Возвращение из лабиринта

      -- В общем ты опять падала?-- она сидит напротив, а потом резко встаёт.-- Идём на балкон, там светлее.       Ты шагаешь за ней, чувствуешь, какой всё-таки шершавый пол под ногами.       Выходишь на балкон и тут же жмуришься от света. Он просто бьёт в большие окна, за которым шумит море, набегает волнами не берег, обиженно отступает. Ты оглушена и смущена одновременно. Этот вид, который лишает тебя речи.       --Нравится?-- она садится в большое кресло, кутается в плед и повторяет.-- Так ты снова упала?       Садишься в кресле напротив.       --Нравится...-- и продолжаешь.--Нет, я летела. Падать и летать это не одно и то же. Когда ты летишь, ты выбираешь направление. Падать можно только вниз.       Она улыбается, зажигает свечу, на балконе сразу пахнет воском и медом.       --Да. Для тех, кто любит падать, но мечтает полететь, нельзя жить высоко.       В ее этих словах есть какая-то запредельная мудрость, но ты понимаешь, о чем такие слова. Научиться летать сложно, иногда даже невозможно. Но падать мы умеем слишком хорошо.       -- Я видела про это сон. О том, как это жить высоко и постоянно бороться с тем, чтобы не упасть вниз.       Она мнет в пальцах тающий воск, делает из него какие-то диковенные фигурки.       -- Расскажи мне про это. Ты же умеешь рассказывать истории. Отдохнем от твоих лабиринтов и возвращений.       Ты смеёшься. Отдыхать от рассказывания историй хотелось бы и тебе. Но как-то и место, и шум моря за окном напоминает о том, что все сны должны быть рассказаны, все, что когда-то проявилось, должно быть озвучено. Это как несокрушимый баланс из брать и давать, когда ты что-то получаешь, а потом держишь в себе. Закрываешь на блок, ключ, сейф. И все. Равновесие уходит. Что-то незримо изменяется, но ты замечаешь это только, когда блоки становятся слишком закрыты и забиты, когда уже ничто не может сквозь них пробиться.       -- На самом деле, там нет ничего интересного в этом сне,-- говоришь ты.-- Был мир, в котором ничего необычного не происходило. И девочка, эмоции, которой были настолько непонятны и больше ее, что выносить это все казалось невозможным. Она сидела на таком вот балконе у меня во сне, только немного выше, курила, иногда оставляла себе шрамы напамять, чтобы лучше запомнить и проснуться. А потом голос в ее голове сказал, что есть очень простой выход. Сделать шаг и тогда все мысли закончатся и боль тоже, и чувства тем более. Это был очень убедительный голос.       Ты делаешь паузу. В глазах напротив-- какая-то неясная тоска и сполохи. Как рассветное солнце.       --И?-- она не выдерживает первой.       --И ничего. Это была хоть и измотанная девочка, но жизнь научила ее нескольким вещам. Если голоса в твоём голове говорят тебе прыгать с балкона, это не очень хорошие голоса, с которыми придется встретиться после того, как ты разобьешься. И если ты с чем-то не справляешься сейчас, нужно дать себе четкий срок, до которого не принимать никаких решений. Тем более таких. Она дала себе обещание сделать все возможное, чтобы дожить до весны. Потому что если ты постоянно срываешься и падаешь, у тебя есть два выхода: или разбиться, или научиться летать.       --Она научилась?       Ты пожимаешь плечами.       -- Кто ее знает, это же просто сон. Он закончился и дальше совсем ничего неясно. Может , научилась, может, нет. Чтобы она не сделала, это ее выбор и никто не несет ответственности кроме нее самой. Все чувства, которые в ней, которые она давала другим или наоборот не давала, все, что говорила или не говорила, все это ее выбор. Как бы не хотелось скинуть его на кого-то другого. На судьбу, мир, того, кто оказался рядом. Для меня этот сон по итогу был не о том.       Она поправляет листья цветка в кашпо, выравнивает его на подоконнике.       --И о чем? Ты смотришь в окно. Прямо на море, которое сливается с горизонтом.       --О том, что на самом деле люди шире чем они кажутся, что все чувства, которые есть в нас: любовь, отчаяние, забота, отвращение...все они не могут быть больше человека, который их вмещает. Если так кажется, значит где-то мы себе врем. Не даём открыться, заставляем обманывать и считать, что чувства могут быть больше нас самих. Все, что есть наше, все вмещается. Все, что нет-- просто чужое и это нужно отсекать, а не страдать от того, что не можешь получить. Вот такой вот интересный вывод.       Она проводит пальцами по стеклу, дышит на него, оставляя туманное пятно для рисования, привычным движением создаёт котика с улыбкой.       --Отличный вывод. Поэтому можно предположить, что у истории такой конец: девочка дожила до весны и все. Пусть будет так. Чтобы осталась надежда для тех, кто прямо сейчас сидит на своем балконе и слушает свои голоса.       Ты киваешь.       -- А ещё лучше, чтобы они все поняли, что никакие голоса слушать не надо...кроме себя, конечно.       Вы смеётесь.       -- Слушать себя-- это сложнее всего,-- говорит она.       --Но это единственное, к чему стоит прислушиваться,-- вывод напрашивается сам собой.-- Иначе вообще не имеет значения, сколько у тебя денег или вещей, сколько статусов или талантов. Если мнение других определяет, кто ты есть, это все не твое, а того, кто живёт твою жизнь за тебя...того, кто определяет, что делать.       Она кивает, рожица кота на окне бледнеет, почти современный чеширский экземпляр. Сквозь линии пробивается море и небо. Лазурные. Волшебные.       -- Пойдем на улицу. Где ещё слушать про полеты, как не там, где много ветра.       Ты киваешь.       --Мне нужна теплая одежда и термос с чаем,-- произносишь.-- Для того, чтобы рассказывать истории, всегда нужен чай и тепло. Тем более, если это будет история про ангелов.       Она удивлённо смеётся.       -- Дети, Смерти, Старухи и Ангелы...это не лабиринт, а какое-то вселенское общежитие.       Что тут ещё скажешь.       Спорить с фактами бесполезно. Но небо, которое обрушилось на тебя за четвертым поворотом было таким, что слова сами закончились.