Мою первую любовь звали «Ненависть»

Действия происходят 27 апреля того же года.

***

      Блондинка распахивает голубые глаза и мигом несётся в ванную комнату, чтобы опустошить желудок. Этот гребанный токсикоз преследует ее уже четвёртый день.       Виктория усаживается на полу в ванной. Как же плохо. Наверное, лучше бы она тогда решилась на аборт. С отцом не общается ровно с того дня, как выгнала его из дома. Даниэль, Роза и Якопо приезжали пару раз, но Виктория видеть их не хотела, а Дамиано дома не было, как обычно.       Давид наверное и подавно забыл, что у него есть беременная жена. Может не ночевать дома около недели, а потом вернуться с огромным букетом и дорогим колье, которое так подходит глазам Виктории. Пару дней он любящий муж и будущий отец, а потом снова исчезает, оставляя Викторию один на один со всеми возникающими проблемами.       Так было и сейчас. Дамиано не было дома уже пятый день, а Де Анджелис так нужна его помощь. Нужна его забота, тепло и поддержка. А он шляется непонятно где. Вернее, Виктория догадывалась, что ее любимый все время проводит либо в казино, играя в покер с друзьями, или в клубах, чтобы склеить очередную итальянку, жена-то не может дать ему то, чего он хочет.       Плачет. Встаёт с кафеля и смотрит на себя в зеркало. Такой жалкой она выглядела в последний раз в день свадьбы. А сегодня она на четвёртом месяце беременности от парня, которого ненавидела всем сердцем и поклялась, что никогда не влюбится. Но голос ее сердца был куда сильнее всех установленных разумом принципов.       И Виктория влюбилась, как самая последняя дурочка.       Становится в профиль и разглядывает довольно-таки округлый низ живота. На четвёртом месяце он не должен быть таким, это иллюзия, которая создаётся за счёт маленьких пропорций тела Вик. У девушки узкая талия и узкий таз, а плод, скорее всего, не так уж и мал, из-за чего живот видно хорошо.       Умывается, чистит зубы и спускается на завтрак в кухню, прямо в той одежде, что и была — в белом обдирающем топе и пижамных штанах в красную клетку. По пути убирает волосы в хвостик. Заходит в комнату и замирает в дверном проёме. — Фабрицио. — Блондинка зовёт дворецкого. Высокий мужчина тут же подходит к Вик. — Чего Вы хотели, синьора? — Я запрещала пускать в дом Алессандро Де Анджелис. — Так мы и не впускали, синьора. — Виктория вскинула брови и скрестила руки на груди. — Фабрицио, я беременная, а не тупая. Мой отец сидит на этой кухне. — Этот мужчина представился как Рикардо Пизани и сказал, что пришёл обсудить с Вами празднование Вашего дня рождения, так как занимается этим. — Да, Виктория. Мне пришлось соврать, потому что другого способа увидеть тебя у меня не было. — Фабрицио, можешь быть свободен, — Де Анджелис-Давид подошла к шкафчику и достала оттуда таблетки, которые прописал врач, чтобы восполнить недостающие витамины в организме девушки. Блондинка выпивает две таблетки из разных упаковок и ставит стакан на мраморную столешницу с громким стуком, — Зачем ты пришёл? — Хотел узнать как ты и оставила ли ты ребёнка, — Смотрит ей в глаза, — И, как я вижу, оставила, — Взглядом указывает на живот. — Даже если и оставила, то вам всем до этого нет дела. Этот ребёнок только мой и Дамиано, и решать что-то в праве только мы. — Кстати, где Дамиано? — Не знаю, — Стала заваривать себе чай, — Мне плевать. — Лжёт. Она убивается по нему каждый день, теряя сотни своих слез. — Как внук? — Отец надоедал своими вопросами. — А если это внучка? — По животу видно, что мальчик. Крупный живот для твоего срока, кажется, в четыре месяца. — А ты врач-гинеколог? Или у тебя двое сыновей, раз ты так опытен? — Непринужденно отпивает чай из чашки. — Виктория, я просто хотел сказать: я не могу делать вид, что мы чужие люди. Это чувство недосказанности сжирает меня изо дня в день. Давай помиримся, прошу тебя. — Ты заставил меня выйти замуж за сына своего конкурента, чтобы устранить его, потом я залетела от него в шестнадцать, вы все заставили меня оставить ребёнка и хочешь, чтобы я тебя простила?! — Глаза застилала пелена из слез. Отец встал со стула и обнял дочку. — Вик, прошу тебя, прости, — Он целует родную макушку, — Я полный идиот. Прошу тебя, давай снова начнём нормально общаться. Я хочу знать, что ты в порядке, что твой ребёнок чувствует себя хорошо. — Я в порядке и мой малыш тоже. Но пока что я не готова тебя простить, — Вырывается из объятий отца, — Извини. Фабрицио, проводи пожалуйста Алессандро к выходу. Пусть Федерико отвезёт его, куда он укажет. — Не глядя отцу в глаза, Виктория уходит в свою спальню. Ее снова ждёт истерика.

***

      Проплакала весь день. Слёзы ухудшают её состояние. Завтра день рождение, Виктория не удивится, если Дамиано и на него не придёт. Она скучает. Безумно скучает по нему. А может Давида уже нет в живых. Блондинка даже не знает где его искать. Звонит и снова недоступен. Кидает ни в чём не виновный телефон в стену и снова плачет.       Мысли про возлюбленного кипят в голове, вызывая лишь страх, панику и злость. Она безумно волнуется за него. Каждый вдох и выдох, медленно вздымалась грудная клетка, так прерывисто и рвано. Там что-то невыносимо болело, колко, обжигающе и так сильно, что хотелось выдрать внутренности. Но как не царапай руками по коже — остаются лишь красные следы.       Вик уже не контролировала себя и уже практически заикалась от рыданий, пытаясь прекратить и унять это состояние, но ничего не выходило. Дрожащими руками вытирала лицо от слез. Она ещё никогда не была так разбита, так измотана, так опустошёна, словно из нее вытащили всё хорошее.       Всю эту неделю Викторию поддерживал единственный человек — Амелия. Девушка-прислуга, которая работает на кухне. В последние дни она стала замечать, что Виктория мало ест, поэтому решила спросить что случилось. Де Анджелис ей всё рассказала, а Амелия поддержала её. Без её помощи Виктория не представляет как бы справилась в эти дни.

***

*За неделю до*

— Виктория, с Вами все хорошо? — Амелия вошла в комнату с подносом, на котором стояла тарелка с горячим куриным бульоном. Шатенка поставила поднос на прикроватную тумбу и села возле Вик, поглаживая по спине, — Вы практически не едите, а в Вашем положении это ужасно. Ребёнку может не хватать витаминов. Я принесла бульон, прошу Вас, поешьте хоть немного. — Амелия, я не голодна, спасибо. — Врет. — Хотя бы ради малыша, Виктория. Я не могу смотреть, как Вы убиваетесь, — Она мило улыбалась, поглаживая блондинку по руке, — Если Вы хотите, то можете рассказать мне, что Вас тревожит, а я поддержу. Но сначала Вы поедите. — Уговорила, — Казалось, что в тот день Де Анджелис впервые искренне улыбнулась. Берет ложку и сьедает пару ложек бульона. Он был замечательно вкусным, — Можно тебя кое о чем попросить? — Конечно, синьора. — Во-первых, не называя меня синьора, Виктория и не надо обращаться ко мне на «Вы», слишком уж это высоко. А во-вторых, ты пообещаешь, что никто об этом не узнает? — Клянусь Ва… Тебе.       И Вик рассказала. Рассказала все в малейших деталях и подробностях, как все было на самом деле. Шатенка с янтарными глазами внимательно слушала ее рассказ, где нужно было дать совет — давала, а где стоило поддержать объятиями, то всегда обнимала бедную блондинку.       Амелия восхищалась тем, насколько сильна духом хозяйка дома и ее «начальница». И Альтери, такова фамилия темноволосой, никому и ничего не рассказала. Как и обещала.       А Виктория считала, что наконец смогла обрести подругу, которая может выслушать, дать совет и подставить плечо в трудную минуту. И Амелии ничего не нужно было взамен. Шатенка получала удовольствия, обсуждая с Де Анджелис все на свете. Видимо, две одинокие и сломанные судьбы наконец нашли друг друга.

***

— Вик, после встречи с отцом ты не выходила из комнаты даже на обед и ужин. Мы же договаривались, что ты будешь кушать, даже через силу, чтобы малыш чувствовал себя хорошо, — Амелия снова вошла в комнату, — Так, а ну-ка рассказывай, что стряслось. Отец тебя как-то обидел? — Нет, он ничего не сделал, чтобы уберечь меня от всего, что происходит сейчас, — Блондинка привстала. Глаза были опухшими, а сама девушка шмыгала носиком, — И в этом все дело. — Не расстраивайся. Завтра у тебя день рождения, мы с тобой можем отметить так, как ты этого захочешь! Ника же прилетит? — У неё не получается прилететь. — Тогда я и Дамиано. — Если он всё-таки соизволит вернуться домой спустя столько времени гулянок. — Уверена, что завтра он приползёт к тебе с извинениями, двумя, если не тремя огромными букетами твоих любимых белых лилий и с очередным дорогим подарком, по типу кольца или колье. — Голубоглазая усмехнулась. — Давай забудем о нем. Принеси нам с тобой чай, что-то сладкое, а я пока найду какой-нибудь фильм. Надо же как-то расслабляться, верно? — На удивление, это предложила Вик, а не Амелия. — Конечно верно, я мигом!