Мою первую любовь звали «Ненависть»

***

17 января

      Голубоглазая девушка заходит на кухню в махровом халате. Волосы собраны в полотенце. — Чего ты в темноте опять? Дам, тут ведь есть подсветка, — блондинка включает светодиодную ленту, наклеенную по периметру навесных шкафов над столешницей. Вики ставит на газ чайник и наблюдает за тем, как ее любимый выдыхает едкие пары дыма в приоткрытое окно. — Мне нравится так. Видно ночной Копенгаген и захватывает дух. — Выдыхает последний клубок дыма, оставляет окурок в прозрачной пепельнице. Закрывает окно и пристально всматривается в девушку напротив. Короткий махровый халат, едва прикрывающий ягодицы. Глубокий вырез открывает вид на силуэт груди. Худые ноги слегка посинели и покрылись венками после резкой смены температур. Разглядывает ее личико. Мелкие высыпания над бровью, мизерная родинка под левым глазом. Слегка острые скулы и впалые щеки. — Сколько ты весишь? — Спустя минут пять копания в своих мыслях, выдал Давид. — Что? — В недоумении переспрашивает Вик. — Сколько ты весишь? — настойчиво повторяет парень. — Сорок пять, к чему ты спрашиваешь, Дамиано? — Сколько?! Вик, ты в своём уме? За неделю ты сбросила пять килограммов, ты в больнице вообще не ела? — Подходит, и крепко обнимает девушку. Прижимает к груди и гладит по голове, с которой она успела снять полотенце. — Ела… Но я похудела не от этого… — Отрывается от парня и виновато смотрит ему в глаза. — Панические атаки, которые не давали мне спать. Перед глазами все время он… Трогает меня своими грязными руками, приставляет к горлу нож. Я не хочу лишний раз засыпать, чтобы видеть там его. Боюсь оказаться один на один с этой тварью, — из глаз лазурного цвета бегут слёзы, скатываясь по когда-то бывалым щекам. Дамиано вновь заключает жену в объятия, берет на руки и усаживается с ней на диване. Гладит спину, медленно, нежно. На ухо шепчет тихие и успокаивающие слова. Давид оставляет мелкие поцелуи на пшеничной макушке. Из его глаз тоже текут слёзы, но волосы Вик влажные после душа, и она этого, к счастью, или сожалению, не заметит. — Дам, — он лишь вопросительно произносит краткое «м?», готовясь выслушать, — ещё у меня пропало молоко. Теперь Марлена окончательно будет сидеть на смесях, пока не перейдёт на нормальную пищу. Прости, что так вышло… — Не вини себя. Ты не виновата ни в чем. Мы можем написать заявление в полицию, если ты хочешь. — Нет. Не надо. Я просто не вынесу всех этих нервов на суде. Уделим это время Марлене. Я так скучаю. Осталось подождать один день, всего лишь завтра, и я вновь возьму на руки свою кроху. Мою малышку. Она улыбнётся и закряхтит. А я буду чувствовать, как бьется ее сердечко и радоваться. — Кстати, о завтра, что мы дарим Томасу? — Эх, синьор Дамиано, я уже все подготовила. У меня есть бас, у тебя отличный голос, Томми у нас гитарист, значит ему мы дарим новую электрогитару и собираем группу. Только вот барабанщика бы найти… — По-моему, Итан что-то знает об этом. Ещё на мой день рождения в клубе мы говорили про музыку и он отстукивал какой-то ритм. Чёткий, хороший ритм. Может он играет? — Завтра и узнаем у него. А сейчас чай на ночь и спать, синьор. — Прямо как взрослая супружеская пара, — усмехается Дамиано. — Ну а что. Пошёл второй год, как мы супружеская пара. Но только вот стареть я не особо хочу. — А восемнадцатилетие не за горами, Ви. — Мы ведь поедем в Италию? — с мольбой в глазах спросила блондинка. — Конечно. Для твоего дня рождения уже почти все готово! — Как же мне с тобой повезло. — целует парня в губы, встав на носочки, чтобы дотянуться. — Но мне повезло ещё больше, ведь у меня есть такая красавица. Которую буду откармливать. А если самому не выйдет, то в бой пойдёт тяжелое оружие: я позову твою бабушку! — Ну уж нет, иначе я не только верну пропавшие пять, но и наберу новые десять! — А мне все равно! Я буду любить тебя любой. Такой, какая ты у меня есть.

***

      Кариеглазый лениво потягивается на постели и поворачивает голову вправо. Виктория стучала пальчиками, с коротенькими ноготками, по клавиатуре телефона, при этом наполовину сидя. Дамиано неожиданно отбирает у блондинки мобильный и оказывается сверху. — Эй, Дам, я писала Томасу поздравление! Верни! — Девушка отчаянно пыталась вернуть свой мобильный, на что Давид лишь схватил ее руки и прижал к изголовью кровати. Наклонился к ее уху и нежно поцеловал. Смуглые руки уже смешать стянуть с Вик немногочисленную одежду, Де Анджелис ёрзает под парнем в попытках выбраться, но Давид воспринимает это жест возбуждения. — Дамиано, давай я, — брюнет отпускает девушку. В свою очередь блондинка переворачивает мужа на спину и усаживается на торс сверху. Наклоняется к его уху и тихо-тихо шепчет, — мне нельзя заниматься сексом ещё месяц. — Резко отстраняется и убегает в кухню, оставляя возбужденного парня одного. — Чёрт! — Шипит Давид и ударяет кулаком по постели. Слышит, как в ванной включается вода. Сегодня завтрак готовит он.

***

      Девушка выходит из душа и ее обонятельные рецепторы улавливают запах яичницы и нотки горелого хлеба. Вик сначала идёт в спальню, натягивает трусики из белого кружева, а поверх футболку бледно-голубого цвета с логотипом римского футбольного клуба «Лацио». На исхудавшем теле хрупкой блондинки она имела роль платья. Де Анджелис возвращается в кухню и становится около столешницы, наливая себе воды. — Садись кушать, — в повороте произнёс Давид, при этом пытаясь прожевать слегка подгорелый тост. — Я не хочу, спасибо. — Вик, садись кушать. Иначе я буду кормить тебя сам, — это было сказано достаточно грозно. Виктория медленно приблизилась к столу и села рядом с мужем. Нехотя принялась натыкать кусочки моцареллы и помидора — составляющее капрезе, который Дамиано заботливо приготовил для жены. Съедает и, неторопливо жуя, начинает аккуратно разрезать тост и яичный белок, но брать в рот еду не спешит. Испепеляет взглядом жалкий кусочек жареного хлеба и яйца. — Я могу взять вилку и кормить тебя насильно. — Но я правда не сильно хочу. — Вышло вообще неправдоподобно. — Виктория, тебе надо есть, ты понимаешь это? — Молчит. Терпение парня лопается как мыльный пузырь, в который случайно тыкнули пальцем: моментально. Он усаживает жену у себя на коленях и берет вилку с едой в руки. Медленно подносит ко рту любимой, но она не размыкает губ. — Прости, милая, так надо. — Брюнет двумя пальцами второй руки сдавливает шею у челюсти; резкая, тянущая боль отдает в каждую мышцу лица, и Вик, с визгом, наконец открывает рот, а Дамиано, добившись своего, кладёт в рот несчастный кусочек белка и хлеба. Сквозь все ещё бьющую боль Де Анджелис жуёт пищу. — Я буду есть сама, только не делай так больше, ладно? — В уголках голубых глаз собирались слёзы; радужка блестела, а глазной белок значительно покраснел. — Ви, малышка, прости, прости пожалуйста, я не хотел сделать тебе так больно, — парень подхватывает девушку и начинает ходить с ней по комнате, как с маленьким ребёнком, при этом поглаживая спину широкой ладонью, — пожалуйста, милая, покушай. Ты ведь понимаешь, что я просто хочу, чтобы ты была сыта и чувствовала себя хорошо? — Слышит тихое «угу» куда-то в своё плечо. — Садись. Я буду наблюдать за тобой. Тебе сделать чай? — Сначала блондинка молчит. Пытается перевести дыхание, шмыгает носиком. — Не откажусь. — Огонь в и без того жгучих карих глазах вспыхнул сильнее. Она согласилась на его предложение. По пути к столешнице целует пшеничную макушку и направляется выполнять поручение.       Налив любимого Викторией ромашкого чая, Дамиано ставит кружку перед женой. Она ждёт пока он заварится и медленно ест свой завтрак. Каждый кусочек ей давался тяжело. Съев половину, Де Анджелис попивает чай, снова печатая поздравление другу. — Ты больше не будешь? — с некой грустью спросил Давид. Та отрицательно помотала головой, — Может просто невкусно было? — снова кивок. — Всё хорошо, я наелась, спасибо, — Виктория выдавила из себя счастливую улыбку, — Кстати, ты сможешь сходить в магазин? — Да, конечно. А что купить надо? — Чай ромашковый, а то я заметила, что это был последний пакетик. Ну, ещё можно купить что-то сладкое к чаю, фруктов немного. — Хитро улыбнулась блондинка и поставила тарелку в раковину, — Заранее спасибо! — она подошла к мужу и чмокнула его в щёку. — Не за что, любимая. — Давид крепко прижимает ее к себе, а после выпускает из объятий и идёт собираться в магазин. Вик неспешно мыла посуду, а когда убедилась, что Дамиано ушел, мгновенно выключила воду.       Блондинка забегает в ванную, падает около унитаза и, надавив указательным и средним пальцем на глотку изнутри, вызывает рвоту. Около пяти минут девушка избавлялась от того завтрака, что ела так нехотя в гостиной.       Новые рвотные позывы приходят совсем неожиданно, и уже практически успокоившейся Виктории приходится вновь опускаться на кафель и очищать свой желудок.

***

      Давид проходит метров десять, быстро кладёт руку в карман пальто и ощущает, что забыл свой мобильный и кошелёк. Тихое — cazzo — повисает на улице утреннего Копенгагена. Дамиано возвращается домой достаточно стремительно.

***

      Вик слышит звук открывающейся двери. Осознание, что она поймана с поличным, приходит тут же. Но привести себя в порядок не успевает, даже не пытается. Обессиленная встаёт с кафеля и, упершись руками о раковину, переводит дыхание. — Я забыл телефон и кошелёк. — Блондинка ничего не отвечает. — Вик? — Он замечает приоткрытую дверь в ванную и заходит туда. — Прости. — Кидает уставший взгляд на мужа. — Вик, блять. — Давид хватает девушку и начинает умывать. — Зачем, Вик, зачем? — Да я же говорила, что не хочу! — Вик, ты же не можешь блевать всегда после еды! Ты хочешь истязать свой и без того замученный организм и далее? Ты хочешь, блять, сдохнуть, чтобы Марлена тебя даже не вспомнила?! — последняя фраза — как нож в сердце. А ведь он прав. Она думает только о себе, забывая о том человечке, которого сначала вынашивала под сердцем девять месяцев, потом мучалась от боли на родах, воспитывала и дарила любовь на коротком протяжении всей жизни этой крохи. Де Анджелис начинает громко рыдать; скатывается по стенке и начинает громко кричать себе в руки. — Я не хочу. Я не хочу… — Захлебывается в своих слезах, но продолжает, — я люблю ее, я не хочу, чтобы она жила без меня, я не хочу.       Дамиано понимает, что довёл ее. Вновь умывает девушку, поднимает на руки, при этом чувствуя, как сильно маленькие коготки впиваются в шею, и относит в спальню. Укладывает в постель и подаёт таблетку успокоительного, снотворного и стакан воды. — Виктория, я люблю тебя, люблю нашу дочь, люблю больше жизни. Но ты сейчас не в состоянии говорить о своих проблемах, поэтому успокойся и поспи. Мы поговорим обо всем потом. Поняла меня? — лёгкий кивок, — умница. — Когда блондинка выпивает две таблетки, Давид целует ее в макушку и укрывает почти под горло. Нежно поглаживает по руке и тихо-тихо поёт что-то совсем непонятное. Вернее, не непонятное, а новое. То, что Вик ещё никогда не слышала.

Vedo le case, da lontano

Издали вижу дома,

Hanno chiuso le porte

Они закрыли двери,

Ma per fortuna

Но мне повезло,

Ho la sua mano

У меня есть её рука

E le sue guance rosse.

И её красные щёки.

— Дам, что это? — Уже достаточно тихо и сонно спрашивает Де Анджелис. — Спи, милая, спи. — Брюнет оставляет поцелуй на горячем от истерики лбу, и Вик буквально сразу же проваливается в сон.

***

      Чёрный Mercedes останавливается около небольшого многоквартирного дома. Виктория, будучи в белом брючном костюме и шубе, выходит из машины первая, подхода к багажнику. Давид покидает автомобиль последним и помогает девушке достать приготовленный для друга подарок. Все делалось молча. После утренней ситуации остался осадок, что ли. Никому не хотелось начинать разговор. Но ради приличия, Дамиано все же начинает: — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Голова немного болит. — Оно и ясно. После той истерики, я удивлён, что только голова болит. — Вик кидает косой взгляд на мужа. За этим бесполезным, по мнению блондинки, разговором, они дошли до квартиры друга. Пальчик с коротким чёрным маникюром нажимает на звонок, и через минуты две их встречает шатен. Томас радостно улыбается и приглашает друзей пройти во внутрь. — Томми, с днём рождения! Этот подарок тебе от нас. Надеемся, что не прогадали. — Де Анджелис крепко обняла друга, а Дамиано уложил на полу гостиной, в которой уже сидел Итан, гитару и все для неё. — Семейство Давид-Де Анджелис, вы с ума сошли?! Это же очень дорого! Да и зачем? Я ведь играю только в переходах и на улицах. — Раджи был счастлив, безусловно, но такой подарок казался ему слишком затратным. — Лучше бы вы на эти деньги что-то для Марли купили! — Тишина, синьор Томас Раджи, — блондинка прислонила указательный палец к губам друга, — у меня, даже точнее, у нас для вас всех идея! Почему бы нам не собрать рок-группу? — Голубые глаза засветились, а на губах появилась широкая улыбка. — Вик, а люди для неё? — Я играю на басу, Дамиано поёт, ты гитаристом будешь, а барабанщика найдём. — Не надо никого искать. Я отлично справляюсь с барабанной установкой. — Торкио подошёл к спорящим друзьям и приобнял их всех. Давид улыбнулся и подошёл к ребятам. — Супер! Надо нам всем будет собраться и отрепетировать! А ещё лучше найти где-то студию. Ну или квартиру снять, да? — Виктория не на шутку загорелась идеей. А Дамиано боялся лишь за то, чтобы эта идея никак не отразилась на их семье. Но об этом они поговорят позже. Зачем портить веселье?

***

— За твои семнадцать, Томми! — Блондинка подняла бокал, а после комната заполнилась звоном. — Я очень счастлива, что тогда мы встретились на площади и заговорили. Ты восхитительный друг! — Спасибо большое, Винченсо. — Их веселье прерывает звонок телефона. Дамиано удаляется в ванную и отвечает: — Ника, ciao, что случилось? Ты звонишь мне редко.

— Дам, когда вы сможете забрать Марлену?

— Планировали завтра, а что-то случилось?

— Нет, но… У неё ни с того ни с сего стали появляться ссадины и синяки. Я и бабушка следим за ней прекрасно, я не знаю что это, простите.

— Хорошо. Мы приедем сегодня. Соберёшь ее?

— Конечно. Ciao.

— Ciao. — Дамиано, что-то случилось? — Щечки были красными от небольшого количества алкоголя, а волосы чуть растрёпанны. — Нет, милая, все хорошо. Это по работе. — Давид не хотел портить жене веселье и нагружать всеми проблемами сразу. — Ника? По работе? — Ну я ведь готовлю тебе сюрприз ко дню рождения, верно? — Вик кивает, — А кто знает тебя лучше всех на свете? Правильно, родная сестра. Тебе не в чем меня подозревать. Идём дальше отдыхать? — Конечно. Прости, что позволила себе усомниться в тебе… — Де Анджелис крепко обняла любимого, вдыхая въевшийся в парня запаха табака и мяты. — Все хорошо. — Приобнимая Викторию за плечо, они выходят из ванной. — Томас, мы ещё не дергали тебя за уши. Сколько тебе там? Семнадцать? Ну, парень, берегись. — Все друзья залились звонким смехом и продолжили отдыхать.

***

      Время давно перевалило за полночь. Подростки уже выпили весь алкоголь, который принесли Виктория и Дамиано. В большей степени опьянения находилась Вик, которая решила не контролировать себя вовсе. Красные щёчки и растрёпанные волосы говорили все за себя. Веселье блондинки только росло вверх и спать она совсем не собиралась. Парни уже чуть ли не засыпали, а вот холодная датчанка только вошла во вкус. — Ну же, мальчики, вы чего такие грустные? Давайте танцевальный баттл в честь дня рождения Томаса! — в ответ лишь усталые взгляды, — Ну тогда поехали в любой бар и продолжим празднование! — Виктория, тебе не хватило того раза? — выдохнул Дамиано. На что Де Анджелис чокнула языком и закатила глаза. — Какой же ты душный, Давид! Нужно быть веселее! — Вик скорчила недовольную гримасу. — Вы как хотите, а я на перекур. Кто со мной? — Дамиано встал и начал искать пачку сигарет в карманах брюк. — Я! — отозвался Томас. — Ну вот и идите! А нам с Итаном хорошо, — Виктория хитро улыбнулась и посмотрела на длинноволосого, — Правда, Торкио? — она присела ему на колени и положила голову на грудь, прикрытую рубашкой. Тот обхватил её бедра и прижал к себе, пальчиками укладывая в карман пиджака что-то непонятное. Разум Виктории захватили похоть и алкоголь. Она кладёт голову на плечо друга, впиваясь чёрными ноготками в шею. Горячее дыхание обжигает кожу Торкио. Дверь открывается, и в комнату вновь заходят парни. Они смеялись, но смех Дамиано прекратился сразу же как он перешагнул порог комнаты. — Виктория? — он остаётся на месте, не делая ни шага. — Ой, Дамиано и Томас вы уже вернулись? Как замечательно! — Вик оторвалась от друга и подошла к мужу. — Виктория нам следует поехать домой, — напряжённым голосом проговорил парень. — Что? Дам, мы же только начали веселиться! — Де Анджелис умоляюще смотрела на любимого, но тот был непреклонен. — Нам надо забрать Марлену. — По коже прошлись мурашки. Одно упоминание имени дочери заставляли разум практически протрезветь. Непонятно почему, но в уголках голубых глаз стали скапливаться слёзы. — Да, да… Ты прав, надо. — Вик, не поднимая взгляда, поплелась к выходу из квартиры, накидывая на себя шубу. — Спасибо, что позвал, Томми, с днём рождения ещё раз. — Голос подрагивал, она не понимала, что с ней происходит. — Дам, что случилось? — Раджи поднял вопросительный взгляд на друга. — Она давно не видела Марлену, пережила выкидыш и плюс ко всему сейчас пьяная. Скорее всего, просто эмоции. — Давид надевал пальто. — Стой, то есть она лежала в больнице, потому что у неё был выкидыш, а ты молчал? Это не просто обследование было? — Простите, так надо было. До встречи, парни. — Брюнет поспешил к машине. Вик стояла около автомобиля и что-то курила. — Так-так, а это ещё что? — Я не знаю, Итан дал… — Голубоглазая сделала ещё одну затяжку, а после вздрогнула. — А что ещё ты будешь делать по указке Итана? Может снимешь с себя всю одежду и на улицу выйдешь? — Ч-что? — Пьяный мозг был не в состоянии мыслить адекватно. К горлу подступала новая истерика. Давид выхватил свёрток и выбросил в сугроб снега. — Садись в машину. Быстро. — Блондинка, словно по указке, хотя так и было, села на переднее сиденье, вжимаясь всем телом в кожаную спинку. Прикрывает глаза и шумно выдыхает. — Зачем мы едем забирать Марлену? Почему нельзя подождать до завтра? — Надо. Лучше молчи. Я сам все сделаю. Сейчас от тебя толку мало будет. — Задело? Очень. Он никогда не вёл себя с ней так грубо, жёстко. Никогда не обижал так сильно.       Автомобиль останавливается у дома Ингрид, и Дамиано удаляется на десять минут, чтобы собрать спящую дочь и все ее вещи. Малышка сопит на его руках, а Ника что-то лепечет очень звонко и быстро, что Давид ни слова не понимает. Прощается и возвращается в машину. Укладывает кроху в люльку на заднем сидении, а сам возвращается на место водителя. — Дай мне ее, пожалуйста. — Вик молила. — Ты пьяная. Нечего на ребёнка дышать перегаром. — Но его невозможно взять даже мольбой. — Дамиано, да что с тобой?! — Срывается на крик блондинка, из глаз льются слёзы, а салон автомобиля заполняется детским плачем. Кроха испугалась слишком громкого звука. — Тихо, стой, милая, сейчас. — Вик кое-как берет дочь на руки и начинает качать из стороны в стороны, что-то тихо проговаривая. И, доехав до дома, ей удаётся вновь заставить малышку уснуть. Дамиано забирает у неё ребёнка и, все время наблюдая блондинку в поле своего зрения, проводит двух самых дорогих в жизни людей в квартиру. Уносит Марлену в детскую, переодевая. А по возвращению, минут пятнадцать спустя, замечает сидящую в коридоре жену. Она заливается слезами, закрыв рот ладонью. — Дамиано, что с тобой? За что? — Виктория, ты позволила себе флиртовать с другом, причём в моем присутствии и не стесняясь. Как я должен реагировать? Он лапал тебя за задницу, а ты чуть ли не стонала ему в шею, как я должен себя вести? — Брюнет метался из стороны в сторону, а Де Анджелис продолжала заливаться слезами. В голове ни капли алкоголя, она максимально трезва. — Я хочу умереть… Я хочу… — Хватит. Успокойся, слышишь? Ложись спать. Поговорим тогда, когда ты будешь трезвая. — Виктория, недоверчиво оглядываясь, прошла в спальню и, раздевшись до нижнего белья, улеглась на постель.

Это была трещина?