Арденте

С последнего разговора прошла неделя, и вот они уже спускаются с самолёта в Нью-Йорке. Люмин саму поразило скорость, с которой она взяла отпуск при этом даже не ощущая внутреннего сопротивления. В каком-то плане эта поездка воспринималась Люмин как какой-то шуткой и до последнего она не верила, даже когда зашла на борт самолёта, что это в самом деле произойдёт. Для Люмин, ни разу не летавшей самолётом и толком не путешествующей, все было удивительным волшебством. Пока Мона болтала без умолку, рассказывая о Нью-Йорке, о конференции, которую она скоро проведёт; о новых статьях и о том, как она обожает летать, Люмин слушала лишь вполуха, все свое внимание отдав прекрасным видом с самолёта. Она никак не могла избавиться от восхищения и мурашек, покрывших всю её кожу, когда только бросала взгляд на речки и равнины над ними. Все казалось таким кукольным, ненастоящим, будто стоит лишь протянуть руку и ткнуть в устье реки, как она мгновенно поменяет течение. Но быстро наступило утро, самолёт радостно приземлился, пока Люмин безмолвно паниковала, и вот они уже в Нью-Йорке. — Меня сейчас стошнит, — пробормотала Люмин, спустившись с самолёта и топая в здание аэропорта. — Такое бывает, сейчас домой приедем и отдохнём, — сзади плелась Мона, которая, судя по всему, тоже неважно себя чувствовала. — Аякс уже должен был прилететь. — Аякс? — удивлённо отозвалась светловолосая, остановившись, только потом вспоминая, как Мона говорила, что их заберёт её двоюродный брат. — Интересное имя. — Как у греческого героя, но на деле настоящей причины я не знаю, — хихикнула подруга. — Давно заметила нездоровый интерес к греческому в нашей семье. Например, моё имя означает «одиночка»… Понятия не имею, как это понимать, надо обязательно обсудить с матерью! Люмин рассмеялась, скорее это был нервный смех. Нью-Йорк казался для неё морально тяжелым городом — переполненным, загрязнённым. Особенно сейчас, когда она практически не спала в самолёте, чувствовала себя, словно агрессивная собака, готовая кинуться на каждого, кто вдруг случайно решит пощекотать нервы. Приходилось молчать, чтобы ненароком никого не обидеть. — О, а вот и он! — воскликнула Мона, значительно ускорив шаг. Люмин подняла взгляд за ней и опешила, чуть не споткнувшись на ровном месте. Это же был Чайльд! Она была готова упасть в обморок и, вероятно, сделала бы это, если бы не гордость и злость, которые до последнего заставляли держаться. Чёрт, как так получилось? Как получилось встретить самого ненавистного человека в жизни спустя полтора года в другом городе? Как так получилось, что он был двоюродным братом её лучшей, мать её, подруги, о котором Люмин даже не догадывалась? Почему судьба решила именно в этот период жизни, когда Люмин уже всё давно забыла и отпустила, вновь насмехнуться над девушкой? Она не знала. Знала лишь то, что её бывший, с которым девушка встречалась около полугода и который бросил её очень некрасиво, стоял прямо перед ней. И, что было самым обидным, его звали Аякс, а не «Чайльд».

***

Эту квартиру Чайльд снял за мизерные деньги, но, какой бы дешёвой она не была, очень быстро стала для Люмин родной. В родительском доме она появлялась всё реже, так же как и на учебё — все мысли так по-глупому и по-наивному были заняты одним парнем, который, впрочем, и заставлял её учиться — на деле же получалось не очень. Девушка не могла не отвлекаться на него — кажется, с ним она становилась излишне сентиментальна. Не могла не отвлекаться на рыжеволосого парня с веснушками и глубокими голубыми глазами, прожигающие девушку насквозь своей нежностью. Чертовски красивого: аккуратный несколько аристократичный нос, обветренные и обкусанные губы (зачастую благодаря Люмин), непослушные волосы, которые придавали Чайльду оттенок ребячества. Он и вправду был безрассудным, особенно сейчас, когда они находились в квартире после драки, произошедшей в баре. Люмин сидела у него на коленях, лицом к лицу и, приподнявшись, дезинфицировала перекисью раны на лице. — Ты такая красивая, — улыбнулся парень, глядя снизу вверх, после чего поморщился и сжал губы. От улыбки рана ещё сильнее разошлась, отчего пошла кровь. — Дурак, — нахмурилась Люмин, щедро выливая на вату перекись и обмакивая раны на лице. — Оно тебе нужно было? Мы могли просто уйти. — Конечно. Я же защищал твою честь. Защитил, кстати, — он было порывался вновь улыбнуться, как вспомнил о ране на губе. Люмин хотела злиться ради вида — она же чертовски переживала, глядя, как тот настойчиво ввязывается в драку. Всё закружилось слишком быстро: двое пьяных лиц подобрались к светловолосой и настойчиво предлагали пройти за ними. Они наверняка отстали бы сразу, как подошёл бы Чайльд и дал понять, что эта девушка занята, но тот не мог так это оставить. И… это был первый раз, когда за неё дрались. Приятно, но, чёрт возьми, слишком тревожно! Вовсе не за парней, которые теперь лежали где-то в баре и матерились, а за одного единственного, на чьих коленях сидела Люмин. — Я переживаю, — она не удержалась и поцеловала того в лоб, где не было ран. — Больше не надо. — Не переживай, принцесса, со мной никогда ничего не случится. Все-таки защищать тебя и твою честь — мой долг, — с лёгкой улыбкой (потому что широко он улыбаться не мог) произнес Чайльд. А после обиженно спросил: — Чёрт… и как теперь целоваться с разбитыми губами? Девушка рассмеялась. Даже сейчас, с многочисленными синяками и с покрасневшими костяшками единственный вопрос, волнующий его, был «а как целоваться?». Пожалуй, именно эта взбалмошность и хаос, граничащий с детской наивностью, зацепили Люмин. Он был именно тем человеком, способный в три часа ночи подорваться и пойти на заправку, единственное открытое место, чтобы купить чипсы; он мог попросить выходной на работе, потому что ему жизненно необходимо было научиться играть на арфе. Он обожал играть на гитаре на переходах, потому что он чувствовал уединение с городской суетой и считал, что музыкой управляет ею. Люмин умела петь и участвовала в этих авантюрах — часто после своих пар шла на площадь, где он играл на гитаре. — Герой-герой, — протянула ласково Люмин, положив свои ладони на его плечи и надавливая, заставляя парня улечься на постель. Он послушно лёг, обнимая блондинку за спину и прижимая к себе. Зимы всё же холодные и способа согреваться лучше, чем упиваться друг другом, по опыту, не было.

***

— Приятно познакомиться, — безбожно лжёт Люмин. На её лице не дрогнул ни один мускул. «Правильно. Правильно. Ты забыла его, он впредь никто и будет никем. Дай это понять» — пролетали мысли со скоростью света, пока их не прервала новая: «купи билеты и убегай». Впервые в жизни Люмин жалела о том, что не была любознательной. Она и не поинтересовалась ни разу об этом двоюродном брате, хоть это и не мешало Моне рассказать о нём вскользь — но вся эта информация была настолько общей, настолько не вяжущееся с прошлым «Чайльда», что никому бы и в голову не пришло. Люмин не просила его фоток, было просто неинтересно, и сейчас она об этом жалела — можно было избежать встречи и этих ненужных старых чувств, прояви хоть каплю любопытства. Она всё-таки здесь, в Нью-Йорке, смотрит в его голубые глаза, которые когда-то были роднее всего, и делает вид, что никогда в жизни его не встречала. Знакомый незнакомец. Однажды Хемингуэй поспорил, что напишет самый короткий… Хотелось нервно рассмеяться — Люмин мигом почувствовала всё то, что так старательно пыталась спрятать в глубине души на протяжении целого года. Ладони сложились в кулак, ногти вонзились в кожу. Почувствовав боль, она наконец разжала их — помогло вернуться в реальность. «Чайльд», казалось, вовсе не изменился: такой же чёрный стиль с кожаной ветровкой, обычная белая футболка и чёрные джинсы, в одном из задних карманов которых лежал телефон как обычно. Лицо почти такое же: волосы растрепаны благодаря его прелестной привычке запускать ладонь в них во время тревоги, глаза такие же голубые, лишь с синяками под ними, но без всякой нежности — её место занята тёмная тень. — И мне приятно, — произнёс Аякс, обольстительно улыбнувшись, после чего кивнул в сторону синеволосого, который внимательно и бесстыдно рассматривал девушек. — Это Скарамучча, мой друг, который любезно согласился составить мне компанию. «И мне приятно» — откликнулось в мыслях. Он хотя бы поддержал спектакль, не мог же он… и вправду забыть? Разве возможно за год забыть человека, с которым провёл столько времени? — Да что уж там… сопровождать вас согласился сразу, — без зазрения совести начал своё повествование синеволосый. — Всегда приятно находиться в обществе таких людей… — Да-да, мы поняли, что ты чертовский дамский угодник, — перебил Аякс, после чего напомнил: — Такси нас ждёт. — Ты же вроде недавно машину купил? — отдалённо слышала Люмин, пока компания направлялась к выходу, где стояла знакомая машина жёлтого цвета. — Да, но я не очень хорошо себя чувствую, — улыбнулся Аякс, раскрывая дверца задних мест. Скарамуш, услышав это, рассмеялся — у него по неизвестной причине, видимо, вновь поднялось настроение, будто бы это не он выпивал всю ночь подряд, угощая всех присутствующих в баре коктейлями. Чёрт, он что, и правда это делал или Аяксу приснилось? Скарамуш не слыл особой щедростью, но той ночью, кажется, всё было не так. Мона с улыбкой глянула на Люмин, замечая, как та стала белее листа. Списав это всё на недостатки самолёта, она уступила подруге место у окна, пока сама села прямо между ней и Скарамушем. Они завели лёгкий диалог о городе, пока Люмин, совсем не вникая в него, перевела взгляд на окно. Многоэтажки величественно проплывали мимо, пока девушка чувствовала острую потребность дышать. Дышать воздухом, которым не дышит Аякс. С затуманенным взглядом Люмин откинулась на сидение такси, делая вид, что очень заинтересована видами. — Знаешь что? Мы оторвемся по полной! — вдохновленно проговорила Мона, которая заметила, что та выпала из разговора, и наклонилась к Люмин. Светловолосая видела улыбку на лице подруги — она и вправду была счастлива здесь находиться, даже несмотря на легкое волнение от предстоящей конференции, и её тяготила вина — что она не может быть счастливой так же. — Конечно, только под моим надзором, — фыркнул Аякс, услышав брошенную вскользь фразу. — Да под твоим надзором они будут пить больше, чем без тебя, — рассмеялся Скарамуш, откинувшись на заднее сидение. — Это по личному опыту говоришь? — сверкнула глазами Мона, развернувшись к парням. — С ума схожу, хочу послушать ваши истории! Как Люмин может быть спокойной? Как получается оставаться настолько непроницаемой, когда внутри всё сжигается огнем? Ответить на препирательства парней она так и не смогла — в горле стоял ком, проглотить который у неё не получалось. Отлично, она так и будет дальше разыгрывать спектакль больной амнезией, надеясь, что это сможет сделать Аяксу так же больно, как когда-то было ей. Не этого ли он добивался, так мгновенно исчезнув из её жизни? «Что же, смотри — у тебя не получилось» — подумала она. Люмин, как и обещала Моне, будет с ней даже в его квартире. Ей оставалось только надеяться, что квартира «Чайльда» была настолько большой, что они и не пересекутся. Идея глупая — они здесь на две недели. Две недели в его квартире и, вероятно, он будет их сопровождать даже вне квартиры. У Моны грандиозные планы — Люмин это знала — и ему, как двоюродному брату, нужно быть с ними, чтобы эти планы не осуществились. Глядя на проезжающий мимо город, горящий яркими огнями даже днём, Люмин зажигалась сама. Она ещё не знала — огонёк зажёгся и оставалось лишь ждать, пока не будут подброшены новые дрова, чтобы потом наблюдать за целым палающим костром. Мимо проходят подростки, которые подпевают песням, играющим из колонок магазинов, в душах которых посеяна беззаботность и, несмотря на все проблемы, они отдаются на все сто; и взрослые, которые вечно чем-то встревожены, обеспокоены, которые не способны поднять взгляд на нетерпеливое окружение. А ведь подростком можно быть и во взрослом возрасте. Выбирай, Люмин, к какой команде принадлежишь ты.

***

Они доехали до нужной многоэтажки (хотя, было бы правильнее сказать небоскребу) довольно быстро. Люмин не поняла — это из-за того, что она настолько погрузилась в свои мысли, или Аякс и впрямь недалеко живет? Приходилось привыкать к его настоящему имени, хотя всё время вырывалось злосчастное «Чайльд». Нужно запомнить, что это имя в прошлом и больше никогда его не вспоминать… хоть это и невозможно, особенно когда тебя прожигают голубые глаза с переднего сидения. Аякс сразу же подхватил вещи, а за ним упорхнула Мона, которая громко рассказывала, что в её чемодане слишком ценные вещи: «аккуратно! Там два ноутбука, между прочим…». Люмин подхватила свою сумку (у нее был только рюкзак, поскольку у неё, слава богу, никакой конференции нет) и собиралась только пойти к Моне, чтобы не искать потом квартиру самой с перепуганным видом, как её окликнули. — Постой, — проговорил Скарамуш, достав все оставшиеся вещи из такси и перенеся их ближе ко входу. Он остановился и достал пачку сигарет. — Давай покурим, составь компанию. Одному слишком одиноко. Скарамуш не внушал ей доверия, но что-то общее у него с Аяксом точно было. И именно это отталкивало. Он чуть выше Люмин, с синими волосами (интересно, что за краска?) и с каким-то отрешенным взглядом. Почему-то складывалось впечатление, будто вся эта обстановка вообще никаким образом его не касалась; будто он здесь был чужим, инородным предметом, и он сам ещё не понял, как к этому относиться. Сам по себе худой, и даже очень, с несерьёзным выражением лица. Девушка даже в какую-то секунду начала понимать, почему именно Скарамуш был так близок к Аяксу — у них двоих, вероятно, какая-то трагедия внутри, которая заложила фундамент своеобразному юмору, ребяческому сарказму, ведь, как знала Люмин, только через призму этого было легче смотреть на столь неприятный мир. А ещё она знала, что этот юмор являлся идеальной маской для Аякса. Люмин хотела сделать ремарку: «кто, как не я, знает о нём…», но вовремя себя одернула — она, как оказалось, даже не знала его реального имени. Люмин уверена — он и вправду был хорош в создании масок. Аякс в любой момент мог надеть равнодушную маску и послать без лишних слов, а мог «поминутно расписать кто где накосячил», в зависимости от настроения, но тогда она знала, что наедине с ней «Чайльд» остаётся собой. Нежным, по-доброму наивным. А правда ли он был самим собой? Знала ли когда-либо Люмин его настоящего? Прижимая её к себе во сне редкими ночами, как у Люмин получалось обмануть родителей (или послать их) и остаться у Чайльда, был ли он искренним? Девушка бросилась в крайность — всё было ложью с момента знакомства, он солгал даже о имени. Она могла хорошо знать «Чайльда», но Аякса она не знает. Интересно, в какой момент Скарамуш ворвался в мир её бывшего? Люмин вообще не помнила ни одного друга Аякса с таким именем, поэтому она даже заинтересовалась причиной их знакомства… и только потом вовремя очнулась — это уже точно не её дело. — Покуришь? — он достал из пачки сигарету для себя, а потом ещё одну, протянув её Люмин, которая поморщилась. — Нет, спасибо… — Да, ты составляешь впечатление чрезмерно правильной девочки. — А ты — прямолинейного козла, — выпалила Люмин, не став разбираться с контекстом фразы. Вместо обидняков и хмурого выражения лица, Скрамучча зажёг сигарету и рассмеялся. — Я же не сказал, что это плохо, — улыбнулся он, выпустив клубок дыма. — Даже наоборот… Я ценю людей, которые остаются самим собой, несмотря ни на что. И, думаю, про «прямолинейного козла» есть доля правды, но я просто тот, кто я есть, — пожал плечами он, постучав указательным пальцем по сигарете, сбивая пепел на асфальт. — Я поступаю так, как считаю нужным, и мнения людей могут разделяться: кто-то считает козлом, кто-то дураком, но знаешь что? Мне наплевать. — Звучит как самообман. Скарамуш улыбнулся. Он затушил сигарету о мусорный бак и выбросил туда окурок, после чего уже воодушевляюще подобравшись к оставшимся вещам. Синеволосый взял все вещи и сказав, что их уже, вероятно, обыскались, нажал на кнопку лифта. — На самом деле, думаю о том, чтобы бросить курить, — внезапно сказал он, даже не поднимая взгляда на Люмин. Если раньше она чувствовала напряженность в диалоге, сейчас же это чувство немного отпустило — между ними было больше общего, чем могло показаться вначале. — А зачем вообще куришь? Почему-то Люмин казалось, что люди не могут начать курить от хорошей жизни. Даже у тех подростков, начавших из-за компании, причина куда глубже, чем может показаться. Люмин могла бы честно соврать, что спросила лишь из любопытства, но она чувствовала некую симпатию — а вдруг получится помочь? — Это успокаивает, — пожал плечами он. Лифт радостно раскрыл свои двери, и они зашли внутрь. Уже отточенным движением Скарамучча нажал на нужный этаж, и лифт тронулся. — Второй самообман за день? — уточнила Люмин. — Ладно… да, и это тоже, — рассмеялся он, но так и не ответив. — Я пытался бросить, но получается скверно. — Тебе нужна мотивация, — протянула Люмин, подняв взгляд на потолок лифта. — Поспорим на сто баксов? — Это что, одна сигарета будет стоить мне сто баксов? — в ужасе проговорил синеволосый. — Отлично, забились! Только начнем с завтра, ладно? Я так сразу не могу. Скарамучча, казалось, вернулся в свой родной строй — с лица исчезла задумчивость и всякое отчуждение, он вновь стал расслабленным и, едва дверь квартиры открылась Аяксом, тот радостно шлепнул его по плечу. Аякс не менее радостно шлепнул еще сильнее и между ними завязалась радостная потасовка. Она окончилась лишь когда Скарамуш оказался прижатым к полу, а рыжеволосый лег рядом, переводя дух. Люмин, хоть и смеялась, наблюдая за двумя друзьями, пыталась подавить нечто грустное, которое то и дело норовило проснуться — если Аякс разрешает себе быть веселым, почему она не может? Мона быстро легла рядом с ними, уткнувшись взглядом в белый потолок. Когда Люмин, удерживая смех, улеглась рядом, дополняя великолепную четверку, Мона высказала: — Красивые созвездия из трещин. По ним вижу, что вы придурки.