить? – Холера, ты жрёшь столько, что никому из нас и кусок в горло не лезет! – раздался мрачный голос Гнева с лестницы. – И вообще, никто тебя кормить не будет. Из-за тебя и так все запасы в доме иссякли! Ты даже Геральту ничего не оставил, свинья ты этакая! – Разве у нас не осталось ничего в закро... – начал было Зависть, но Жадность закрыл ему рот ладонью. – Точно! Закрома! Пойду испеку Геральту пирог! – Да кто тебя на кухню пустит вообще?! – Я сам себя пущу! Вы же ни черта не смыслите в здоровой еде! – Будто ты смыслишь! Ты же жрёшь всё подряд! – Ну да! Разве это не здорово? По всему дому эхом пролетело шесть разного тона «зараз», но никто не стал с ним спорить, даже наоборот, все с облегчением вздохнули – чем бы дитя не тешилось. Впрочем, даже если кто-нибудь захотел бы возразить – было уже поздно. Чревоугодие вмиг исчез в дверях кухни и некоторое время оттуда доносилось его недовольное бормотание: – Нужна скалка! Боги, неужели в этом доме нет скалки? Что ж, наверное, огурец тоже подойдёт... Где же мука? На верхней полке? Гадство! Всё падает! Чёрт! Дверца отвалилась! О, вино?.. Вино – это хорошо! – Э, не трогай! – на кухню следом за ним влетел Жадность. – Это на особый случай! – Вот именно, это я для Геральта оставил, – вмешался Похоть и выхватил бутылку из чужих рук. – Отдайте сюда, изверги! Пойду перепрячу, а то вы и из-под земли достать сможете. – Стой! Это моё! Чревоугодие снова остался в кухне один. Хотя, признаться честно, ему это особо не помогало. На кухне действительно имелось несколько припасов, причём все они не отличались разительным разнообразием, и, к сожалению, в них практически не было того, без чего настоящий пирог никогда не делается. Поэтому все попытки обжоры хоть что-нибудь найти в кухне оканчивались громким матерным криком, звоном упавшей посуды и возгласами: «У меня всё получится, просто нужно не паниковать!» Казалось, Чревоугодие принципиально игнорировал информацию о том, что яйца для пирога нужно предварительно разбить, муку перетереть и залить холодной водой, а сливочное масло тщательно смешать с сахаром. Он просто сваливал все продукты в миску, не особо задумываясь о пропорциях, и начинал лихорадочно скрести огурцом по дну в попытках перемешать получившуюся массу. Тесто летело во все стороны, миска несколько раз падала со стола, а вместе с ней с ног валился и сам Чревоугодие, поскальзываясь на разлитых по полу желтках. Так продолжалось довольно долго, пока на кухню как-то незаметно не заглянул Геральт. Увидев царящий вокруг хаос, он остановился на пороге и в некотором недоумении вопросительно уставился на Чревоугодие. – Да я тут это... Пирог решил сделать. Для тебя старался, вот, – парень указал на тесто. – Подумал, что ты проголодаешься и захочешь чего-нибудь вкусного. Но ничего не получилось... Ты только не сердись, я сейчас всё уберу! Мужчина не мог на него сердиться, потому что находился в такой же растерянности, как и сам Чревоугодие, и старался держать себя в руках, понимая, что тот просто хотел как лучше. Да и в комнате стоял аромат мяты, апельсинов, свежей выпечки, чего-то нежного и домашнего, что не могло не успокаивать. Очень приятный запах, сразу же напоминавший о детстве, хоть эти воспоминания ведьмак и старался закопать куда подальше и никогда к ним не возвращаться. Геральт вообще заметил, что все грехи пахнут очень вкусно, соблазнительно и расслабляюще – словно какая-то сила вытягивает из него наружу нечто спрятанное глубоко под слоем грязи, и сопротивляться этому практически невозможно. Вероятно, поэтому люди и грешат. Слишком заманчиво. И в то же время – просто и естественно, как дыхание. И красиво. Словно утренний пар от речной глади... Или же, всё дело было в самом Лютике? Ведьмак встречал на своём пути множество порочных людей, от каждого из которых неистово смердело чем-то гнилым, затхлым и разложившимся. Но Лютик... Все его грехи пахли так же тонко и невинно, как эфирные масла с примесями, которые музыкант щедро добавлял в свои ванны. Может быть, именно в этом заключалась его загадка и это была просто такая особенность его природы? Надо будет спросить... Но не сейчас. Сейчас его интересовал бардак на кухне, с которым надо было что-то делать, так что мужчина заставил себя улыбнуться и сказал: – Да не бери в голову, давай я испеку лепёшки, а потом вместе приберёмся? – Ого, а ты разве умеешь готовить? – Я тебе даже больше скажу. В Каэр Морхене у нас была своя система дежурств на кухне. И, поверь, тебе бы не хотелось быть там, когда очередь доходила до Ламберта. Секунду подумав, он добавил: – Если, конечно, в твои планы не входило провести остаток вечера в кустах. Лепёшки были готовы, и вскоре угощение разложилось на скатерти, привлекая к себе внимание вечно голодного Чревоугодия. Остальным, казалось, была совершенно безразлична любая еда. Но парня это только радовало, так что он схватил ещё горячую булку и откусил добротный шмат. Но тут же улыбка с его лица постепенно начала сползать, а глаза – становиться круглыми и растерянными. – Ну как тебе? – Геральт тоже отломал себе изрядный кусок и облизал пальцы. – Немного суховато, да? – Э-э-э... Очень вкусно, – Чревоугодие замялся и отложил лепёшку в сторону. – Знаешь, один раз откусил и уже наелся, хе-хе. – Бери ещё, не стесняйся. – Нет, спасибо, я, наверное, больше не буду есть. После этих слов запах мяты и апельсинов начал мало-помалу выветриваться, а по кухне лёгкими нотками пролетел еле уловимый аромат диких одуванчиков. Его аромат. Чревоугодие встал из-за стола, улыбнулся, сказал лишь несколько слов благодарности и, откланявшись, растворился в воздухе. Геральт сидел на месте и ничего не мог понять. Он молча переводил взгляд с лепёшек на стул, на котором ещё минуту назад весело болтал ногами парень, и обратно. А потом в его голове сложилась маленькая деталька, которую он, как ему показалось, понял без труда: Чревоугодие добровольно отказался от еды. Грех был побеждён. Ну конечно. Вот о чём говорил проповедник на площади! – Геральт? Можно у тебя одну лепёшку взять? В дверях застенчиво стоял Жадность и задумчиво глядел на поднос с едой. – А? Да, конечно. – Спасибо. Я проголодался немного, – он сел за стол и внимательно посмотрел на мужчину. – Странное чувство. Что-то случилось с нашим едоком? – С чего ты взял? – С того, что мы все – один человек. И пока Чревоугодие набивал брюхо – никто из нас не голодал. Он исчез, да? – Верно. Я даже не понял, как так произошло. – Что ж, я, кажется, догадываюсь, – Жадность дожевал и указал на поднос. – Они ж пресные и деревянные. Ему просто не слишком понравилось, но он, по всей видимости, не решился обидеть тебя... Ты же говорил, что умеешь готовить, нет? – Но не говорил, что получается вкусно. – Очень мило... Кто следующий в твоём списке? Давай Гордыню хлопнем, а? Он всё время берёт мою лютню. Артист хренов. – Перестань, это вышло случайно. Я не думал, что всё произойдёт именно так. А будешь умничать – тебя хлопну. – Да я и не против, так-то. Мне порядком надоела вся эта кутерьма и мне уже не терпится снова стать собой. Что для этого нужно? Тоже от чего-нибудь отказаться? – Попробуй, – мужчина почесал затылок. – Не знаю, поделиться со мной чем-нибудь?.. Чем угодно. – Делиться? – Жадность издал нервный смешок. – Чем делиться? У меня ничего нет. Ничегошеньки! Ведьмак лишь покачал головой и выглянул в окно. По небу со стороны моря ползли чёрные тучи, а вдали, за чертой горизонта, погромыхивало. От утреннего зноя и палящего солнца уже не осталось и следа. В воздухе запахло грозой, и, понимая, что проблему не решить так просто, Геральт мысленно послал всё к чертям. Будь как будет. В конце концов, главное – понимание алгоритма того, как всё можно исправить. По стеклу забарабанили крупные капли, и он со вздохом потёр глаза. Идти спать было ещё рано, но усталость за эту пару дней давала о себе знать. – Слушай, – мужчина обратился к Жадности, что любовался непогодой. – Я знаю, чем ты можешь поделиться. Принеси-ка мне лютню. Ты мог бы научить меня парочке мелодий. Мне нужно чем-то себя занять. – Лютню? Тебе? Ты уверен, что это хорошая идея? – Жадность, я уже давно ни в чём не уверен. Просто принеси инструмент. Парень нехотя встал с места и исчез в коридоре, оставляя после себя шлейф табачного дыма и аромата, похожего на только что отчеканенные монеты. Когда его шаги стихли, Геральт закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Он сидел так несколько минут, стараясь ни о чём не думать, но мысли сами накатывали на него, словно волны – не позволяя расслабиться и погрузиться в блаженную темноту. Казалось, их нескончаемое движение не закончится никогда – оно будет продолжаться и продолжаться, грозя захлестнуть, утопить и унести неизвестно куда. И тогда он заметил, что над его головой слышится тихое пение, а чьи-то руки усердно мнут ему плечи. Горечь коньяка заполнила комнату. – Похоть, что ты делаешь? – Как что? Разве не видно? Хочу помочь тебе расслабиться, – мурлыкал тот, запуская под чужую рубашку мягкие ладони. – Я же вижу, как ты устал. Хочешь, я наберу тебе ванну? Мы могли бы вместе понежиться в тёплой воде, подумать о чём-нибудь хорошем, заняться чем-нибудь полезным и приятным, если ты понимаешь, о чём я… Помнится, тебе нравилось зарываться носом в мои влажные волосы. Может, ты в душе мечтаешь о чём-то таком, чего я не знаю? Мы могли бы это исполнить, пока есть такая возможность. Что скажешь? – Сейчас я мечтаю лишь о том, чтоб Лютик поскорее вернулся. Только он мне нужен, какими бы сладкими ни были твои речи. – Зря отказываешься. Лютику тоже нужен только ты и именно поэтому я всё ещё здесь, а не развлекаюсь всласть в каком-нибудь борделе. Его желания крепко держат меня за горло, ты даже не представляешь, насколько. А для того чтобы ты мог расслабиться и получить удовольствие, совершенно необязательно... – Геральт! – в комнату влетел Жадность и замахал руками, пытаясь привлечь к себе внимание. – Гордыня исчез! Его нет нигде в доме! И знаешь, что ещё хуже? Он забрал мою лютню! – Вашу ж мать... Геральт вздохнул и покорно встал из-за стола. Мечтать об отдыхе уже не было никакого смысла, поэтому он направился прямиком к лестнице. Благо, было только одно место, куда Гордыня мог пойти – любимый кабак Лютика, где он частенько выступал. Правда, Геральт подозревал, что сейчас этот трактир скорее напоминал место скопления проституток и местных пьяниц, а не благородных посетителей, но с этим приходилось мириться. Да и что взять с этих древних замшелых заведений? Зато Лютик был невероятно доволен. Если только не вступал ни в какую полемику с алкоголиками. Тогда его голос звучал совсем иначе – напряжённо и сурово. Но это, как считал ведьмак, случалось крайне редко. Куда чаще – по контрасту – бард был склонен к шуткам и даже позволял себе пошлые и надменные подколки в сторону обидчиков. На улице всё ещё стеной шёл дождь, а небо приобрело грязно-оранжевый оттенок. На выходе из дома кто-то перехватил мужчину за рукав. – Стой, – Жадность смотрел на него снизу вверх. – Я с тобой пойду. – Ещё чего? По городу уже бродит один Лютик, этого достаточно. Да и погода явно не для прогулок. – Тогда... – он на секунду замялся, а затем снял с вешалки накидку и протянул её Геральту. – Возьми. Спасибо, что заботишься о нас. Он любит тебя и не хотел бы, чтоб ты простудился. Я тоже не хочу. В воздухе снова повис сладкий аромат ванили и одуванчиков, Жадность то ли от страха, то ли от волнения прижался к чужой груди, мягко поцеловал мужчину в щёку и растворился. А Геральт, успев только шепнуть ему «спасибо», натянул накидку, закутался в неё и быстро зашагал по пустой улице в сторону северного района. Неясным было то, когда Гордыня успел удрать, так что оставалось только надеяться, что парню хватит ума не вляпаться в проблемы.