Мою первую любовь звали «Ненависть»

***

— Папа, что ты тут делаешь? — И тебе привет, милая, — следом за Алессандро в палату зашёл и отец Дамиано. — Здравствуй Виктория, — совершенно безразлично поздоровался Даниэль. Пара была в шоке от происходящего. Они надеялись, что хотябы в роддоме их никто не побеспокоит. — Что вы тут делаете?! И кто вам сказал где я нахожусь?! — почти сорвалась на крик Вик, но тут же вспомнила про малышку, которая засыпала у неё на руках. — Это не так важно, дорогая, — улыбнулся Алессандро, — Ну же, дай посмотреть на внука! — Виктория переглянулась с Дамиано. — Это не внук, папа, — было видно, как изменился взгляд обоих отцов. Лицо Даниэля выражало насмешку над старшим Де Анджелис. А вот Алессандро было не до шуток. Его план провалился, но ещё были надежды на то, как новоиспечённые родители назовут внучку. — Ясно. Имя придумали? — Да, Марлена Давид, — откликнулся Дамиано. — Возмутительно. Почему ты раньше не сказала?! Думаешь, я бы пожалел денег на аборт? — вскипал Алессандро. — Папа тише! Малышка засыпает, — громким шёпотом проговорила Вик. — Мне плевать. Я не считаю её внучкой. — Нагуляла, да? — усмехнулся Даниэль, — В роду Давидов никогда не рождались девочки! Решила обмануть всех, чтобы забрать наследство и вызвать интерес? Уверен, что отец этого ребёнка не Дамиано, — похоже, что он также наплевал на то, что внучка уже плачет, а утомлённая Виктория пытается её успокоить. — Папа, что ты говоришь?! Я был первым парнем Виктории, а если вы оба пришли сюда за внуком, то можете смело уходить, — Дамиано был безумно рассержен на слова отца и выпроводил мужчин из палаты.       Вик сидела на койке со спящей Марленой на руках почти плача. Большие круги под глазами говорили о сильной усталости. Де Анджелис буквально засыпала сидя, иногда вытирая слёзы с щёк. Судорожно выдохнула и подняла голову к потолку, стараясь сдержать новые. От усталости подкашиваются ноги и закрываются глаза, веки будто свинцовые. Не в силах больше контролировать эмоции, она дала волю слезам, которые тот час же покатились по щекам, застилая взгляд.       Стараясь плакать тихо, не будя малышку, Вик держала в голове слова отцов:

«Думаешь, я бы пожалел денег на аборт?»

«В роду Давидов никогда не рождались девочки»

«Я не считаю её внучкой»

      Стоял ком в горле и подкатывала истерика. Она чувствует, как начинает задыхаться. С каждым повторением этих фраз в голове, воздуха становится меньше. Срочно нужно воды. Виктория встаёт, кладёт Марлену в кроватку и дрожащими руками наливает воды в стакан, одновременно проливая её. Несколько глубоких вдохов и постепенно отпускает.       Дамиано тихо вошёл обратно в палату. Вик быстро вытерла слёзы, дабы создать иллюзию безразличности. Но как только Давид обнимает девушку, она вновь начинает плакать ему в грудь, почти навзрыд; брюнет старался успокоить ее всеми способами, но Де Анджелис все ревела и ревела.       Успокаивается, лишь иногда подрагивая от волнения. Ее голова все ещё у парня на груди. Дамиано поглаживает ее волосы. — Дамиано, скажи, я правда такая ужасная? Я стою всех этих слов? — направляет свой заплаканный взгляд в глаза парня и спрашивает шёпотом. — Что? Нет, ты прекрасная, Ви. Ты самая лучшая, идеальная, верная и искренняя. Я люблю тебя, а их мнение засунь куда подальше. Мы воспитаем Марлену сами, — шептал Давид. — Дам, нам ещё дня три тут лежать. Сможешь за это время собрать минимум наших вещей и максимум вещей для Марли и уложить их все в машину? — оставаясь лежать на груди у мужа, спросила Де Анджелис. — Будем уезжать в Данию? — Да. Сегодня я напишу бабуле, скажу, что у неё теперь есть внучка, что отец не принял меня с ней и теперь мы едем к ней в Копенгаген. Я пока поищу квартиру. — Как скажешь, Ви. Если ты и Марлена будете счастливы, то я только «за».

***

      Брюнет оглядывает спальню. Сколько событий хранится в этих стенах: их первая с Вик интимная близость, зарождение новой жизни, ссоры, поцелуи, стоны, крики, обиды, возбуждение, похоть, страсть. А что сейчас? Он берет в руки последние пару коробок, в которые так старательно укладывал свои вещи и вещи Виктории, и выходит на лестницу. Совсем рядом, в паре шагов, детская, которая так и не услышала детский плачь, смех, не застала первый шаг и первое слово новорожденной Марлены. Довольно воспоминаний и размышлений о возможном будущем.       Спускается вниз, в гостиную. Снова эти картинки из прошлого. В этой гостиной он ссорился с Вик, когда узнал о ее беременности. В этой гостиной отцы заставляли их выбирать совершенно никчемные имена для детей и топтали их мнения ногами. А в кухне, что слева, и подавно больше воспоминаний с разной принадлежностью к спектру возможных человеческих чувств и эмоций. — Синьор, Вы и Виктория уезжаете? — Бенедетта, верная прислуга, подошла к своему хозяину. — Да. Мы не знаем насколько, главное подальше. Спасибо, что вы все помогали нам в трудную минуту. Теперь ни я, ни синьора Виктория не ваши хозяева. Весь персонал может быть свободен. Спасибо. — Очень жаль, синьор, я уж очень привязалась к Виктории, она очень милая девушка. И всё-таки, кто у вас родился? Синьора, как партизан, скрывала эту информацию. — Дочь. Марлена Давид, — в глазах женщины слегка блеснули слёзы. — Желаю вам и ей только счастья, синьор. — Спасибо, Бенедетта, — брюнет обнял кухарку и вышел из дома.       В большой багажник своего Мерседеса Дамиано ставит последние коробки. Он уже был заполнен всем необходимым. Вещи для Марлены: коляска, кроватка, одежда, сотни разных принадлежностей по типу бутылочек и разных кремов. Все это было разобрано на детали и распределено по коробкам.       Далее — вещи Виктории. Их чуть меньше, ведь девушка просила не брать все. Чтобы уехать начинать новую жизнь, нужно как можно меньше тащить с собой из старой. Ещё несколько коробок для Дамиано и одна для Чили. А сама собачка уже умостилась в лежанке, которую Давид поставил на переднем сиденье автомобиля. Все задние сиденья были оборудованы для дальней поездки, чтобы его девочки чувствовали себя комфортно. Дорожная люлька, где будет все своё время проводить самая младшая из семейства Давид, подушки и плед для Виктории, если она захочет поспать. Дорога из Рима до Копенгагена на автомобиле занимает практически сутки — его малышкам должно быть удобно       Для себя Дамиано установил правило — в машине не курить. Теперь. И даже стоя сейчас в длинной пробке на пути в клинику, парень не достаёт сигареты. Обойдётся. Не хочет, чтобы Вик, а уже тем более Марлена, дышали никотином. Никто не отменял того факта, что пассивное курение куда опаснее, чем сами сигареты.       Наконец пробки позади. Парень уже заходит в здание больницы и поднимается на необходимый ему этаж. Сегодня его девочек выписывают. Наконец-то.       Дамиано тихонько открывает дверь палаты и видит свою любимую. Блондинка убирала волосы в хвостик. На ней спортивные штаны серого цвета и белый топ, а поверх, не застегнутая кофта. На ногах кроссовки. Вик была без единого намёка на макияж — прелестна и без него, Давид всегда твердил ей это.       А в люльке, уже одетая в белый костюмчик, лежала Марлена, выдавая непонятные звуки. Она не спала, рассматривала потолок издавая что-то нечленораздельное, понятное только себе.       На постели уже собранные вещи, с которыми жена прибывала здесь. Букеты на выписку сказала не покупать — по пути в Данию все равно завянут. Сэкономленные деньги и красивые тюльпаны, так и оставшиеся цвести в Нидерландах.       Оборачивается и замечает мужа. Улыбка моментально появляется на ее лице. Она подходит к Дамиано и крепко обнимает его, обвивая руками талию. Давид обнимает в ответ и оставляет на пшеничной макушке, с лёгким гранатовым ароматом, сотни мелких поцелуйчиков. — Как вы? — спросил кареглазый и надел на плечо массивную сумку, в которой были вещи жены и дочери. — Мы отлично. Марли набрала недостающие четыреста грамм очень быстро, теперь мы готовы ехать к прабабушке, да Марли? — блондинка аккуратно взяла на руки дочь, будто хрусталь, который боялась выронить и потом не сосчитать осколков. А малышка, с меленьким вьющимся хохолком смолянистых, как у отца, волос, снова издавала непонятные звуки. Сегодня она очень даже активная. — Я люблю вас… — И мы тебя, Дам, безумно любим, — Вик улыбнулась, глядя в карие глаза. Они вместе выходят из палаты и спускаются на ресепшн. Виктория заполняет последние документы, держа дочь на руках. Синьорина за ресепшеном улыбнулась, забрала бланк и попрощалась, пожелав что-то приятное и очень милое.       Пара выходит из больницы. Их лица обдувает аномально жаркий для Рима сентябрьский ветерок. Марлена, все ещё лёжа на руках у Виктории, рассматривает и ощущает совсем новую обстановку: деревья, голубое небо, горячие дуновения ветра.       Дамиано открывает дверь девушке. — Я сделал для вас там что-то наподобие спального места. Чтобы моим девочкам было комфортно, — брюнет улыбнулся, а Де Анджелис улыбнулась в ответ. — Синьор, возьмите пожалуйста Марлену, чтобы я могла сесть, — Давид сразу же протянул руки, чтобы взять на них «хрустального» человечка.       Вик очень аккуратно и медленно перекладывает дочь на руки мужу. Маленькая девочка было хотела начать плакать: как это так, ее забрали от родной мамы? Но Дамиано начал аккуратно ее укачивать, чтобы она не надрывала свой голос путём истерик. И младшая Давид успокоилась, начиная рассматривать папу, Дамиано рассматривает ее в ответ: она очень красивая. Голубые глазки, холодные и глубокие, маленький, подвздернутый носик, точь в точь как у Виктории, а совсем коротенький хохолок вьющихся волос был угольно-чёрным, прямо как у него. Марлена точно его дочь и это аксиома, не требующая доказательств.       Вик усаживается в автомобиль, ставит сумку, с которой была в больнице, в ноги, потому что в ней собраны вещи первой необходимости для Марлены. — Дам, можешь возвращать мне Марлену, — Давид немного присел и, находясь на одном уровне с девушкой, протянул ей дочь. Виктория все также аккуратно берет девочку, с ещё совсем не окрепшими костями, на руки и укладывает в дорожную люльку. Дамиано закрывает двери и садится на место водителя. — Ты заметила кое-кого ещё? — намекая на пушистого зверька на переднем сидении, сказал парень. — Конечно, она вообще-то уже облизывает мои руки и хотела вылизать Марлену, но я пока что не разрешаю. Марли слишком мала и Чили всё-таки собака, пусть и содержащаяся в таких роскошных условиях. — Едем? — глядя в зеркало заднего вида, спрашивает брюнет. Встречается взглядом с парой ледяных глаз. В них читается явное нежелание этого действия, но это единственный способ жить счастливо. Вик выдыхает. — Да… — Нам надо будет заехать на заправку, заправить полный бак и, если хочешь, купить что-то съедобное, — проворачивая ключ зажигания, выдавал парень. — Через сколько? — Часа через два, пока что нам всего хватает. — Отлично, Марлена пока что поспит, а потом я покормлю ее, — светлая макушка откинулась на спинку сиденья, а голубые глазки уставились в слегка затонированое стекло.       Пара в пути около получаса и, медленно проезжая указатель, на котором было перечеркнуто слово Roma, Вик как-то судорожно выдохнула. Это решение далось ей тяжело. Родной отец ненавидит ее из-за того, что у неё родилась дочь, а не сын. Просто представьте весь идиотизм ситуации. Словно вернулись в средневековье, когда наследниками и стоящими людьми в обществе были только мужчины. Это ужасно, что ее отец будто бы вылез из времён Ромео и Джульетты.       Но если она хочет жить вдали от этого тирана, что мог заставить девушку отказаться от ребёнка лишь из-за его пола, то это решение самое, что ни на есть правильное. Так спокойней. И ей, и малышке, и Дамиано.       Сам Давид чувствовал, как легкое напряжение теряло свою невесомость и начинало буквально давить на всех присутствующих в салоне автомобиля. Кроме Марлены и Чили, что спали. — Ви, ты не пожалеешь, что поступила так. Ты сохраняешь нашу семью, идёшь против всех камней, что летят в нас и нашего ребёнка. Теперь в нашей совместной жизни начинается новая и счастливая глава, — лишь иногда поглядывая в зеркало заднего вида, пытаясь встретиться лицом с Вик, шёпотом говорил Дамиано. — Я понимаю, но мне будет не хватать Италии… — всё-таки предоставив парню возможность увидеть ее грустное личико, также шёпотом сказала Виктория.

***

      Следующие часа три прошли тихо. Ни у Дамиано, ни у Виктории не было желания о чём-то говорить и будить дочь. А тем временем небо, в постоянно менявшихся итальянских пейзажах, становилось темнее. Циферблат телефонных часов показывал чёткие «21:38».       Марлена медленно открывает глаза и полусонными зрачками ищет маму. Де Анджелис даёт дочери время проснуться до конца и берет ее из люльки на руки. Давид младшая хочет кушать, это уже понятно. Виктория приступает к кормлению. — Дам, когда там ближайшая заправка? — не отрывая взгляда от Марлены, спросила девушка. — По картам показывает, что через сорок километров, а ты что-то хотела? — У Марлены еда есть всегда, а вот я ужасно проголодалась. И, уверенна, что ты тоже. — Потерпи чуть-чуть. Как Марли себя чувствует? — Отлично. Ей из нас комфортнее всего, — датчанка улыбнулась. Когда Марлена была сыта, Виктория вернула свой топ в исходное положение, застегивая молнию на серой кофточке, ибо становилось прохладнее. Давид заворачивает на заправку. — Приехали, милая, — Де Анджелис берет дочку на руки и аккуратно выходит из машины.       Автозаправочная станция находилась где-то среди красивых полей. От апеннинских пейзажей даже в ночное время невозможно оторвать глаз.       Вик медленно идет в магазинчик, что был на заправке. В носу перемешались запахи ночной прохлады и прозрачного бензина. Чтобы этот аромат не тревожил ни ее рецепторы, ни Марлены, она заходит внутрь и взглядом ищет Дамиано, который пошёл оплачивать полный бак топлива. — О, вы уже здесь. Вик, выбирай, что ты будешь кушать. Это пока единственное, что у нас есть, — Давид сразу же подошёл к автомату с кофе и принялся покупать себе будоражащий напиток. Ему предстоит быть за рулем всю ночь и ещё практически сутки. — А сколько до границы с Германией осталось? — выбирая между круассанами и обычными печёными булками, спрашивала Вик. — Ещё час, а затем длительная дорога по самой Германии, — брюнет взял свой стакан крепкого, итальянского кофе. Этого ему явно будет не хватать.       Де Анджелис останавливается на трёх круассанах и стакане чая. Также она взяла в салон пару бутылок питьевой воды и сладкую газировку, если захочется. Пара отдаёт за все около трёх сотен евро и возвращается в машину. За время их походов Марлена уснула. Вик укладывает ее в люльку и садится рядом, как можно тише захлопывает дверь. Осталось пройти границу с Германией и они смогут остановиться и поспать.

***

      Из нечуткой дрёмы Вик выходит потому, что чувствует, как машина останавливается. — Уже граница, Дам? — сонным шёпотом спросила Де Анджелис. — Да, милая. Бери Марлену, Чили, надо выходить, они будут машину осматривать, — брюнет вышел из машины. Виктория укутала дочь в плед и взяла на руки. Несмотря на то, что сентябрь в Италии один из самых жарких месяцев, ночи холодные и ветреные. Выходит из машины и открывает дверь для Чили. Собачка спрыгивает на землю и начинают обнюхивать тротуар. Дамиано о чём-то долго разговаривает с пограничниками. А если их сейчас не пропустят? Волнуется, хотя нельзя. — Дамиано, что-то случилось? — подходит к парню и пограничнику. — Вы кто будете парню? — Жена, а что-то случилось? — переспросила Вик. — Куда едете? — В Данию, к моей бабушке. Это допрос? Нас в чём-то подозревают? — Вы вдвоём? — Де Анджелис начинали бесить эти глупые вопросы. Ну разве не видно ребёнка на руках? — Мы втроем: я, моя жена Виктория, и Марлена, моя дочь. И наша собака Чили. Все, — отвечает Давид. — Открывайте машину, — мужчина начал осматривать автомобиль, а Виктория нервно ходила по тротуару, шепча дочери что-то наподобие колыбельной. Чили бегала рядом и вынюхивала каждый сантиметр асфальта, — Можете ехать, счастливого пути. — Спасибо большое, — Вик возвращается в автомобиль и укладывает Марлену в люльку. Давид одной рукой ставит Чили на сиденье по правую руку от себя, а сам садится на место водителя и продолжает путь, — Дамиано, может остановимся и поспим? Тебе нужен отдых. — Доедем до ближайшей заправки, остановимся там на парковке и поспим, хорошо? — кивок.       И, спустя час, была та самая заправка, о которой говорил Давид. Он заезжает на парковку. — Дам, может сядешь к нам? — блондинка скучала без парня в больнице, а потому хотела как можно больше времени провести в обнимку с любимым. Дамиано не надо уговаривать несколько раз. Он встаёт со своего сиденья и, обойдя машину спереди, садится назад. Вик тут же садится ему на колени и носом утыкается в ключицу мужа, руками обвивая поясницу, — Я так тебя люблю, Дамиано, ты не представляешь, — брюнет поудобнее размещается на двух свободных сиденьях сзади, а Де Анджелис так и продолжает быть сверху в обнимку. — Спокойной ночи, дорогая, — целует пшеничную макушку и укладывает свою голову на небольшую подушку, — И я тебя люблю, моя милая Виктория.       Но девушка уже сопит. Последние несколько дней были стрессовыми, тяжелыми для неё. Все происходило как-то до жути быстро, и все рухнуло в один момент. Она не желала больше видеть своего отца, отца своего мужа — никого из них. Они буквально убили ее морально, наступили ей на горло и задушили. А их мнения с Дамиано растоптали, безжалостно.       Сейчас эти страницы закрыты, и Виктория надеется, что сможет вырвать их из книги о своей жизни, а взамен напишет новые, которые будут наполнены только счастливыми воспоминаниями.

***

      Половина пятого утра. Оба просыпаются из-за плача Марлены. Она хочет кушать. Дамиано приподнимается на локтях и Вик делает также, затем вообще усаживаясь на сиденье. Берет малышку на руки и, приподняв топ, кормит грудью дочь. — Я пойду закажу нам кофе и что-нибудь на завтрак, придёте, как закончите, — Дамиано вышел из машины, а Виктория продолжила кормить дочку.       Она устаёт, скорее всего, ее начинает одолевать послеродовая депрессия. Вик плохо морально, ребёнок ей в огромную тягость, хотя до родов она не сомневалась в том, что будет хорошей мамой. На это в огромной степени повлиял отец, а его слова «я не считаю ее внучкой» как нож, которым прошлись по горлу, рукам, ногам, а потом вонзили в сердце.       Марлена сыта. Де Анджелис приводит себя в порядок, берет на руки дочь, затем открывает дверь для Чили, выпуская собаку на прогулку, и блокирует машину с помощью кнопки на ключах.       Она отходит в сторону поляны, чтобы пёсик побегал по траве, а не по асфальту. Трасса и чистые поля. До границы с Данией им ехать почти весь день, затем парóм и они в Скандинавии.       Чили сделала свои дела, а Виктория размяла ноги после долгого сидячего положения. Берет собаку на поводок и заходит в кафе, что было на заправке. Дамиано уже сидел за самым дальним столиком. Де Анджелис подходит к нему и усаживается на диванчик. Парень заказал кофе и чай, а также ароматные слойки с ветчиной и сыром. — Дам, мне так херово, — отпивает свой зелёный чай, — Я чувствую себя убитой после слов папы. — Приедем в Копенгаген и найдём тебе психолога, хочешь? Я хочу, чтобы ты была здорова, а деньги у нас есть. К тому же, моя работа в Италии теперь не требует постоянного нахождения там. На меня работают и я получаю деньги, так что в них мы не нуждаемся. — Я нам купила квартиру на те средства, что у меня были. Ты не обижаешься, что я сделала это в одиночку? — Нет, я полностью тебе доверяю. Есть фото? — поедая свой мини-завтрак, спросил парень. Виктория достала мобильный и продемонстрировала ему фотографии из будущей трёхкомнатной квартиры недалеко от центра Копенгагена, — Отличная квартира, мне очень нравится. Если что, то мы и ремонт можем сделать. — Давай первым делом заедем к моей бабушке? Я думаю, она будет очень удивлена, — Давид взял на руки Марлену, чтобы Виктория смогла перекусить. — Конечно, я познакомлюсь с ней. Будешь переводчиком с датского? — Как попросит мой синьор, — отшутилась Вики и допила чай.

***

      Сутки в дороге давали о себе знать ноющей болью в суставах, но осознание, что сейчас они заехали в тот город, который хотели, а именно Копенгаген, делало пару счастливой.       До дома бабули Вик оставалось буквально километров двадцать по городу. Виктория уже утепляла Марлену. Надевала ей модный костюмчик из мягкого велюра. Голубоглазая девочка напоминала медвежонка.       Машина останавливается. — Приехали, Ви, — Давид заглушил машину. — Возьмёшь Марли, я первая пройду к бабушке, а потом познакомлю и вас двоих с ней, — пара вышла из автомобиля. Виктория вручила мужу дочь и сама подошла к двери небольшого дома. Громко выдыхает и стучит кулачком. За дверью слышатся шаги и она наконец открывается, — Здравствуй, бабуля. — Виктория?!