Flower Clock On The Bottom

      Такемичи нервничает, поудобнее устраивается в кресле с каретной стяжкой, откидывается на спинку, сглатывает и мотает головой, открывая глаза от отросшей чёлки. Затем сфокусированным взглядом натыкается на парня перед собой. Внимательно заглядывает в чужие чёрные омуты и догадывается, что сейчас его собственные, вероятно, тоже мутнеют. Больше не блестят такой лазурью, вместо этого там плещется глубокая синева. Слышится тихий хмык, когда Ханагаки укладывает локти на подлокотники. Одна ладонь покачивается в воздухе, а вторая устраивается под подбородком. Золотая чёлка прядями сыпется в сторону наклона головы.       – Снимай.       Он дёргает правой ногой, что сейчас вальяжно покоится на второй, застёжки на обуви в такт движению негромко звенят. – Поторопись, если не хочешь разочаровывать меня.       Доракен ничего не отвечает, лишь тянется мозолистыми руками вперёд и тащит брелок на бегунке молнии вниз. Когда длина застёжки заканчивается, парень нерешительно снимает, ставит сапог на пол, мысленно поражаясь высоте платформы.       – Приступай. – сверху раздаётся голос, пропитанный удовольствием. Кен уверен, что его парень сейчас улыбается, и чувствует на себе его взгляд.       Кен обхватывает одной ладонью чужую стопу с восхищением и думает готовился ли Такемичи к сегодняшнему, обращая своё внимание на то, как идеально отполированы ноготки, и как на их поверхности переливаются блики. Бесцветный лак? После слегка склоняется к пальцам ног и лишь самым кончиком языка касается большого, чтобы через несколько мгновений опустить его в рот полностью. Горячим языком парень ласкает полностью палец, чтобы блондин сверху, внимательно наблюдая, забавно дёрнул кончиками и сам надавил на язычок. В то время остальные фаланги упираются в губы и щёку близнеца-дракона.       Спустя время Рюгуджи выпускает большой палец наружу, а после кладёт другие четыре фаланги на высунутый язык, оглаживая их. Тогда как вторая нога голубоглазого медленно отбивает пяткой свой ритм.       Личико Ханагаки забавно морщится, а рука поправляет осветлённую прядку, пока в это время Кен поднимает на него свои поплывшие чернющие глаза. Сапфир и обсидиан сталкиваются друг с другом. И сапфир лишь молча приказывает не отвлекаться, а стараться усерднее. Обсидиан подчиняется.       Длинные, светлые волосы, ранее собранные в конский хвост, падают на крепкие плечи, их хозяин проводит большими пальцами по подошве стоп, легко массируя, а потом вновь приоткрывает рот и водит по всей длине несколько раз, оставляя мокрые дорожки на мягкой коже, белоснежной, словно свежее молоко. Влага на складках ног слабо поблёскивает, Доракен дует на эти места, а зубы смыкаются на самых кончиках пальцев у ногтей, прикусывают слабо. Через долю секунды подушечки на пальцах вновь окунают в горячую полость рта, выбивая из владельца ещё один тихий вздох сквозь сжатые зубы и слабо приоткрытые, искусанные губы.       С различимым неловким причмокиванием Кен продолжает своё дело, хмуря брови, когда чужие фаланги слишком давят на вылизывающий язык, а ноготки легонько царапают шершавую поверхность.       Такемичи окончательно разваливается на сидении, закидывая вторую ногу на плечо партнёра, тот в свою очередь и вида малейшего не подаёт, что заметил это действие.       – Снимай. Второй снимай. – приказной тон вновь отчеканивает, разбивает тихонь в глуши прохладного вечера.       Рюгуджи с немым разочарованным выдохом отрывается от занятия, аккуратно опускает правую - уже освобождённую - конечность на ледяную плитку перед собой. Нога, закинутая к шее, немного сползает вниз, и её перехватывают пальцы, что всего каким-то получасом ранее копались в очередном байке одного из клиентов. Процедура со всеми этими тяжёлыми застёжками и длиннющими сапожками повторяется. Обувь становится парой у ножек кресла.       А пока молодой человек возился с мудрёными бляшками ремней высоких ботинок, другой же, не отрывая взгляда от освободившейся части ноги, разводил небольшими пальчиками и соединял их обратно, позволяя нитям остывающей слюны виснуть между фалангами и изредка рваться.       Теперь мужские руки принимаются делать нежный массаж другой ножке.       Вообще эта затея изначально показалась Ханагаки... странной? Нет, он ни в коем случае не собирался осуждать своего любовника за такие предпочтения, но впервые услышав об этой неловкой просьбе, он опешил. Серьёзно. Просто уставился голубыми очами на смущённого своими же словами байкера-знакомого. Но отказать не мог. Всё же доминация и вылизывание ног не звучали так плохо, а как-то безобидно даже? Просто весьма... специфично. Однако проблемой это не было.       Но вот теперь тут сидят они - Доракен на коленях на холодном полу и некогда Плаксивый Герой на чертовски удобном кресле с каретной стяжкой - и не в первый раз практикуют подобное. Оказалось всё действительно не так плохо. И поначалу неумелая, неуверенная и зажатая доминация со стороны младшего (исключительно по паспорту, конечно) заменилась более холодной и непреклонной. Второго юношу это не радовать не могло, как и его твердеющий член.       Кен успевает лишь легонько коснуться губами кожи стопы в поцелуе, когда другая уверенно ложится на показатель возбуждения, стянутый рабочей одеждой, из которой выбраться светловолосый так и не успел. Он тяжело потягивает воздух, ощущая белёсые зубки, открытые в ухмылке, посвящённой лишь ему. Тот подбирается на мягкой сидушке, чтобы склониться над партнёром и давит носком ещё сильнее, переминая.       Небрежное «Чёрт» еле улавливает слухом Такемичи, прежде чем позволить себе действовать куда нахальней. В то время его любовнику нужно было ещё как-то продолжать поддерживать эти уже затянувшиеся круговые движения по подушечкам подошв.       Сейчас Близнец-Дракон скупым на звуки не был, и его возлюбленному это нравилось. А потому жадно глотал каждый судорожный вздох, неловкое поёрзывание и хриплый стон.       – Смотри на меня! – былое просто ничего в голосе пропадает, а на замену приходит некоторый восторг? Возможно.       Любовник слушается не сразу, сперва жмурится, а затем поднимает пару затуманенных глаз, выпуская вторую ногу из обмякших рук.       Ханагаки ставит правую ногу на колено того и толкает вбок, вынуждая развдинуть бёдра шире, а затем ускоряет темп. Не жалея ни сил, ни кожи, неприятно натирающейся жёсткой тканью. Он всё размашистее и размашистее двигает стопой по чужому паху, чувствует член даже сквозь слои нижнего белья и довольно свободных штанов. Сам начинает рвано дышать, но с упоением отделять чужое дыхание и стоны от шуршания одежды не прекращает.       Рюгуджи последнему указу не повинуется, вновь прячет чёрные омуты за веками и короткими ресницами, однако младший блондин, замечая это, прощает такую вольность и приказ повторять не берётся.       Кен выставляет свои руки назад, сам позволяет спине прогнуться, голове опрокинуться туда же. Кисти собираются в кулачки, стриженные ногти на потной ладони всё равно отдаются покалыванием на участке складок сжатых рук. Хотя значения это сейчас не имеет никакого.       Резко Такемичи останавливается, позволяя пальцам сжаться на, как он полагал, головке вставшего члена, затем ловит ещё один обречённый, прерывистый и шумный выдох, угрожающий стать одним из многих излюбленных вскрикиваний.       Наслаждаясь реакциями партнёра, Ханагаки вскоре медленно расслабляет пальцы, отодвигает конечность, чтобы после несильно, но ощутимо стукнуть вытянутым носком в мошонку.       Вскоре в последний раз Кен позволяет себе издать гортанный рык, перешедший в грязный стон, прежде чем ощутить судорогу, прошедшую по телу. Он ощущает когда настигает предела, но всё равно наслаждается этим, как каким-то неожиданным для каждого из их пары исходом.       Видимо, позже кому-то придётся заняться стиркой вещей. Но это позже.       Блондин всё ещё смотрит сверху вниз, улыбается как-то подозрительно нежно, когда их взгляды встречаются, а в его прищуренной голубизне пляшет озорство. Он кладёт ручонку на чужую светлую макушку, а затем всё с той же нежностью наклоняет свою голову.       – А что насчёт меня? – мурлычет он на ухо, отодвигая выбившиеся из когда-то аккуратного хвоста, волосы.