Терпение

      Вот же чёрт.       Именно так звучала первая мысль, посетившая свинцовую голову майора ранним утром. С трудом разлепив тяжёлые веки и продрав глаза до красноты, Леннокс всё же сполз с койки, до последнего не желая выпрямлять ноющую спину. Вчерашний, довольно неприятный контакт с автоботом прошёл не без последствий, отчего сейчас мужчина был готов выть в голос. Только пошёл на поправку со сломанным плечом, а тут на тебе, ещё одна заноза в виде острой боли вдоль всего позвоночника. Разве не прекрасное начало дня? То-то же.       Леннокс устало выдохнул и перевёл взгляд с пола на часы, отметив свой ранний подъём недовольным хмыком. До будильника оставалось почти сорок минут и для майора это было весомое время, из которого можно было бы вытянуть какую-либо пользу для его вымотанного организма, но как и всегда ему не особо везло. Приняв ещё вечером рекомендуемое обычным врачом обезболивающее, проглотив за раз таблетки две или три, Уильям только больше разочаровался в прошедшем дне. Боль даже не ослабла, но зато как только он поднялся на ноги, так к горлу сразу подступила горькая желчь и мужчина едва не согнулся пополам от приступа тошноты. Мерзотное состояние, ничего не скажешь.       Тело болело, голова гудела и страшно слипались глаза, уговаривая майора снова улечься в постель и плюнуть на все запланированные дела, коих было предостаточно на сегодняшний день, а вот желания их исполнять было с гулькин нос. Мельком в его голове проскользнула мысль обратиться за помощью к Роберту, но вспомнив что в последнее время то и дело контактировал с ним только из-за нужды, из-за неспособности сделать что-то самостоятельно, решил в этот раз обойтись без этого. Уильям прошедшую неделю и с перемотанным плечом умудрялся работать, а тут всего лишь тошнота, ничего сверхъестественного — с этим все сталкивались.       Просидев в размышлениях ещё несколько долгих минут, которые никак не спасли положение человека в данный момент, Леннокс закатил глаза и ещё раз взъерошил волосы, теперь находящиеся в большом беспорядке.       Насколько он помнил, сегодня день обещал быть сложным сразу по нескольким причинам, первая из которых заключалась в прибытии генерала Моршауэра, с целью проверки всех автоботов, вторая в срочной необходимости обговорить с Оптимусом дальнейшие действия против наступающих десептиконов, а третья, самая на первый взгляд безобидная, наконец разобраться с собственным оружием, почистить которое майор не мог почти месяц. И если с генералом всё уже было ясно и время его прибытия заранее обговаривалось, то с Праймом возникали сложности. Начальство требовало срочного вмешательства и окончательного плана, разложенного по полочкам с тщательными инструкциями, но Леннокс не мог сорвать здоровяка из Вашингтона из-за одной только беседы, а обсуждать всё по телефону было бы самой глупой его идеей. Придётся снова выкручиваться. Вполне возможно в этот раз удастся заполучить поддержку со стороны генерала, которую он окажет если потянет время и позволит Оптимусу вернуться в срок. Было бы замечательно.       Но как бы Леннокс ни уважал старших по званию, понять логику большинства вещей он попросту не имел возможности. Правительство уже давно было в курсе всех событий в стране и битва в Мишн-сити не стала исключением. Уилл мог сказать даже больше — все знали об этом раньше самих солдат, которых выбросили туда как пушечное мясо ещё в самом начале. Самого майора тогда ещё в городе не было. Сейчас же все стояли на ушах, ожидая очередных приказов и хоть каких-то пустых надежд на скорое окончание войны.       Война. Именно так называл всю эту беготню сам Уильям, не боясь получить от начальства за громкие слова. Гражданские лица всегда с замиранием сердца смотрели новости, всё ещё не до конца понимая что вообще происходит в их стране, ведь никто не давал точных ответов на все вопросы. Но если в новостях и вырезали все моменты появления инопланетных существ, то съёмка глупых подростков и безбашенных взрослых, так и норовивших снять что-то необычное, не поддавалась обработке проверенных лиц. Всё сплошным комом попадало в сеть такими темпами и количествами, что это было довольно сложно контролировать и паника, от всего увиденного, среди людей только нарастала. Уильям уже получил свыше двадцати сообщений и звонков от родни и близких друзей, желающих выяснить какие-нибудь подробности о всём происходящем в их городах, да и в пределах всей страны. Вот только у него снова не находилось на это времени.       Спустя некоторое время, когда Леннокс наспех умылся и осушил бутылку воды, а после стал собираться на выход, на телефон поступил звонок от которого у мужчины загудело в ушах. Он поморщился и спешно подошёл, схватил трубку и прислонил к уху. Знакомый голос отдался эхом в его голове и майор потёр щеку, собираясь с мыслями. — Уильям? Наконец-то я до тебя дозвонилась…       Несколько секунд ему казалось что женщина ошиблась номером, а искали вовсе не его, а какого-нибудь другого Уильяма. Потому что именно первые секунды он не мог узнать столь родной голос, звучащий сейчас совсем иначе. Майор давно забыл это звучание, интонации, слышимые им с самого раннего детства, и нежность с самой тёплой любовью, на которую способна только родная мать. Уильяму стало стыдно за всё, чего он не сделал за последние годы своей службы. — Сынок?.. — Да, мам, я здесь.       На другом конце он слышит её облегченный выдох, а в голосе наконец просачивается улыбка. Как же давно он не видел это лицо… Сейчас мужчина дышал ровно и не думал о всех проблемах и делах, которые буквально ещё минуту назад безжалостно съедали его мозг, не оставляя пошатнувшуюся нервную систему ни на секунду. Леннокса даже не волновало как мама смогла отыскать его служебный номер, что уж тут говорить о самом звонке? В настоящее время все их звонки отслеживались, а связь с внешним миром, за пределами военной базы, тщательно проверялась, чтобы солдаты даже не думали раскрыть рот и сообщить о чём не надо кому-нибудь из своей семьи. Сейчас и так молчавших было слишком много. — Сынок, я так за тебя переживала, в новостях рассказали о случившимся в Бостоне… я… я не знала что и думать, с тобой всё хорошо? — Она говорила торопливо, будто боялась что у него отсчитано всё время для разговоров и сейчас их могли прервать в любую секунду и хотя это частично было правдой, Леннокс поспешил ответить матери. — Я в порядке, мама, мы успешно ликви… избавились от проблемы, — у него чешется язык и Уилл точно знает, что мама тоже это поняла. — Не переживай обо мне, я всегда из всего выберусь, ты же помнишь.       Женщина снова тихо смеётся, явно улыбаясь своей фирменной улыбкой, которую бы Леннокс сейчас хотел увидеть в живую и перехватить её настроение себе. Хотя бы ненадолго. — Сколько у тебя есть времени? — Спрашивает она и замолкает. — Не беспокойся, мама, твой сын встал раньше всех и сейчас может говорить спокойно, — он ведёт уголком губ и ждёт от неё слов, в то время как она затихает снова, только в этот раз на более долгий промежуток времени, словно что-то хочет ему сказать, решается и держит в себе. Уильям знает это как никто другой, даже представляет как она выглядит в этот момент, вспоминая какие-то отрывки из детства. — Ты читал мои письма? Хоть одно?..       А он не знает как ответить. Правда, читал. Вот только последнее что он помнит, было почти полгода назад, а последующие спокойно укладывались в нижний ящик рабочего стола для «свободной минутки». Как же сейчас было бы стыдно стоять перед ней с опущенной головой и легко читаемым взглядом. Маму у него вокруг пальца не обведёшь, в детстве много раз пытался, когда глупый недотёпа был ещё, а потом уже с возрастом понял всё. — Прости, — и это слово он выдаёт первым, потому что уши горят, а язык всё так же чешется, пока мама на другом конце связи вздыхает, — я затерялся в работе, всё навалилось как-то, сейчас мы везде нужны. — Я знаю, Уильям, знаю, — наверняка чуть прищурилась сейчас, — но… Я хотела бы, чтобы ты нашёл время, хотя бы пару дней, и прилетел сюда, в Портленд.       Леннокс на секунду теряется, не знает как отказать, как заверить что вскоре точно сможет прилететь. Да хоть на неделю, хоть на месяц…       Как когда-то обещал жене.       …Но не сейчас. Времени вообще нет, начальство точно не отпустит, да и долги по работе есть, нужно с ними разбираться. — Мам, я… — Сынок, ты должен приехать. Ты нужен Эдону здесь…       Его мгновенно охватывает тревога когда мама начинает говорить об отце с болью в голосе. От прежнего настроя и улыбки не осталось ни следа, в груди всё неприятно сжалось, а от молчания матери стало только хуже. Самые страшные подозрения оправдались — она звонила по срочному делу и оно не имело оправданий.       В этот момент он уже не думал как будет отпрашиваться, в какой аэропорт поедет и сколько времени проведёт в родном городе, ведь единственное о чём он переживал, было состояние родного отца. Скорее всего мама что-нибудь да говорила об этом в одном из последних писем, ни одно из которых однако так и не дошло до рук её сына. — Что с ним? Был приступ? — Он умирает, Уильям, — голос женщины оседает и Леннокс понимает, что времени у него и правда нет, — инфаркт миокарда. Врачи говорят, что Эдон не проживёт и двух недель. Сердце отказывает. — Я… я… — Сынок, прошу тебя, ты нужен нам здесь. Он хочет тебя увидеть.       В последний раз… Он это понимает, закусывает нижнюю губу и давится воздухом, застрявшим в лёгких тяжёлым комом. В глазах противно щиплет, картинка перед ним расплывается и внутри обрывается всё, что держало его последние несколько месяцев. И плевать на все события, плевать даже на развод — это не так больно, чёрт возьми! Сейчас, Господи, его отец…       Единственный человек, который служил для Уильяма примером всей жизни. Человек, по чьим стопам он шёл всё это время. Тот, кто им гордился с самого начала. И сам Уилл всегда с восхищением смотрел на него, когда отец возвращался с очередного задания и с любовью смотрел на все его старания, его — тогда ещё маленького мальчика в глупой пижаме, — и улыбался. Уильям не жалел ни о чём. — Завтра я буду уже у вас.

***

      Леннокс говорил с матерью ещё несколько минут, пока её кто-то настойчиво не призвал оторваться от телефона, в связи с началом урока. Да, его мать так и работала преподавателем истории в гуманитарном университете Портленда. Стаж у неё уже скопился немалый и майор горько хмыкнул, смахнув с глаз маленькие капли его слабости. Ему не было стыдно за это, вовсе нет.       Катрин Леннокс была сильной женщиной, властной и умной. Её многие уважали, многие боялись, но только самая малость знала её настоящую — нежную и лучистую. Именно такой её и полюбил Эдон. Уильям всегда считал их брак чем-то священным, тем, что нельзя так просто разрушить по щелчку пальцев и по мимолётному желанию в минуту слабости или разочарования. Старший Леннокс человек серьёзный, опасный, насколько мог сказать его сын и все те, кто с ним когда-либо сталкивался. Солдат, прошедший не одну войну, дослужившийся до генерал-майора и ушедший на пенсию лишь в две тысячи пятом году, в возрасте шестидесяти лет. Вот каким хотел стать десятилетний Уильям, когда смотрел на отца, вернувшегося с очередного задания.       В их семье всё было также, как и в браке майора. Катрин всегда ждала Эдона, встречала с улыбкой и словами настоящей любви и по привычке жаловалась на его службу. Леннокс не помнит громких конфликтов только потому, что их никогда и не было. В доме царила тишина и покой, изредка нарушаемый чьим-либо день рождением или возвращением отца со службы.       Глядя на отношения своих отца и матери, Леннокс с восхищением думал о своей будущей жене. Как она родит ему ребёнка, так же будет ждать его дома и ценить, любить и уважать. Так и было, однако намного меньше чем у его родителей. Сыграла с ним судьба злую шутку, верно? Он строил отношения, семью, смотря только на своих родителей, совсем не думая о том, что его жизнь должна быть другой, не все люди одинаковые и не все друг другу подходят. Но вот понял всё это он слишком поздно. — Эппс, у меня к тебе дело, — Леннокс сглотнул горькую слюну, поборов очередное желание вывернуть пустой желудок, — важное. Прости что снова всё так. — Эй-эй, полегче, ладно? — Мужчина вскакивает со скамьи, хватая друга за плечо. — Ты неважно выглядишь, может к доку пройдём, а? — Нет, я в порядке, — но его словам противоречит бледное лицо и холодный пот, выступивший на лбу в самый неподходящий момент, — мне нужно срочно вернуться домой. Можешь сам встретить генерала?.. Я уже договорился с ним о своём отъезде. — Уилл, — Роберт на секунду тормозит, — Сара звонила? Что-то с дочкой?.. — Нет… Мне нужно в Портленд на несколько дней, я позже всё объясню.       Его снова колотит, руки бьёт мелкая дрожь и майор заходится в кашле, чувствуя проснувшуюся боль в спине. Принятые десять минут назад таблетки ещё не начали своё действие. — Скажи мне на милость, ты когда последний раз ел? — Эппс, не сейчас… У меня самолёт через шесть часов… мне нужно найти Айронхайда. Он… довезёт меня… — Так не пойдёт, понял? Мне не нужно, чтобы ты окочурился где-нибудь за пределами базы. Сейчас мы идём в столовую, а Хайда пригонит Рэтчет. Я с ним свяжусь, идёт?       У Леннокса нет сил спорить с ним и он просто кивает в знак согласия, упираясь рукой в стену, дабы перевести сбитое дыхание. Тошнота усиливалась и в какой-то момент Уилл уже начал мечтать, чтобы его вырвало, обычно после этого становилось легче. С детства это запомнилось…       Когда Эппс отпустил его правое плечо и протянул полную бутылку воды, майор с удовольствием принял её, благодарно кивнув и сразу делая три больших глотка. Желудок успокоился через несколько минут. — Ну вот, так-то лучше, друг, — Эппс хлопнул его по спине, — теперь согласен поесть нормально? — Сначала свяжись с Рэтчетом, а мне нужно забрать сумку, — друг хватает его за предплечье, удерживая на месте. — Я ведь знаю, что ты не придёшь, Уилл. Кого ты обмануть пытаешься? — На его лице играет слабая усмешка, но сейчас Ленноксу не до этого. Хмурость с бледного лица не сходит, отчего Роберт тускнеет на глазах, не получив ожидаемой реакции от сослуживца. — По поводу Хайда не парься, он сегодня свободен, насколько я знаю. Так что тебя отвезёт вовремя… Он вообще в курсе, что происходит?.. — Пока нет… да и… думаю это не так важно. Подождёт.       Эппс ведёт на его слова плечом, выгибает вопросительно бровь и молчит, ожидая какого-либо продолжения речи, но Леннокс выпрямляет ноющую спину, сухо кашляет в кулак и делает несколько больших шагов в противоположную сторону от друга. — Уилл… Что бы не случилось, мне жаль, — майор прекрасно это знает, замечает понимание в тёмных глазах и снова кивает, призывая солдата идти за ним. Вот сожалений ему сейчас точно не нужно. Ещё рано.