Книга 1. Монастырь Старых Богов

      Ран Бо не спал три ночи подряд. Он ходил и высматривал за стенами на всех дорогах одинокого воина с алебардой. Мастер ждал возвращение своего единственного сына с той надеждой, что молодой мужчина окажется Избранным. Как бы ученики не просили и не беспокоились о нём, Ран Бо не покидал своего поста на стенах.       И на четвёртый день его ожидания не прошли даром. По дороге шагал высокий мужчина в тёмно-зелёной одежде, коричнево-золотых лёгких доспехах. Чёрные волосы собраны в несколько косичек, а кожа сияла на солнце. Он был красив и статен, за ним бегали девушки всегда. Пиче Боо, сын мастера Рана Бо. Единственный наследник Огненного Бога и титулованный Принц Зелёных Гор.       Ворота подняли, Пиче вошёл во двор монастыря и сразу попал в отцовские объятия. Юноша мягко улыбнулся и отстранился от отца, чтобы поклониться мастеру. Никакие родственные связи не должны были нарушать традиций и религии. Пиче выпрямился и направился в главный зал. Из своей сумки он достал ряд свитков, которые были важны для дальнейших дел монастыря. Скоро должен был случиться приход Богов. Самый важный день для всей империи.       На четырёх алтарях оказались по одному свитку Древние писания. Пиче провёл за молитвой долго, пропустил обед и полдень. Он должен был лично прочитать полную Песнь, чтобы ритуал к поклонению прошёл по порядку. Боо поцеловал каждый алтарь: лотос Богини Воды, череп Бога Земли, бабочка Бога Воздуха и бестиарий Огня. Пиче вышел из зала спиной. Когда двери перед ним закрылись, юноша отправился в читальную комнату библиотеки.       Низкие столики были пусты, все закрыты покрывалами, на полках аккуратно стояли книги и лежали свитки, только в дальнем углу под окном слышался шорох. Пройдя дальше, Пиче увидел седовласых детей, лица которых были скрыты масками. На первой маске красовался иероглиф «восстановление», значение второй он не смог разобрать сразу. Боо встречал этих двоих раньше постоянно, они словно специально следили за ним. Юноша прошёл к детям и спросил разрешения сесть к ним за столик. Переглянувшись, первый ребёнок кивнул.       — Вы знаете моё имя?       Второй ребёнок взял в руки перо с чернилами и на пергаменте вывел на общем языке имя сына мастера.       — Верно. Отец дал мне имя без значения. А вы знаете значения своих имён? Вот ты, скажешь? — Пиче указал на второго ребёнка.       Опять используя общий язык, ученик выводил слова. Хорошая, приятная, прекрасная, любимая, любовь. Такое значение нёс иероглиф на маске второго. Юноша внимательно перечитал каждое слово, после с улыбкой посмотрел на красноглазого ребёнка. Он не хотел напугать дитя.       — Так ты девочка? И тебя заставляют быть такой же, как он? Откуда я знаю, что это «он»? Смотрит так, словно не разрешал тебе отвечать. Так ведут себя только мужчины. Вы, девушки, иначе смотрите, когда вам что-то не нравится.       Такое замечание мог сделать только наблюдательный человек. Нужно было заметить мелкие детали в поведении: наклон головы, слегка дрожащие руки, сгибание и разгибание пальцев. Это самый явный способ понимать собеседника, если на нём настоящая или условная маска. Пиче считался лучшим в монастыре, кто освоил наблюдение в короткие сроки и делал это точно. Ему не приходилось ошибаться.       Первый встал и убежал из библиотеки. Второй ребёнок хотел пойти следом, но Пиче положил ему на плечо ладонь. Юноша улыбнулся и молчал, чтобы успокоить собеседника. Сын мастера хотел поговорить. Седовласые и красноглазые дети всегда представляли собой интерес, так как встретить их лично — огромная редкость. И Боо испытывал большую жажду поговорить с таким человеком лично без свидетелей.       Брюнет снял защитные перчатки и положил себе на колени. Он опустил руки на столик ладонями вверх. Короткий жест того, что у него нет оружия, что у него нет мысли навредить. Ребёнок осторожно прикоснулся к ладоням парня. Тонкие пальцы девочки будоражили Пиче своей мягкостью. От детской руки шла прохлада и жар одновременно. Седовласая девочка долго осматривала запястья юноши, потом подняла голову и сверлила его взглядом ожидания.       — Давай я буду задавать тебе вопросы, а ты мне будешь ответ писать. Начнём? — спросил Пиче, взяв с соседнего столика чистые пергаменты.       Он положил листы перед ребёнком и проверил чернила в письменном пере. В библиотеке по-прежнему никого не было, даже шагов в коридоре не слышалось, словно весь корпус был в святилищах или во дворе.       — У тебя есть друзья, прелестное дитя? Можешь написать их имена? Мне просто интересно. В монастырях я встречал много людей. Но таких, как ты, всего двух людей за пределами нашего храма, — проговорил Пиче, словно ему задали вопрос.       Юноша решил, что этот способ будет верным: пока девочка пишет ответ, сказать что-то о себе. Тогда выйдет хоть какой-то разговор, будет проще в плане доверии. Как будущий мастер, он должен был понимать всех даже без слов, чувствовать душу, слышать внутренний голос человека. Девочка подала первую страничку, где было написано пять имён, которые она долго выбирала.       — Кто тут? Садао? Самонадеянный мальчишка, но преданный. Помню, кто-то случайно разбил вазу в церемониальном зале, а этот дурачок взял вину на себя. Лей Яну? Она неплохой воин, но думает о мелких вещах, легко обидеть. Ей о себе много рассказывать нельзя. Ва Да Чан? Не скажу, что она плохая. Но её гармоничный вид не внушает доверие. Слишком спокойная и милая со всеми. Никто не может быть славным и мирным. Аарон Барнс? И чем же этот ворчливый старик тебе нравится? Его байками и историями о королевстве, вероятно. Чиаки Такада? Она же здесь ненадолго и уйдёт обратно в гвардию. Чиаки не из наших воинов, ей тут нет места.       Пиче говорил спокойно и размеренно. Его комментарии несли смысл мнения. То, о чём он думал. Откровения шли на пользу. В ответ на слова он получил кивание и пожимания плечами. Юноша наблюдал за девочкой и пытался найти какие-то детали в её движениях. Но та смотрела на него в таком же поиске. Пиче прикрыл рот ладонью, чтобы его смех не оскорбил девочку.       Сын мастера оглянулся на дверь и, никого не увидев, вернул внимание на ребёнка. Его собеседник сидел на прежнем месте и не собирался уходить. От их «диалога» дитя хотело взять что-то для себя, это читалось по внимательному взгляду красных глаз под маской. Пиче долго ничего не говорил, правильно выбирая вопросы. Неверное слово могло напугать. Боо расправил плечи и закрыл глаза.       — Ты искренне веруешь в Богов? Они говорили с тобой? Мастера рассказывали, что Боги приходят к таким, как ты.       Девочка вывела несколько символов и протянула бумагу. Последовательность ответов была такая: Да; Да; Бог Смерти. Явление Смерти, иначе Бога Земли, могло быть связано с дарением красными глазами или спасением от гибели. Пиче видел Бога Смерти лишь один раз, перед своим посвящением в воины. Тогда он слёг от сильной болезни, лекаря не могли спасти его. Тогда явилось одно из четырёх божеств. Элемент Земли поговорил с ним о том, что Пиче сможет добиться, если останется живым. Бог избавил его от болезни, и сын мастера стал тренироваться упорнее, не желая подвести Теасера.       — Ты расскажешь мне, что говорил тебе Бог Смерти? Нет? Я уважаю твоё решение, а также понимаю, что встречи с Богами не из тех, о чём хочется говорить. Ты обедала? Почему нет? Вставай, идём.       Пиче поднялся и протянул руку девочке. Вместе они вышли из библиотеки. Пустые коридоры окончились террасой, на которой был накрытый столик. Фарфоровая посуда и прогретые горячей водой чашки. В плоских тарелках были фрукты и лапша. Боо и девочка сели друг напротив друга. Сын мастера иногда смотрел в сторону внутреннего двора монастыря, когда чувствовал на себе посторонние взгляды.       Это были девушки, что обучались в монастыре, возрастом от пятнадцати лет и старше. Пиче прекрасно понимал, что многие хотели получить его внимание. Он ведь сын мастера, сильный воин и красивый человек. С ним хотели общаться все, иметь под боком, как удобного приятеля. Поэтому Боо больше времени проводил с детьми. Ребёнок, по его мнению, являлся самым чистым существом. Порой дитя могло превосходить любого взрослого в понимании мира и жизни.       Такой казалась и девочка в маске. Как понимал Пиче, ребёнок не мог показать своего лица по даже конкретным причинам. Юноша сел боком к собеседнику и смотрел на внутренний двор монастыря и небо. Боо слышал, как сдвинулась маска, и девочка взяла тарелку с лапшой. Сын мастера упорно игнорировал взгляды на себе. Он наслаждался тишиной. Шелест листвы и аромат фруктовых цветов благосклонно влиял на разум.       На него смотрели конкретные девушки: Ва Да Чан и Хат Кью, которые не скрывали своей влюблённости в Пиче. Боо убедился в своих словах, что Ва Да Чан не может быть такой идеальной, и доверять ей не стоит. В её глазах отражалась явная злость и зависть, что на месте девочки не она. Хат Кью проявляла своё внимание более сдержанно. У неё не было зависти, она могла лишь придумать, как бы ей оказаться рядом с сыном мастера. Остальные в основном были любопытные дети и немногие мужчины, среди которых стоял Таиши. Великан видел в Пиче своего соперника, не больше. А о сопернике нужно знать больше, чем о самом себе.       Пиче открыл глаза и обернулся на двери террасы так, чтобы не увидеть лица девочки. К ним вышел мастер Ран. Мужчина явно был не в настроении для разговоров. Он приказал ребёнку уйти, но Пиче жестом попросил сидеть. Противостояние отца и сына длилось недолго. Мастер Бо велел сыну пойти с ним на разговор, но юноша остался сидеть на месте и просто смотреть на родителя.       — Тебе не должно быть интересно общество ребёнка, — с укором произнёс мастер.       — Это прекрасное дитя составляет мне компанию за пропущенным обедом. И, как я успел понять, эта приятная девочка не воспринимает меня сыном мастера, — сделал акцент Пиче.       Юноша никогда бы не оскорбил родителя, но не упустил бы возможности упрекнуть его в каких-то поступках. Боо улыбнулся и вернулся к трапезе. Лицо мастера перекосилось в злобе, но он лишь развернулся и ушёл. Пиче выбрал террасу для обеда по той причине, что его никто не мог насильно заставить делать. Его видели со всех сторон, значит, старшие не могли командовать им против воли.       Личные ссоры никогда не выносились на обозрение всем. Конфликты всегда решались или долгим разговором, или поединком. Во втором случае победа была у того, кто сильнее по каким-то показателям. Пиче бы победил своего отца, так как знает его слабые места и стиль боя. Ран бы проиграл сыну, так как после посвящения тот стал сражаться иначе, чтобы превзойти мастеров.       Юноша краем глаза посмотрел на девочку. Волосы были сброшены на лицо, маска придерживала чёлку. Пиче сумел заметить лишь длинный шрам от губы, который уходил за воротник кимоно. Самым простым предположением было то, что раны на теле девушки от нападения хищной твари или безумного сектанта. Обряды на крови ребёнка были не редкостью. И монастыри должны были пресекать такое поведение, если императорская стража не справлялась с работой.       — Ты явно интереснее, чем показываешь. Откуда шрам? Разбойники, плохая семья или животное? У меня тоже есть шрам. Большой, рана долго заживала. Показать его не могу, он на груди, — Пиче провёл ладонью от правой ключицы до низа грудной клетки. — Мастер Шао говорил, что меня пытался убить вампир, который скрывался среди людей.       Ребёнок быстро поправила маску и скрыла лицо снова. Юноша тяжело вздохнул, думая, что оттолкнул от себя девочку. Та встала и пошла в сторону дверей, но не дальше. Пиче подумал, что она боится выйти, так как её будут ругать мастера. Боо оставил трапезу, чтобы проводить свою новую знакомую в Башню Серых — высокий корпус седовласых и красноглазых людей.       Девочка просто стояла и смотрела на дверь, пока её пальцы дрожали. Пиче тронул ребёнка за плечо и с вопросом заглянул в глаза. Он открыл дверь и позвал одну из послушниц, которая унесла посуду после еды. Девочка тряхнула головой и быстро убежала по длинному коридору, в какой-то момент просто растворилась в воздухе. Боо отправился в Небесную Кузницу.       Аарон сидел на веранде, на воздухе после жара печей, и курил трубку. Кузнец раскинулся на кресле, лениво потягиваясь. Барнс с недоверием покосился на пришедшего сына мастера. Прошлый их разговор состоялся при условии, что Пиче сломал своё личное оружие. От того случая монастырь едва оправился, а Пиче срастил сломанную руку. Аарон опёрся на трость и встал, что-то бурча под нос.       — Не беспокойтесь. Я принёс то, что может вас заинтересовать, — полушёпотом проговорил юноша.       Из-за ворота рубашки он достал чехол от веера, внутри которого лежало длинное тонкое лезвие с обломанными частями. Аарон опустил трость и взял чехол в руки, вытаскивая осколок оружия и осматривая письмена на нём. Приподнятые брови и ухмылка дали понять, что предмет настоящий. Пиче ждал хоть слова, иногда отмахиваясь от дыма табака. Кузнец глухо посмеялся.       — Почему же ты принёс это мне, а не мастерам? — с недоверием кашлял Барнс, выпуская изо рта дым.       — Мой отец не ценитель таких вещей. Он бы точно не дал согласия восстановить оружие.       — Ха! Нет, мне это снится. Чтобы ты и без отца что-то решил? Что же такого с тобой в дороге случилось?       — Вы ведь не поверите. Зачем мне рассказывать тогда? — Пиче улыбнулся и закрыл глаза.       Барнс сделал шаг назад. Боо никогда надолго не закрывал глаза ни при ком. Если находились такие люди, что они могли считать себя особенным. Пиче не доверял собственной тени, но кузнец не хотел попасть в ловушку юношеского обаяния и попытки возвысить себя. Аарон перевёл взгляд на чехол и направился внутрь кузни, чтобы спрятать находку. Пиче прошёлся по двору взглядом, распугивая всех учеников.       Сын мастера обладал странной способностью играть с чувствами других. Он в одно мгновение мог их напугать, а потом заставить забыть об этом. Как помнили многие, это началось в момент обучения, когда нужно было понимать человека по внешнему виду и поведению. Тогда мастер Ран стал доказывать, что его сын избран Богами. Но Тенгфей не принимал его слова всерьёз, поэтому мастер Бо долгое время был обижен на настоятеля монастыря, пока не стал обучать детей лично.       Аарон вышел обратно на веранду с картами в руках. Он протянул белую карту в позолоте юноше, следя, чтобы за ними никто не наблюдал. Каждый мастер имел набор мастей. Карты мастеров — способ выразить свои эмоции в адрес учеников и воинов. Их мастера получали раз в месяц и ограниченное количество. Всего было двенадцать видов карт, по три от каждого Бога.       Белые — чрезмерная благодарность, спасение от наказания другим мастером. Такая карта позволяла уходить от выполнения каких-то опасных заданий или получить дополнительную помощь.       Серые — карты-спаситель во внешнем мире. При случае ранений, воин может показать карту, тогда человек обязан помочь и исцелить его.       Чёрные — скрытая агрессия к ученику и наличие негативных эмоций по отношению к человеку. Мастера чаще использовали такие карты к тем, кто пытался возвысить себя над самими Богами или имел противоположные храму принципы.       Красные карты — желание мастера испытать силу ученика лично в поединке. Бой без кровопролития, лишь желание проверить навыки.       Розовые означали наличие у мастера семейной привязанности к ученику или выражение дружеского восхищения.       Оранжевый цвет среди карт позволял свободно выбирать мастеров и монастыри для обучения. С оранжевыми картами можно было пройти даже в придворные школы самого императора, что весьма престижное место.       Жёлтый есть пожелание лучше заниматься и посвятить много времени своему обучению. Мастер не оскорблял ученика, вручая такую карту, лишь хотел, чтобы его слова о тренировках были услышаны.       Коричневый — беспристрастие. Мастера не хотят видеть ученика в храме. Если получить такие карты от всех мастеров, то право на дальнейшее обучение будет запрещено.       Зелёные карты говорили об успеваемости ученика и давались лишь детям. Среди уже посвящённых в воины людей такие карты не давали.       Голубой — шанс возродиться при первой смерти. Чем больше таких карт, тем больше вероятность, что Боги вернут в тело жизнь.       Синие карты стали показателем чистоты души. Они защищали от возможной одержимости от духов и демонов.       Фиолетовые карты были самыми редкими, ведь имели смысл послания. Мастера не могли скрывать от всех каких-то важные дела, но никто из учеников не говорил о своих картах другим.       — Благодарю, мастер Барнс. Для меня много значит ваше доверие, как мастера.       — Избавь меня от этой нудной речи! Это не мои традиции, чтобы мне ими отвечать! — Аарон махнул рукой и, опираясь на трость, ушёл обратно в кузню.       — Зря вы так, мастер Барнс. Вы уже часть нашего храма.       — Слишком похоже на угрозу, — отозвался кузнец.       Пиче промолчал. Он не хотел придавать особого смысла, что было правильным. Был риск того, что его могли арестовать за угрозы старшим. Боо ушёл во внутренний двор, где тренировались Ву Пенг и Кси Джин. Они устроили рукопашный бой, обсуждая ближайшие праздники, кого бы они пригласили на танцы. Появление Пиче остановило их дуэль, чтобы расспросить сына мастера.       В отличие от Ву, Кси был более тактичен в общении. Он начал издалека, спрашивал о дороге к храму, самочувствии и прочем. Пожалуй, Пенг и Джин были из той немногой десятки в храме, кто не боялся Пиче. Они не считали его особенным, просто Боо больше занимался собой в плане гармонии ума и силы, раньше начал тренировки. Пиче каждый раз совершенствовал себя, поэтому и был лучше остальных воинов. Пенг ставил сына мастера в пример и стремился превзойти его. Джин же видел в юноше соперника.       Ву скинул с себя верхнюю рубашку, обнажив торс. Погода стояла на удивление тёплая, а Пенг был восприимчив к перемене температур. Он сел в тени крыльца, наблюдая за товарищами. Ему нечего было спросить. Не удалось Ву освоить навыки общения, поэтому его не отпускали на задания одного, чтобы парень совсем не пропал. Да и просто говорить с Пиче ему казалось трудным делом. Слишком тот был хорош в навыках и битвах. Им удалось единожды работать.       То стала зачистка гнезда арахнидов. Пенг только получил свой меч из Небесной Кузницы, поэтому не до конца мог контролировать энергию оружия. Сын мастера помог младшему товарищу с контролем. Они нашли чистый лаз, чтобы враг до них не добрался. Пиче долго и медленно рассказывал, как можно успокоить себя и соединить ауру меча со своей для большего контроля энергии. За это Ву любил Пиче — за умение поддержать, за помощь и сочувствие.       — Скоро затмение в стоянии Солнца. Уже решил, кого пригласишь на танцы?       — Возможно, это будет дева с седыми волосами, — выдохнул Пиче, подняв голову вверх.       Пенг и Джин переглянулись, ведь девушек с пепельными волосами в монастыре не так много, легко назвать всех. Друзья хмыкнули, как бы спрашивая, о ком хочет сказать Боо. Но сам Пиче не хотел продолжать разговор. Даже просто взять и уйти ему нельзя, он слишком уважал правила общения. Он бы не смог уйти, будь Ву и Кси в несколько раз младше него.       — Узеджи? Ты хочешь позвать её на танцы? — спросил Джин.       — Если ты хотел пригласить Узеджи, то делай это смелее. Она очень красива, но я хотел бы пригласить не её. В монастыре есть ещё одна интересная девушка с седыми волосами, — уже без интереса отвечал Пиче.       — Ещё одна? Так из седых только дети в масках остались. Они девочки? — спрашивая, Пенг покосился на сына мастера.       — Вы явно слепые, если не заметили этого. Самое явное — это тонкие руки и длинные волосы. Так быстро волосы растут только у женщин. Мужчине сложно отрастить косы. Вот мы с детства волосы не срезали, а они ниже лопаток.       — И чем же она тебя привлекла? Она же просто ребёнок, ничего собой не представляет. Седовласых не допустили даже к обучению боевого дела, — произнёс Пенг и сразу же опустил взгляд, получив молчаливый упрёк Боо.       — По крайней мере, она умеет слушать. Это хорошее качество, которому стоило бы научиться всем в этом месте, — Пиче процедил последнюю фразу сквозь зубы.       Боо прошёл мимо Кси и толкнул его плечом, освобождая себе дорогу. Каким бы идеальным Пиче не казался, он прекрасно знал себя. Далеко не святой, грубый со всеми, жестокий в поединках. Ему важна победа, что и не было новой информацией. Он всегда говорил, что к нему относятся, как к ребёнку. Пиче точно не ребёнок, о чём говорили его пустые глаза. Когда сын мастера оставался один, то просто молчал и смотрел в одну точку. Тогда он и был настоящим. Всё остальное — маска. Боо научился определять эмоции всех, буквально читал человека, но никто не мог раскрыть его.       Пиче чувствовал на себе взгляды. Его слова определённо задели Кси и Ву, но сам он не придавал этому значения. Нужно было принимать правду, какой она была, не придумывать себе чего-то. Юноша поднялся на крышу корпуса, где стояла наблюдательная вышка. Оттуда открывался вид на вечнозелёные горы и долину Пиянь.       Огромное пространство, состоящее из чёрных гор и холмов, которые были усыпаны снежными настами. Сквозь белые пятна показывалась зелёная пелена различных тонов. Плавная картина позволяла подумать о своей жизни. Именно в этом нуждался Пиче на протяжении нескольких лет.       Его считали лучшим воином, поэтому требовали огромных результатов. Его хотели сделать следующим настоятелем, не спрашивая мнение юноши. Даже титул, Зелёный Принц, не приносил ему никаких радостей. Наоборот, это казалось излишней проблемой. Он должен был постоянно принимать участие во всех церемониях и праздниках, даже не желая того. Большие привилегии требовали выполнения определённых обязанностей. Пиче был серьёзным. А ещё понимал, что очень многое он не может исполнить.       Чрезмерная опека от отца его раздражала. Пиче давно не был ребёнком, который нуждался в родителе. Но рядом были лишь мастера, которые указывали на ошибки. Никакой похвалы, только результаты, которые и должны были быть. Иначе никак. Он ведь сын мастера, одарён от рождения, настоящий гений. Почему-то все забывали о том, что Пиче было запрещено покидать школьные комнаты и тренировочные площадки. Почему-то никто не вспоминал, что сыну мастера было запрещено играть с другими детьми. Все отрицали, что у него не было детства.       Странный стук привлёк внимание юноши. У наблюдательного пункта стоял ребёнок с седыми волосами. По иероглифу на маске Пиче понял, что это его новая знакомая. В руках у ребёнка было шерстяное покрывало из мягкой овечьей шерсти. Боо закрыл глаза и едва улыбнулся. Он посмотрел вокруг. В их горах всегда рано темнело, тем более близился зимний праздник, означающий конец цветения и сезона урожая.       Пиче взял покрывало и подозвал девочку к себе. Они вместе сели на лавочку, и Боо накрыл их плечи одеялом. Их вечер проходил в тишине с вопросами от Пиче. Ответов не было. Лишь кивания или пожимания плечами, которые с трудом походили на ответы. Но этого и не требовалось. Пиче хотел, чтобы его слушали и слышали, а не пропускали мимо ушей его слова.       На небе стали появляться белые пятна-звёзды. От ветра закрывали стены пункта и покрывало. Все уже отправились спать, на ночном дежурстве осталось всего семь взрослых стражников. Никто не собирался прогонять Пиче и ребёнка по корпусам. Не военное время, чтобы быть особо строгими.       — Твоё появление сказывается на мне. Мне спокойно, как не бывало раньше. Что же ты за чудесное дитя? — спросил Боо и получил очередное пожимание плечами. — Ты молчишь, потому что Ран Бо так сказал? Я знаю мастера Шао, он бы не пошёл на такие радикальные меры в сторону ребёнка. И ты не заговоришь даже при обещании, что я никому не скажу? Или есть какие-то условия, из-за которых ты и молчишь? Я прав?       Девочка кивнула. Она поправила маску и воротник верхней одежды. По сравнению с остальными детьми, ребёнок в маске казалась слишком спокойной для своих лет. Пиче оценивал её на тринадцать лет приблизительно. Может быть и старше, тогда ему стало сложно искать ответ на то, почему она имеет детскую внешность. Варианты шли от болезней до того, что девочка не является человеком по происхождению.       — Если бы я пригласил тебя на танцы, ты бы согласилась? Близко затмение в стоянии Солнца. И я хотел бы, чтобы ты составила мне компанию.       Девочка подняла голову и встретилась с глазами юноши. Он хотел довериться хоть кому-то в храме. Своеобразную поддержку Боо нашёл в том, кто постоянно носил маску. Девочка просто сидела и слушала его, не перебивала его речь, не пыталась перевести тему. У неё была приятная аура, забирающая в себя полностью. Тело и мысли расслаблялись, позволяя найти проблемы.       — Хороший вечер. Смотри, как снег на горах блестит. Говорят, что те, кто увидят такой снег перед сильными холодами, не будет мёрзнуть. Их будут греть воспоминания о снеге, — сказал Пиче, указав на долину.       — Холодно, — раздался глухой голос из-под маски.       Боо приоткрыл рот и широко посмотрел на ребёнка. Он не понимал, что произошло. Разум отказывал принимать то, что ему ответили. Пиче улыбнулся уголками губ и прикрыл глаза. Юноша ощутил, как ему на плечо легла голова девочки. Боо заглянул в прорези маски. Глаза были закрыты. Вскоре послышалось ровное и мирное дыхание. Казалось, что она спит, но сердцебиение не совпадало с фазой сна.       — Ты пытаешься прочитать мою ауру? Слияние ауры опасное занятие. Ты ребёнок. Возможно, сильно одарённый ребёнок, но даже мастера не рискуют использовать слияние. Я не хотел бы, чтобы ты пострадала, Прекрасное дитя.       — Нет, — ответил ребёнок.       — Разве ты не должна вернуться в Башню Серых? У вас же Узеджи была назначена смотрителем. Она строгая леди. Будет ли ругаться?       Девочка убрала с плеча покрывало и вышла из наблюдательного пункта. Обернувшись, она указала пальцем на Пиче.       — Спать! — слово звучало приказом.       Юноша усмехнулся. Поднявшись на ноги, он свернул покрывало. Боо поднял взгляд, но ребёнка уже не было на крыше. Пиче подошёл к краю, во дворе никого не оказалось. Со вздохом он отправился в свою комнату, прокручивая в голове прошедший день. Не замечая учеников, которые шептались о нём, Боо вошёл в свою комнату и задвинул двери. Пиче пытался вспомнить голос девочки, но разум выдавал только слова. Словно они были прочитаны, а не услышаны. Глухой звук, беззвучный шёпот. Так бы юноша охарактеризовал голос девочки.       Спальня посвящённого воина отличалась от покоев учеников. У каждого воина была своя отдельная комнатка с минимум мебели. Футон, шкаф с зеркалом и письменный стол. Остальное свободное пространство требовалось для хранения оружия и доспехов. Не было ничего лишнего, что стало бы отвлекать внимание от занятий. Главный упор должен был идти на тренировки и совершенствование своей духовной стихии.       Сидя спиной к стене, Пиче смотрел в окно. Прохладный воздух просачивался в скромное укрытие воина. От пяток до затылка прошлась волна мурашек. Боо закрыл ставни. Юноша снял верхнюю одежду, обнажив торс. Он встал полу боком к зеркалу. От правой ключицы к низу груди шёл ровный шрам от лезвия. От левой груди к ключице неровный шрам глубиной минимум сантиметров пять. Ранение напоминало шаровую молнию, которая пустила «хвосты» во все стороны. Пиче встал к зеркалу спиной и посмотрел через плечо на отражение. Между лопаток был более аккуратный тонкий шрам, сделанный при переломе.       Пиче ненавидел своё тело. Несмотря на атлетические мышцы, несмотря на внешнюю красоту, он испытывал отвращение к себе. Боо стыдился своего тела, поэтому ходил в термы один. Обычно, после всех остальных, когда вода ещё была горячей, но сама баня остывала. Даже в самый жаркий летний день юноша никогда не снимал рубашки, лишь бы его безобразные шрамы не видели.       Пиче закатил штанины до колен. По обеим голеням шли цельные шрамы от лезвия. Они опоясывали ноги и имели чёткую ровную линию. В одном из первых боёв вне монастыря Пиче пытались лишить ног, но на помощь пришли городские наёмники, которые были паломниками Старых Богов. На своих руках они донесли сына мастера до малого храма, там его раны исцелили.       Схватившись за голову, Пиче ударился головой о дверцу шкафа. В горле першило, хотелось закричать и бить себя о стену, раскроить себе череп. Одинокое нутро давало о себе знать в самые неподходящие моменты. Юноша упал на колени, обняв себя за плечи. Попытавшись сдержать равновесие, Боо упал боком на покрывало из овечьей шерсти. В ноздри ударил запах холода, металлической стружки, спила дерева и душистое мыло.       — Она побоялась, что я заболею? Она — удивительный ребёнок! Но…? Нет, она хорошая. Буквально хорошая… Человек с таким именем не может быть плохим, — Пиче говорил сам с собой, пытаясь вернуть себя в привычное состояние спокойствия.       Кто-то постучал в дверь. Быстро натянув на себя рубашку и завязав её, Пиче открыл. Перед ним стоял Садао с небольшим свитком в руках. Курогане был нахмурен, даже сердит. Младший воин ничего не говорил, просто ждал, когда Боо заберёт свиток. Стоило Пиче прикоснуться к посылке, как Садао схватил его за рукав второй рукой.       Никто не начинал разговор, но Пиче прекрасно понимал всю суть взгляда. Курогане мог бы угрожать, и Боо воспринял бы младшего воина серьёзной угрозой. Потенциал Садао не был раскрыт в полной мере. Мальчишка был воплощением одного из первых драконов, значит, его сила больше всех учеников и мастеров в главном монастыре. Злить его — глупейшая идея. Все знали о том, как он трепетно относился к дружбе с девочкой в маске. Не сложно догадаться об его ревностной реакции на то, что Пиче говорил с ней.       Глаза Садао с янтарного цвета сменились на кровавый окрас. Он отпустил свиток и направился обратно к себе в комнату. Курогане точно не повёлся бы на трюки с манипуляцией эмоциями. Нет страха, нет зависти. У него есть только злость и гнев. Пиче усомнился в своих словах, что Садао самонадеянный и легкомысленный. С такой мощью, что скрывалась в его теле, Боо и сам бы никого не боялся. Закрыв двери, юноша подошёл к столу, где горела свеча. Свиток принадлежал руке Аарона, который передал через Садао письмо. Новости были о найденных осколках лезвия.

      «Спешу огорчить тебя тем, что оружие не примет человека. Сталь принадлежит какому-то предыдущему мастеру, но вне стен храма прежний владелец явно провёл вмешательство в работу. Частью этого являются дополнительные руны на лезвие, которые сложились в слова: кровь, мертвец, тьма. В сочетании с прежними иероглифами — покорность, боль, смирение — они препятствуют человеку прикасаться к оружию. Так что ты точно не сможешь его больше взять.       Я восстановлю меч. Но это будет к сходу снега, то есть приезду императора. Королевская семья не должна знать о том, что был найден Клинок Хаоса. В правильных руках этот меч станет оружием спасения или разрушения. Поэтому я оставлю клинок у себя. После восстановления я сам выберу, кому достанется этот меч. Ты должен понимать, что ответственность за это творение будет лежать на нас обоих. Если кто-то из мастеров или настоятель узнают обо всё, то я сдам тебя. Ты принёс осколки лезвия, я его восстановил. Каждый внёс тот вклад, который мог.       Ты представить не можешь, как нам повезёт, если новый хозяин меча найдётся быстро. На примете у меня Таиши и ребята из Башни Серых. Как прочитаешь это послание, прошу, сожги его. У тебя прекрасная память, а хранение такого не лучшая идея в условиях твоего вечного конфликта с отцом.       Это уж точно не моё дело, но дам тебе скромный совет мужчины, который прожил полвека. Ребёнок должен быть с матерью. Мужчина не способен на элементарное воспитание. И не нужно рано о детях думать. Для мужчины это не такая проблема, как для женщины, поэтому будь разумнее своего старика.

Аарон Барнс».       — … Сказал тот, кто своих детей ни разу не видел, — шёпотом говорил Пиче, поднося бумажный свиток к пламени свечи.       Огонь легонько покалывал пальцы юноши. Однако для него это была приятная боль, которая позволяла чувствовать себя живым. Понимать, что по телу ещё движется кровь и напрягаются мышцы. Слышать это потрескивание от лёгкого дыхания на пламя свечи. Видеть, как вспыхивает бумага и разрастается огонь. Это были прекрасные мгновения, которые быстро оборвались.       На подушечках пальцев остались чёрные полосы от сажи. Вытерев их о рубашку, Пиче затушил свечу и встал из-за стола. Он отошёл к футону и посмеялся. Негромко и с какой-то иронией к себе. Ему угрожал мальчишка, а кузнец, которому доверил очень ценный предмет, готов сдать мастерам. Для Пиче явно был плохой день, который мог спасти только крепкий и долгий сон. Боо завернулся в покрывало и лёг на краю футона, чтобы уберечь себя от опасности. Рядом с изголовьем стояла оружейная стойка с коротким мечом для самозащиты.       Корпуса озарились светом Луны и Светилами. Башни создавали тени во дворе и на стенах. Мимо Небесной Кузницы промелькнул силуэт. Мальчишка с огненными волосами, нёс в рубашке украденные с кухни фрукты. Садао запрыгнул на лестницу корпуса складов и взобрался на крыши. Изо рта вырывался пар, от лёгкого ветра дрожала верхняя рубашка, пытаясь слететь с плеч. Цепляясь одной рукой за водостоки, Курогане поднялся на верх Башни Серых. Там было открыто одно окно, перед которым стоял ребёнок в маске.       Садао перевалился в комнату, рассыпая на пол яблоки, сливы и персики. Девочка села на корточки, поднимая фрукты на стол. Парнишка потирал голову, виновато улыбаясь. Он закрыл одну ставню и сел перед столом. Седовласая проверила, закрыта ли дверь, и вернулась на футон. Девочка сняла верхнее хаори. Её тонкие пальцы нырнули под длинные волосы и расстегнули ремни маски, та упала на подушку в изголовье футона.       Курогане знал её лицо. Знал глаза, ресницы, тонкие брови и их невозмутимость. Знал щёчки и родинки на них. Знал ровный лоб, на котором не было морщинок. Знал линии губ и ямочки при улыбке. Только Садао видел улыбку девочки, являясь причиной этих улыбок. Он подвинулся ближе к постели и положил руки рядом с ладонью девочки, которая стала кушать сливы.       — Что тебе говорил сын мастера? — у Садао язык не повернулся назвать имя Пиче вслух.       — Много. Звал на танцы. Говорил о тебе, — сухие ответы. Это точно в её манере.       — И что он сказал?       — Самонадеянный.       — Ты считаешь меня таким?       — Нет.       — А каким ты меня считаешь? — Курогане поднял голову с футона.       Мягкая рука легла на волосы мальчишки. Девочка внимательным взглядом осмотрела лицо Садао, после села перед ним и обняла, прижимая к своему плечу. Курогане медленно обнял подругу. От них обоих пахло фруктами. Оба не хотели отстраняться друг от друга. Садао не мог отпустить мысли, что его подруга проявила внимание к кому-то из парней. Нотка ревности, которую ждали при любой ситуации, которая злила Курогане.       Девочка с седыми волосами отстранилась первая. Она всегда была первой в их взаимодействиях, не считая их знакомства. Все шаги совершала девочка, своей смелостью мотивировала Садао. Все свои необдуманные действия он оправдывал тем, что хотел заполучить внимание девочки в маске. Взяв друга за руки, хозяйка комнаты усадила его на футон, ближе к окну. На её лице отразилась грусть, которую ничем нельзя было скрыть.       — Ты добрый. Мне дорог. Обещай мне.       — Что я должен пообещать тебе? — Садао не понимал, почему его сердцебиение усилилось.       — Ты вернёшься. Вернёшься.       — Куда?       — Ты не глупый. Ты понимаешь. Обещай.       — Обещаю. Я обещаю, что вернусь.       Девочка обняла Садао, прижимаясь к нему. Курогане приобнял её, упав спиной на футон. Головой девочка легла ему на грудь и закрыла глаза. От её тела шло сильное тепло, благодаря которому не замечался холод, проникший в комнату через открытое окно. Веки Садао начали тяжелеть, тело расслабилось. Он понимал, что проваливается в сон, но не беспокоился об этом. По сравнению с другими корпусами, Башня Серых являлась центром спокойной жизни монастыря.       Старшие не будут сгонять с кроватей и воровать подушки с футонов. Никто не задирает и не подшучивает по ночам. Даже после отбоя в жилых корпусах было относительно шумно, когда при дневном свете все сомневались, есть ли кто в Башне Серых. Они все тихие и молчаливые, а примером служила неприступная Узеджи Уши, которая говорила очень редко и только несколькими словами. Это присутствовало у всех людей с седыми волосами, воспитанных в храмах. Они не раскрывали своей силы даже перед семьёй.       У людей с седыми волосами особая связь с Богами и миром Драконов. Обязанностей больше, чем у мастеров. Говорят, что при развитии своей силы, люди с седыми волосами равны божественному Ордену. Их сравнивали с теми, кому подарили силу сами Боги. Император считал это лишь громкими заявлениями, пресекая любые разговоры о сильнейших воинах. Такой считалась личная гвардия молодого императора после его коронации.       — Прошло столько лет, а они так и не вернулись, чтобы представить миру номер Одиннадцать, — голос мурашками прошёлся по коже мастера Тенгфея. — Орден вернёт к себе пропавшего воина. Он придёт с уходом снега.