portamento

      Каждый день Чайльда, с того самого момента, как он решил вступить в Фатуи, проходил невообразимо обычно, нисколько не выделяясь. Иногда ему поручали провести обучение у новичков, но чаще всего Тарталья выбивал долги с неимоверно (по его собственному мнению) тупых Похитителей сокровищ или же крупных купцов, решивших, что им сойдёт с рук обман такой великой организации как Фатуи. Но каждый изматывающий день лишь вгонял в тоску. Куда больше его будоражила так называемая "зачистка". Некоторые просто не понимают по хорошему, знаете ли. Чайльд не считал себя монстром: разве можно быть бессердечным, так дорожа своей семьёй, их мечтами и надеждами? Просто его сердце могла заставить биться лишь страстная битва. Кровь, крики, слёзы, мольбы о пощаде — всё это приводило в чёртов экстаз. Тарталья считал, что смерть — его единственный спутник, его ангел и любовь. Никто не мог понять его, увидеть пустоту в глазах, услышать внутренний крик. Это было невыносимо тягучее чувство одиночества, что с каждым днём захлёстывало лишь с новой силой.       Чайльд знал, насколько хорош. Самый молодой из Предвестников (как говорили: «Ещё даже молоко на губах не обсохло»), а уже добился расположения Царицы, уважения и признания в высших кругах. Любая вещь в его руках становилась орудием убийства, но даже у столь идеального на первый взгляд бойца были свои слабости.       — Я проклинаю создателя этой штуки, — Чайльд пытался натянуть тетиву тяжёлого лука как можно сильнее, чтобы пронзить мишень, находившуюся у него под самым носом, но всякий раз промахивался или ронял стрелу, с гневными выкриками беря тонкую палку с блестящим остриём в свои руки и с размаху самостоятельно вгоняя её в мишень. Но в чём же веселье вступать в драку с оружием, мастерство владением которого было отточено до совершенства? Тарталья любил трудности, а особенно любил создавать их. «Выигрывать битву, осознавая, что сражаешься лишь в пол силы — невероятно будоражит», говорил Тарталья своим подчинённым и сразу же начинал со злости пинать колчан, проклиная создателя этого оружия.       Пейзажи Ли Юэ завораживали, а тихое пение птиц и тёплый ветер, играющий в волосах, расслабляли столь напряжённое тело Чайльда, забывшего, что такое отдых. Он мог часами сидеть на вершине горы Пика Цинъюнь, рассматривая облака и небо, окрасившиеся в кроваво-красные и мандариновые цвета из-за наступающего заката. На его родине было холодно и пасмурно, находясь там, Тарталья всегда смотрел лишь под ноги или за спину, оборачиваясь при каждой возможности. В Снежной нечего было разглядывать, кроме серого неба и грязного снега, но почему-то сейчас его тянуло обратно домой, возможно, к своей семье, возможно к месту, что олицетворяло состояние его разбитой души.       — Интересно, насколько быстро я смогу встретится со здешним Архонтом? Ожидание утомляет… — Тарталья распрямился и, создав водяной клинок, спрыгнул вниз на землю, приземляясь в самый центр кучки Похитителей сокровищ, которых он поджидал; парень облизнулся. — Развлеките меня, ублюдки.       Список с потенциальными кандидатами из Ли Юэ в деловые партнёры Фатуи был не мал. Хоть на первый взгляд все презирали эту организацию, в тайне каждый мог в кулаке передать визитку или целый мешок моры в знак надежды на дальнейшее сотрудничество. Чайльд как никто иной знал, насколько тщеславны и омерзительны люди. Тарталья рассматривал различные названия и имена, но тут его взгляд зацепился за очень неожиданную кандидатуру: «Ритуальное бюро ”Ваньшэн”».       — Серьёзно? А что они могут нам предложить? Это же обычная лавочка, куда обращаются, чтобы похоронить отживших свой век людишек? — Чайльд был озадачен.       — Не сочтите за грубость, сэр, но нам часто приходится зачищать за вами следы, а это грязная работёнка, которая порядком надоедает, — пиро агент Фатуи чуть наклонился к сидящему в глубоком бархатном кресле Чайльду и почти шептал эти слова. — Все наслышаны о вашей жажде крови, так не будет ли проще платить тем, для кого смерть — такая же профессия? — Тарталья нахмурился и грозно взглянул на подчинённого. Он не считал целью своей работы убивать, совершенно точно нет, но принял к сведению слова агента. Возможно, ему и вправду стоило подумать о тех, кто заметает все следы кровопролития, что так жаждало сердце парня.       — Навещу это место прямо сейчас. Не стоит откладывать на завтра то, что можешь сделать сегодня, — Чайльд вскочил с кресла и вышел на улицу, не сдержав чуть недовольного рыка на подчинённых.       Он привык к шёпотам за спиной, к предвзятому отношению и даже оскорблениям в свою сторону, поэтому как обычно натянул счастливую улыбку, не забывая проклинать каждого в этом городе. Лишь в мыслях. Не больше. Чайльд подошёл к зданию с вывеской «Бюро похоронных услуг ”Ваньшэн”». Несмотря на очевидную мрачность данного места, парень не чувствовал опасности или ледяного дыхания смерти, наоборот, казалось, что в этом копошащемся и вечно живом городке это место — самое тихое и спокойное. По бокам цвели клумбы с красивыми ярко-красными цветами. Их тонкие лепестки в полукруге заворачивались и смотрели вверх, казалось, что эти цветы — пятна крови, растекающиеся на одежде. Тарталья оторвался от созерцания этих прелестных растений и постучал в небольшую дверь конторки, как оказалось, открытую. Парень улыбнулся так лучезарно, как только мог, но его улыбка сошла на нет, когда он увидел человека, сидящего за столом, полностью заваленным документами и различной мелочевкой. Мужчина, на вид около тридцати восьми лет, перебирал бумаги и не замечал названного гостя. В его длинных каштановых волосах, заплетенных в тонкий хвост, играли лучи заходящего солнца, они переливались чистым золотом. Его уставшие, но горящие словно пламенем карие глаза сосредоточенно изучали содержимое договоров, писем и другой макулатуры. Чайльд взглянул на его плечи, руки, пальцы, шею: всё в этом загадочном мужчине заставляло дыхание сбиваться, а сердце стучать так быстро, словно Тарталья только что голыми руками одолел сотни, нет, тысячи солдат из Фатуи. Чайльд выпрыгнул из комнаты и захлопнул входную дверь. Его щёки пылали.       — К такому невероятному человеку и без подарка… — глаза Тартальи заблестели и забегали. Нужно было срочно что-то придумать.       Чжун Ли снял очки и потёр переносицу. Это бесконечное чтение утомляло и клонило в сон. Но тут прямо перед его носом оказалось нечто кроваво-красное, такое тонкое и изящное, что Моракс вздрогнул и перевёл взгляд наверх. Перед ним стоял дрожащий молодой парень и протягивал скромный букетик цветов.       — З-здравствуйте! Меня зовут Чайльд, я из Снежной! Прошу, не бойтесь меня, я не злодей! — Тарталья попытался выглядеть уверенно, но безуспешно.       — Не злодей, но прямо сейчас сунули мне в лицо букет из ужасно пахнущих, так ещё и ядовитых цветов, чьё значение здесь, в Ли Юэ, можно расшифровать как «умри»? — Чжун Ли был непоколебим, а Тарталья в эту же секунду выбросил букет и начал озарятся в поисках воды, дабы вымыть руки. Его лицо стало пунцовым, а на глазах почти выступили слёзы от стыда. Моракс тихо рассмеялся, наблюдая за носящимся по комнате парнем. — Прошу, не беспокойтесь. Как я понимаю, это было сорвано с нашей клумбы? — Аякс метался по комнате, словно белка в колесе, избегая пристально-шутливого взгляда мужчины; споткнувшись об какую-то статуэтку на полу, Тарталья не сумел удержать равновесие и с характерным грохотом врезался в книжный шкаф, который чуть было не упал на него.       — …Прошу, простите меня! — Чайльд спрятал лицо в высоком воротнике. — Архонты, какой позор!       — Хахахаха! Не переживайте, этот сорт я вывел самостоятельно. Он имеет лишь вид привычной Хиганбаны, но не содержит в себе яда, да и запах вполне нейтрален, — Чжун Ли отвернулся, чтобы найти платок в шкафу из красного дерева, стоящего позади него. — В следующий раз попрошу не разорять чужие-, — Моракс обернулся, но комната была пуста. Спустя пару мгновений он начал тихо посмеиваться. — Надеюсь мы ещё встретимся, Чайльд.