Терпение

      Уильям мог с полной уверенностью сказать, что этот полёт был самым муторным и напряжённым за всю его сознательную жизнь.       Уже с самого начала всё шло не по плану: за час до вылета майор умудрился потерять посадочный талон в собственных штанах, раза три-четыре находя его в карманах, а после снова оставляя не там где хотел и уже из-за этого, у самой стойки регистрации, стоя с одной лишь сумкой, обливался потом в три ручья, как сопливый мальчишка, впервые решившийся на что-то без помощи взрослых. Затем его задержали на пункте досмотра, где чёртов металлодетектор пропищал раз десять, прежде чем до Уильяма дошло что виною тому был его ремень с крошечными вставками из какого-то сплава и металлическая застёжка на фиксирующей повязке. От досады мужчина едва не дал затрещину самому себе, сдержавшись только благодаря любопытным взглядам людей, мирно ожидавших своей очереди и тянущей боли в плече. После удачного завершения досмотра, с потрепанными нервами и тяжёлой головой на плечах, Леннокса пропустили вперёд, улыбнувшись, пожелав удачного полёта и приятного отдыха. От последних слов неприятно сжалось сердце. Он не отдыхать домой летит.       С последнего звонка от матери прошло всего несколько часов — Катрин сообщала ему обо всём, что сама узнавала от врачей, звонила сыну и писала в любой удобный для себя момент, а получал Леннокс эти вести или нет — зависело от его местонахождения. К примеру, в пути до аэропорта, пока Айронхайд вёз его по коротким путям и незнакомым дорогам, связь появлялась на несколько минут, а потом внезапно обрывалась. И к этому майор давно привык, поскольку побывав во многих горячих точках в разных концах света, где сети порой не было вообще, приходилось иногда шагать десятки миль чтобы связаться хоть с кем-то из своих. Вот это были дыры, что Леннокс старался не вспоминать. — Приятного полёта. Приятного полёта. Приятного полёта…       Отработанные фразы звучали слишком приторно, натянутые улыбки раздражали глаза, запах чужих тел и вещей сводил с ума, орущие дети и их бешеные родители, неспособные успокоить собственное чадо, лишь окончательно выводили из себя уставшего майора. Даже не смотря на недавний перекус сладким батончиком и очередным стаканчиком кофе, Уильяма нещадно продолжало тошнить и мотать из стороны в сторону так, что это и стало первоначальной придиркой охраны на досмотре, мол, выглядел он не очень здоровым. Не касается их это, не заразный и чёрт с ним.       Люди, по «счастливой случайности» оказавшиеся рядом с ним в самолёте, на соседних местах, всячески старались максимально незаметно оглядеть его — мужчину, одетого в военную форму, со сломанным плечом, и летящего на обычном самолёте, наряду с гражданскими лицами. Раздражённый и уставший, с больной спиной и ногами, колени которых упирались в спинку впередистоящего кресла и потому затекали быстрее обычного, Леннокс представлял из себя бочку с порохом — только чиркни и всё взлетит к чёртовой матери.       Уильям откинул голову на спинку, закатил глаза и с разочарованным вздохом закрыл их. Люди ещё не успели до конца разместиться, занять свои места, а галдёж уже стоял как в самом посещаемом отделе какого-нибудь торгового центра, в выходной день или же праздник. Ленноксу не нравился этот шум, хотя за несколько лет службы и бесконечных воплей на базе он, казалось бы, должен был уже привыкнуть к этому или научиться попросту не обращать внимание, но сейчас его нервы натянулись до упора, затрещали под давлением окружающих его раздражителей и болезненно завыли, зашипели, призывая мужчину сделать хоть что-то: выпить воды, почитать книгу или журнал, включить музыку в плеере, поспать оставшиеся несколько часов или позвать в конце концов стюардессу и попросить аптечку. Пара обезболивающих ему не повредила бы.       При упоминании препаратов, на языке у Леннокса тут же возник их мерзкий привкус. Это хорошо знакомое чувство, когда закидываешь в рот таблетку и за долю секунды, пока ты подносишь к губам горлышко бутылки, она успевает чуть размокнуть на языке и въесться, оставить свой горький вкус на неопределённый промежуток времени. Уильям вздрогнул, поджал губы. В животе неприятно кольнуло, и если он правильно распознал сигнал измотанного организма, то поступил правильно, вскочив со своего кресла, игнорируя возглас молодой девушки в конце прохода, и быстрым шагом, почти бегом, направился к кабинке туалета. О том, как он чуть не толкнул человека, поднявшегося с места в неподходящий момент, и как едва не рухнув на колени, согнулся над раковиной, где благополучно вывернул всё содержимое своего желудка, Леннокс предпочёл бы забыть.

***

      После короткого сна и выпитой бутылки лимонной воды, ему определённо стало лучше. По крайней мере, теперь его не беспокоила тошнота, голова стала болеть меньше и пропала раздражающая слабость в ногах. Леннокс вдохнул и выдохнул. Теплый воздух медленно наполнил его лёгкие, прояснил какие-то события в голове, заставил собраться с мыслями и пойти дальше по тропе.       Всего час назад его самолёт приземлился в аэропорту Портленда, где Уильям без проблем поймал такси, назвал адрес своего дома и сунул водителю несколько купюр. Почему-то после приземления его сразу охватила тревога, будто вот-вот что-то должно было произойти и Леннокс никак не мог понять, что именно. Мать ему не звонила, не было даже сообщений от неё, а значит с отцом всё еще было хорошо. Что тогда?.. — Эй, парень, чего встал-то?       Леннокс, едва оторвав взгляд от белой двери родительского дома, неспеша обернулся к мужчине, что стоял за невысоким забором и глядел на него сквозь тёмные линзы очков. Гоняя зубочистку из одного уголка рта в другой, морща при этом лицо, словно от боли, сосед то и дело вытягивал шею в сторону, потирая её левой рукой. Что-то в голове у майора щёлкнуло и он усмехнулся, обнажив белые зубы. — ДжонТо?       Сосед хмыкнул ему в ответ, наморщив лоб. Лицо его просияло. — Узнал всё-таки старину Томпсона. — Хоть на лице это и не отобразилось, но в голосе была слышна улыбка. — Какой чёрт занёс сюда? Соскучился по нам? Смотрю, по состоянию здоровья вернулся? — Не без этого, Джон, — он проследил за любопытным взглядом соседа, — и нет, не поэтому.       Он снова мотнул головой, явно ожидавший более развёрнутого ответа. Но Уильям никогда бы не поверил, что Джон — человек, который знает его семью лет так двадцать с хвостиком, — не оповещён о причине его появления здесь. Майор вздохнул и подошёл ближе к забору, краем глаза заглянув в окна родного дома. Там даже шторы, казалось, висели те же, что и в тот день, когда он покинул привычные стены и уехал строить свою личную жизнь и своеобразную «карьеру» в армии. Что тут можно сказать? Всё что, что он сделал в Портленде, так это отходил в сад, отстрадался в школе, да и пошёл служить по контракту. Как хотел отец и сам Уильям с ранних лет своей жизни. — Эдону не лучше, верно? Ты поэтому так спешно прилетел? — Катрин всё рассказала, да? — Поджатые губы выдали всё его недовольство по этому поводу. — Вопросом на вопрос отвечать — невежливо, Уильям, — сосед облокотился на забор, поставив на него локти, — ну так, что?       Майор пожал одним плечом и кивнул. Джону было достаточно и этого. — Держись парень, ещё не всё потеряно. Мало ли, что врачи говорят. Помнится, слёг я однажды с каким-то воспалением в черепушке, так всё — умру я и всё. Так нет же, вытащили меня.       Мужчину снова понесло и Леннокс при этой мысли улыбнулся. Томпсон действительно когда-то лежал в больнице с приступом. Вот только это было сезонное обострение его язвы, а в голове на самом деле болячка только одна — ипохондрия, мерзкая штука, навязчивая и сильная. — ДжонТо, давай я позже зайду, послушаю об этом ещё раз.       Сосед, однако, кажется не понял его намёка и согласно кивнул, прежде чем Уильям успел отойти на пару шагов к лестнице и махнуть Джону рукой. Мужчина, как майор заметил краем глаза, пока стучал в дверь и тыкал в кнопку звонка, постоял ещё немного, наблюдая за ним и его манипуляциями, а как только Катрин соизволила открыть дверь, хмыкнул и также взмахнул ладонью, оставаясь на том же месте.

***

      Мама была в своём репертуаре. Открыв своему единственному сыну дверь, она сразу же обхватила его за шею, не позволяя даже шагнуть внутрь дома и бросить вещи в коридоре. Её хватка была так же сильной, как Уильям помнил с последнего раза, когда виделся с ней, и крепкой, потому что чтобы сделать глоток воздуха, приходилось максимально напрягать лёгкие. И вот чёрт знает — из-за Сайдсвайпа это или всё-таки мама так старается задушить его за долгое отсутствие в родном доме. Оба варианта имели место быть и оба заставляли его лицо хмуриться от неприятных ощущений. Спина напомнила о себе уколом в области поясницы, а плечо снова потянуло, отчего майор чуть согнулся в объятиях матери и бросил сумку возле ног. Изо рта у него вырвался тихий, почти болезненный стон, который и привлёк внимание Катрин, заставив её наконец отпрянуть от сына. — Мам. — Ох, прости, родной, — она оглядела его с ног до головы и чуть нахмурилась, увидев наконец повязку, — мне жаль, всё хорошо? — Леннокс кивнул, прикусив нижнюю губу и изогнув бровь. — Я так рада тебя видеть, Уильям, — мужчина вгляделся в её загорелое лицо, стараясь увидеть всё до мельчайших деталей и вспомнить всё, что могло поменяться за все годы его отсутствия. Но мама, как он и представлял, ни капли не постарела, причёску сменила, да и только. — Проходи скорее на кухню. Не разувайся. Расскажешь мне всё заодно.       Брови Уильяма поползли вверх и вытянув в недоумении лицо, он всё же оставил это дело и не стал в спешке скидывать ботинки. В далёком прошлом, мама бы просто так это не оставила — заставила бы ещё полы мыть по всему дому, хотя натоптал сын только в прихожей и не успел замести за собой следы, спрятав весь песок под ковриком. Появившись на территории дома, мужчина вспоминал всё больше и больше, отчего на сердце становилось легче. — Но я думал, что мы сразу поедем к отцу. — Уилл, сегодня к нему не пустят, сынок, — женщина остановилась у стола с двумя кружками, знакомый фартук сразу бросился в глаза, а запах яблочного пирога тут же ударил в нос. Желудок мужчины скрутило приятной болью — как давно он не ел домашнюю еду? Целую вечность, если не больше. — Я звонила в больницу несколько часов назад и мне сказали, что сегодня время посещений сократили. Да и время уже позднее, вернулись бы уже с тобой ночью. Так что, я подумала что к Эдону мы поедем завтра с утра.       При этих словах в её глазах погасла искра радости от встречи с сыном. Она не перестала улыбаться, нет, но Уильям прекрасно понял, что одним своим вопросом залез матери под кожу и вскрыл то, что она считала надёжно скрытым от его взора. Может она старалась не вызывать у него лишнюю тревогу своим видом и усталостью, которая выдавала её слабость в это тяжёлое для их семьи время, а может таким образом пыталась убедить саму себя в том, что ещё всё наладится. Что это не её мужу, отцу её единственного сына, установили последнюю дату. Катрин прикусила внутреннюю сторону щеки, отвернувшись от Уильма ровно на столько, чтобы порыться в ящиках и достать оттуда пару вилок и небольшой кондитерский нож, чтобы аккуратно нарезать ещё пышущий жаром пирог. На столе стояла вся посуда, фоном кипел чайник и женщина поздно поняла, что даже не спросила у сына о том, что он будет пить. Мальчик-то уже давно взрослый. — Давай я тебе помогу, мам, — Уильям, до этого занимавший привычное место, встал из-за стола и в два шага оказался у матери под боком, забирая у неё из рук поднос с пирогом здоровой рукой и придерживая его пальцами второй руки, попутно прикрывая ногой открытую дверцу нижнего шкафчика. — Пахнет изумительно. — Специально для тебя готовила, — она улыбнулась, развязывая за спиной верёвки тёмного фартука и снимая его через голову, — всё как ты любишь. Так что садись быстрее за стол, не напрягайся лишний раз, и ешь пока горячее. Лучше потом поговорим.

***

      Уже поздним вечером, когда по телевизору показывали какую-то кулинарную программу, за событиями которой мама уснула прямо в гостинной, свернувшись под тонким одеялом, Уильям впервые за несколько лет переступил порог своей комнаты, где жил почти восемнадцать лет. При первом осмотре он даже не понял где находился, потому что обстановка была другая, словно после него здесь кто-то жил. Хотя полки и большой шкаф были пусты, не было даже книг, количество которых в его детстве превышало несколько десятков. Все вещи, от канцтоваров и прочей мелочи до его подростковой одежды, давно покоились на чердаке. Так что сейчас перед ним была только мебель, старый компьютерный стол, стеллаж со шкафом, да большая кровать, на которой лежал чистый комплект постельного белья с изображением ракушек и дельфинов. Уильям почесал затылок большим пальцем здоровой руки, взглянул последний раз на лестницу, ведущую вниз, и убедился что мама так и не проснулась, а следовательно он не зря выключил работающий телевизор. Он закрыл дверь и прошёл к столу, где благополучно бросил на него неразложенную сумку и принялся раскрывать все закрытые в ней карманы.       Сейчас он больше всего хотел упасть на кровать без задних ног, даже не заправлять её и не тратить на это время, просто полежать и посмотреть в стену или потолок. В сон его никак не тянуло, голова гудела от всех событий дня и тяжёлые мысли не давали мужчине покоя, так и говоря ему, что спать сегодня никак не планируется.       Прошедший разговор с матерю закончился неопределённо для них обоих. Катрин осталась в неведении о каких-то ключевых моментах в жизни сына, узнала только ложную причину его перелома, а Леннокс так и не смог выяснить, что изменилось в их семье за последнее время. Словно женщина знала о том, что сын ей что-то недоговаривает, а потому и сама молчала, ожидала услышать от него слова правды. Таким образом получилось так, что миссис Леннокс не узнала о его разводе с Сарой, о идущей войне и о его новых друзьях, железных таких, огромных и сильных роботах инопланетного происхождения. Сейчас было не то время, чтобы заставлять маму переживать из-за такой мелочи, особенно если Уильяму не особо что-то угрожает и он сам в состоянии решить все проблемы, возникающие при общении с автоботами. Миссис Леннокс итак была женщиной впечатлительной, поэтому даже не смотрела новости, прекрасно зная, что если речь пойдёт о солдатах, то она потом себе места не найдёт, пока не выяснит что с сыном всё хорошо. Она так однажды дозвонилась его начальству…       Когда стало понятно, что Катрин не собирается говорить ему про отца более подробно, Уильям с горем пополам принял решение пойти спать. Женщина его выбор поддержала и в очередной раз сказала, что к Эдону они поедут ранним утром. На лице у неё привычно блистала улыбка, пока сын неловко суетился на кухне, старательно убирая всю грязную посуду и пряча остывшую еду в холодильник. С его травмой процесс шёл довольно медленно, но от помощи он наотрез отказался.       Майор тяжёло вздохнул, переворачиваясь на другой бок, чтобы смотреть уже не на пустую стену, а в окно, где слабо освещалась улица одним живым фонарём. Подушка с одной стороны уже нагрелась от тепла его головы и подчинившись мимолётному желанию, игнорируя слабость во всё теле, всё же приподнялся на локте и перевернул подушку на другую сторону. Теперь стало легче, да, и мужчина прикрыл глаза, давно привыкшие к темноте комнаты. Мельком он подумал о времени, которое он уже пролежал без дела, копошась в своей голове без особой цели, и всё же вытянул руку вперёд к прикроватной тумбочке и пошарил по ней ладонью в поисках мобильного. Телефон оказался почти на самом краю и Леннокс едва не скинул его вниз, в последний момент придавив экран двумя пальцами, а затем подтянув ближе к себе. Так телефон оказался в его ладони впервые за последние часы.       В следующий момент он уже разблокировал экран, прищурившись от его яркости, потёр лоб и только после этого обратил внимание на ярлык контактов, в углу которого горела красная отметка, сообщающая ему о пропущенном вызове. Открыв список звонков, Леннокс резко сел на кровати. Сердце его внезапно забилось быстрее, все мышцы под кожей натянулись, напряжённо застыв в одном положении, а до этого болевшие глаза в секунду расширились от шока.       Двадцать восемь пропущенных звонков. И все от одного контакта. — Айронхайд меня прикончит.