Расколотые Небеса - Никто из Ниоткуда

- Смотрите, смотрите! Вспышка света! Опять! - прокричал с улицы звонкий голос. - О врата мистичные, открывают пути непрактичные, в месте странные, края туманные~ - Мда, Уилл. - причитающие протянул другой голос, низкий и с явным дварфским акцентом. - Вчера как шандорахнуло оттуда, у меня до сих пор башка трещит, не нравится мне это. - Если придёт, завалим. Может оно вкусное, а? Я слышал, по другую сторону, обитают предки драконов. Я бы какого-нибудь небольшого дракончика зажарил и с картошечкой. - послышался уже голос третьего наёмника, чуть более ленивый и мечтательный. - Форд, морда пузатая, тебе что, завтрака что я сготовила, мало? Тут врата второй раз открываются за два дня, а ты о еде думаешь. - возмутилась слегка похрюкивающая женщина. - Да и по правде говоря, драконов не жарят, для этого у них слишком огнестойкая чешуя и плоть. Однако некоторые их как следует пропаривают... - вмешался ещё один, слышный даже не смотря на свою тихость. - И в целом, я бы беспокоился больше о вчерашнем дне, кхе-кхе. - полуэльф залился кашлем. - Так, Фолька, Никельс, чего вы на меня накатились? - возник Форд. - Жаренный, варённый, какая разница? Если мы убьём дракона... Разговоры в лагере начинали превращаться в гул. Гул, значит шум. Шум оповещает врагов. Во имя всех Скалфолтских богов, сержант что, спит? Я открыл глаза и отцепил руки от холодного металла двух топоров висящих у меня за поясом боевого кильта. С утра мышцы налились лёгким онемением и холодом - ярость, ползущая по жилам, ещё спала, но уже начинала ворочаться. - Отряд! - гулко и коротко гаркнул Тюр. - Тишина в лагере! Мы не в городе, не на базаре. Ещё немного, нас не то что бандиты, нас в Нижнем Скалдорфе услышат! Молчать, кому сказано!? - Есть, сержант. - отозвался Форд и гул стал явно тише. В горах хорошо слышны разговоры, но наш лагерь и так видно не одними только разговорами. Противник пугается, видя знамя перекрещенных под медвежьей головой, двух чёрных топоров. Его пугает дым, ручьями серой крови утекающий в небо. Он боится звуков бряцающей кольчуги и приказов сержантов одного из самого прославленного отряда. Но это не самое главное, чего боится противник, при встрече с отрядом Чёрных Топоров. Рукой я пригладил длинную чёрную бороду, закрывающую испещренную недавними, бежевыми шрамами, волосатую грудь. Грубыми пальцами убрал длинные волосы с лица. Поднялся и поправил на оголённых плечах тяжёлую чёрную медвежью шкуру, почти сливающуюся с моей растительностью. Наклонился, чтобы засунуть ноги в обитые мехом, сапоги с твёрдой подошвой. Да, как варлаэм - дитя гор - я способен хоть на голой земле спать без последствий, но в том чтобы лишний раз напороться стопой на острый камень, приятного мало. Расправив плечи и поднявшись во весь рост, я вышел на улицу, раздвинув шерстяные занавеси моего шатра. Люди, дварфы, альвы, самые высокие из которых были ниже меня на метр, одетые в желтоватые и чёрные гамбезоны, набитые ворсом, повернулись на меня. Те кто говорили, вернулись к своим обязанностям, стараясь не встречаться со мной взглядом. Когда противник видит Чёрных Топоров, прежде всего он видит его командира. При виде Чёрных Топоров противник, в первую очередь, боится меня. Сержант Тюр - исправно выглядящий высокий человек с густой коричневой бородой, уже облачённый в кольчугу поверх гамбезона, быстрым шагом направился ко мне. Бывший лесозаготовщик великого дома Бьялмор. Он молчал о том, что убил человека на лесоповале, но его побег к нам говорил громче него самого. Верный до сожжения, точный до дотошности, исполнительный и громкоголосый: он быстро стал хорошим командующим. Присоединился к нам одним из первого десятка. Теперь он из троих, кто остался с тех времён. Эта работа опасна, но этот наёмник хорошо понимает приказы, потому жив. - Капитан. - тот стукнул кулаком себе в левое плечо. - лагерь взволнован второй голубой вспышкой. Разведка докладывает; лагерь Броми Шустрого тих. Треллы, под присмотром разбойников, носят из лагеря вёдра с камнями и водой. Урвир предполагает, они что-то копают, вероятно тайный ход. Если они и знают о нашем присутствии, то пытаются как можно скорее от нас закопаться... Последнее, это шутка. Закопаться они от нас бы не успели. Я издал лёгкую усмешку, отдалённо напоминающее как человеческий смешок, но скорее похожее на лёгкий зевок медведя. Тюр прервался, прокашлявшись в кулак. - Чем занята виёльна? - коротко спросил я о нашей новой попутчице, о присутствии которой настоял заказчик. В итоге, как и всяка виельёна, эта дрянная ведунья, наводит на людей тревогу. Тюр оглянулся, как бы смотря, не наблюдают ли за ним. Мои люди научены бояться и смотреть своему страху в глаза, их не отводя. То что делает Тюр, предосторожность, а не суеверный страх. - Сидит у себя в шатре, молится. Не то Фолуруну, не то тёмному подонку, Локтару. Чёрт её разберёт. После вчерашнего, я уже начинаю думать, что она причина болезни в лагере. Те, кто вдыхал пары исходящие из её шатра, чувствовали страшную головную боль. - Кто это был? - спросил я, вдохнув полной грудью морозный горный воздух. Ныне вдох шёл не так плавно, как хотелось бы: словно кто-то привязал к груди тяжёлые каменные пластины. Их было несложно нести, но каждый вдох ощущался тяжелей. - Мир и Урвир Андербир, капитан. Я хмыкнул. Кому как не разведчикам тереться и вызнавать ведьмины секреты? - Командуй сворачиваться, вещи оставляют с обозом. Мы нападём на них после движения солнца, когда те кто работали, устанут. А те, кто погоняют, набьют животы и напьются. Бандиты. Отребье в проржавевших кольчугах, снятые с тел давно умерших достойных. Они не знают меры, ими правит жадность, а потому не знают когда остановится. Они не знают дисциплины, ими движут эмоции, а потому легко пугаются. Желание обучаться не говорит в них, а потому они стагнируют. Лишь немногие из них достойные соперники для моих бойцов, но когда напьются, их так же легко резать как шерстяных свиней. Их сущность и есть - шерстяные свиньи. Мои войны тренированы, закалены и хорошо обучены. Каждый испытан лично. Так может не показаться, но каждый из них индивидуальная единица, закалённая для действия в группе. Их желания ограничены строгой дисциплиной. Они мотивированы большим, честным гонораром, опытом, славой и теми желаниями, что ждут их после работы. Встав под моё знамя, они побороли свою сущность и стали сущностью война. Эти бандиты крепче остальных - мы более не охотимся за мелким отребьем. Средь острых скал они сделали себе убежище, обнесли его частоколом, повесили даже знамёна. Они вооружены оружием, которое ещё не познала ржавчину и которым они грабят караваны и нападают на целые поселения. Они ходят под Броми Шустрым Смерчем, Сдирающим Кожу С Его Врагов, но его длинным титулом скрывается жажда величия и глупость. Сегодня ей будет положен конец. Мой путь лежал к виёльне. У этой ведьмы есть некий интерес на месте где расположен лагерь и увы, приходилось с ней координировать, пускай та говорит загадками, от которых борода сама в узел заплетается. Когда мы остановились, та воздвигла свой шатёр одним лишь движением своего копья, да и тот больше походил на дворец от царства шатров: блестящий, синий, чем-то напоминающий снежную завесу. Ныне тот одиноко стоял на возвышении, отделённый линией тундрового пустыря от остальных палаток, плотно собранных вокруг костров. - Воль Дорвор... - шёпот, появляющийся из всех полуденных теней, особенно громок в стороне шатра. Он женский, холодный словно лёд и призрачный, подобно паутине. - когда называют Дорвором... - появляется и второй шёпоток, произносящий моё имя. Оно утягивает и интонацию и чувство и даже остальные слова, что говорящий оставил рядом. Глубоко ночью, чувствуя как затягиваются мои дневные раны, я с удовольствием слушаю собственное имя, произносимое в залах и вокруг костров. Они рассказывают страшные истории, они приказывают отправить за нами гонцов. Даже посрамляя моё имя в чужих хвалебных песнях, они выстраивают мою репутацию. Того, кто ещё не был побеждён. Того, кто бесстрашен даже перед колдунами. Шатры темны, а человеческие ещё и тесноваты, но когда я отодвинул занавесь в сторону, впустив в шатёр свет, я увидел что изнутри тот был намного больше чем снаружи и даже имел, как в домах, окна через которые проникал тусклый солнечный свет Мирайлы. В центре шатра собрались две фигуры: одна очень высокая, тонкая и женская в синих шелковистых одеяниях, с закрытым, маской, лицом и голыми ступнями. Виёльна. Вторая же, обычный альв, в чёрных плотных одеждах. Его волосы коричнево-тёмные, уши заострённые, лицо безбородое с отвратительным шрамом на подбородке, без которого тот был бы красив словно дева. Никельс, мой магический практик. Оторвавшись от некого прибора с кристаллом стоящего на треноге и кольцами, что летали вокруг него, посмотрел на меня и пока глаза виёльны за маской были черны и нечитаемы, Никельс явно не ожидал появления облечённого человеком, медведя. Пол, мягкий, словно снег и тёплый, подобно шерсти якобыка. Внутри лишь слегка прохладно и заледеневшие капли утреннего тумана, слегка осевшие на моей коже, начали оттаивать, когда я прошёл внутрь. - Воль Дорвор. - прошелестела холодом виёльна. Высокая, под два метра ростом, почти достающая мне макушкой до груди. Для человека, даже слишком тонка и высока. Потому навряд ли она человек, во всяком случае, теперь... - Капитан. - кивнул мне Никельс, приставив правый кулак к левому плечу. - Четвёртое правило Чёрных Топоров, колдун. - посмотрел на него я. Да, конечно, он его не нарушил, но оставаясь здесь, наедине с женщиной его интереса, он мог об этом подумать. - Никаких любовных и половых связей с членами отряда, капитан. - отчеканил тот, давая понять усвоенный урок, однако лицом побледнел. Теперь будет думать, что я читаю его мысли, впрочем, а разве это не так? - Виёльна, член отряда. - коротко сказал я и перевёл взгляд на саму виёльну. - Мы штурмуем лагерь сегодня. Либо ты идёшь с нами, либо приходишь на пепелище. - Вы идёте сквозь неясный скалфолтский туман, Чёрный Медведь. - холодно, непонятно и бесцветно прошелестела она. - Что именно ищет ваш нюх? Что за пути укладывают ваши лапы? - Меня ведут деньги. - коротко ответил я. Шаманы и колдуны опасные создания, но к ним нередко следует прикладывать терпение, ибо они любят его испытывать. - Но ведь то есть следы, ведущие в ледяные могилы, о которых вы знаете лучше других. Сокрытые во льдах, десятки скелетов, свалившихся в одно и то же место, как в один и тот же час. Её слова пронизывали всё пространство шатра словно нитями. Как большая паучиха, сплётшая свою ледяную паутину, пытаясь удержать меня здесь, но одно моё движение и я покину шатёр: у неё нет способов меня остановить. Если бы на виёльне не висела маска, Никельс бы заглядывал ей в рот за каждым словом, пытаясь вытащить оттуда потустороннюю мудрость. - Дай мне руки свои, Чёрный Медведь, позволь холодом, согрею их. - Последняя, кто пыталась согреть мои руки, сломала собственные. - пресёк я любые её намеренья и перевёл взгляд на альва, настойчиво называющего себя полуэльфом. - Никельс, на улицу. После чего я вышел из магического шатра, таинственных путей и прочих изотерических бредней. Обычно колдунов гонят палками - они живут в далёких храмах, тёмных лесах и глухих болотах. Счастье тому колдуну, кто обрёл свою защиту, но эта виёльна? За защитой ярла дома Дурренгел, та совсем позабыла о стеснениях. - Сила Чёрного Медведя столь велика, что он надвое разрубает своих врагов, но с не меньшей силой ранит тот и своё сердце. - послышался мне из шатра тихий голос. - Думаю, капитан бы предпочёл этого не слышать. С нетерпением буду ждать вашей новой лекции, однако мне потребно идти. - ответил ей Никельс и наверняка поклонился. Холод на улице, после посещения шатра, показался теплее, нежели чем тот что окутывал меня внутри. Странная игра, не то плетения, не то разума. Я смотрел на далёкое, восходящее, тусклое утреннее солнце, далеко находящееся в небе. Оно способно отогнать снег лишь на три месяца в году, да и то лишь с концом северной части Скалфолта. Никельс вышел из шатра. - Капитан, клянусь, я не собирался ничего с ней делать. - сказал он, потирая затылок и выправляя волосы. Я повернулся, медленно и терпеливо смерив его взглядом, заставив того не то побледнеть, не то покраснеть. Тем не менее, полуэльф лишь на секунду отвёл от меня взгляд, после чего с холодным воинским выражением лица посмотрел мне в глаза, защемив рукав своей одежды. - Имею ввиду, кхм... - Сохрани своё достоинство, прими и молчи. - спокойно оборвал я и с первым моим словом тот сразу умолк, после чего отправился вниз по склону, но спросил. - Ты не знаешь её лица, навряд ли понимаешь её слова. Почему? Никельс, смышленый малый. А ещё всерьёз считает меня воплощением мистического духа, о чём я знаю от Палмера. Для человека он уже взрослый, для своего рода, ещё юнец, а к нам записался, потому что бежал от прошлой жизни... И он не Скалфолтский. Слишком странный акцент, довольно насыщенный цвет кожи, очень странные понятия о магии. Однако Никельс полезное дополнение к отряду. - Её знания очень ценны. Возможно это единственная представительница Вечных Сестёр на территории Благословенных Домов. Её орден обычно не покидает пределов Северного Хребта, потому удивительно что она делает здесь. - Ты это узнал? - глухо спросил я. Доверяю ли я ему? В плане магии, я на него рассчитываю, это более чем достаточно. - Она умеет читать людей. - кивнул он, обернувшись на шатёр, остающийся позади. - Её не интересует лагерь и те кто находятся там, но рядом с лагерем есть что-то, почему действительно её суда отправили. Если позволите мне оставаться рядом с ней, я думаю выясню большее. Я внимательно посмотрел на него. С одной стороны, он намного больше посвящен в магическое искусство нежели кто либо ещё в отряде, с другой же, он молодой парень, которого никогда не интересовали деньги. Он присоединился к нам ради путешествий, знаний и защиты от преследующих его, теней. Рассчитывать на человека с такой мотивацией, рискованно, но тут стоял вопрос, доверяю ли я ему? Доверяю ли я своим солдатам?... - Ты нужен мне здесь, дела виёльны, не наши дела. Но держи с ней ухо остро. Никельс, словно невзначай, слегка неловко потёр свои заострённые уши. - Так точно, капитан. - отчеканил он. Виёльна была предупреждена. Лагерь в скором времени был свёрнут, пришла пора бойни.

***

Весь холм плотно укрыт деревянной стеной с подбитым под ним частоколом. Перед лагерем остались только голые, слегка заснеженные, старые пни с уже объезженной тропой между ними. На стене иногда появляются дозорные, перекидывающиеся в карты или хлещущие пойло из бутылок. Даже обладая собственным деревянным фортом бандиты всё равно не теряют своей сущности. Они убивают за деньги и ради денег умирают сами. В их действиях лишь только один смысл - грабить добро и им наживаться, тратя на удовольствия. Очень многие разумные в городах те ещё грабители, только обворовывают именно себя - забирая у себя время и молодые годы в погоне за удовольствиями. За местом, где крайний раз слышался стук бандитского топора о древесину, стоял тёмный хвойный лес, покрываемый лёгким снегопадом. Снежинки падали на холодные железные шлема притаившихся войнов и таяли в облачках их дыхания. Лишь только от виёльны не исходило пара - она посреди утреннего мороза, словно оживлённая статуя, одетая в человеческие одежды, держа посох на вытянутой руке. Слегка звеня кольчугами нацепленными на гамбезон, Чёрные Топоры заняли позиции за деревьями, ведя наблюдение за жизнью в лагере. Ворота стояли приоткрытыми и оттуда периодически выходили разумные, выливающие на снег грязную грунтовую воду и высыпая вытащенные из пещеры расколотые камни. Одетые в обмотки, утеплённые обрывками шкур, уставшие и голодные - треллы, на чьём питании экономили. Если кто из них попытался бы бежать, не было никаких сомнений - тот бы получил бы в спину арбалетный болт. Банда Броми Шустрого напротив, выглядела здоровее, одевалась в плотные шкурные одежды или утеплённые городские аналоги. Их кольчуга была чистой и целой в отличии от многих разбойников с дороги, а некоторые даже раскошелились , а оружие заточенным не хуже нашего. В основном кабаньи копья, арбалеты и топоры. Что же у нас? В чертах общих, тоже самое. Важная часть дисциплины - отсекание индивидуализма на поле боя. Если ты часть одного отряда - ты одеваешься как отряд, ты вооружён как отряд и ты тренируешься быть его частью. Именно потому войны с щитами носили толстые чёрные салкасы - сшитые из ткани и подбитые плотными шкурами, одежды - и кольчуги поверх, закрывая свои головы шлемами с щитками. Да, не все из них вооружены топорами - в обороне наш строй ощетинится копьями для сдерживания чужого натиска, закрываясь широкими и круглыми щитами. Стрелки Топоров вооружены арбалетами - оружием в использовании простым, но смертоносным, пробивающим что доспех, что толстую шкуру. От лука было решено отказаться - обучить человека луку сложно, а дварфам человеческие длинные луки и вовсе не подходят. На поясе у стрелка нередко можно заметить именно топор, но у некоторых и обоюдо острый меч, а рядом контейнер с болтами. Одеваются они легче - кольчужные рубахи, поверх плотных одежд и койф с хорошим обзором. Рядом с ними есть бойцы второй шеренги - те, кто прикроет первую своим сильным оружием и окажутся прикрыты щитами первых. Это знаменосец, чьё знамя оканчивается пикой. Это топорщики стоящие по бокам. Они редко отличаются от тех же носителей щитов - те же крепкие кольчуги и плотные одеяния, набитые жёстким мехом. - Слыш, Форд. Давай вновь спор на золотой. - послышался слегка рычащий с смешливым оскалом, голос Зуги, положившей на плечо двуручный топор с длинным древком. - Я первей тебя кого-нить разъебу. - Прошлый раз мы спорили на пять серебряков, хочешь ещё и золотой просадить? А давай. Заколю ублюдка первым, а по возвращение в город пивом перед парнями проставлюсь. - тихо хохотнул Форд. В целом, Форд с нами относительно недавно, присоединившись к нам из бывшего военного отряда Домов. Этот толстяк с безусой бородой, на самом деле, обманчиво неповоротлив, но мало кто лучше него может обращаться с копьём и щитом. Полагаю слой жира не только спасает его от холода, словно моржа, но и глушит удар. Он не как благородный свин, не способен самостоятельно взойти на лестницу - с его комплекцией и бронёй, тот вполне способе выдерживать ежедневный марш, так и походную диету. Впрочем, никто ему не отказывает в большем куске от пойманной дичи. Зуга нередко его прикрывала - тёмноволосая бестия из плёмен близ Громыхающих Лесов, что сейчас сильно южней от нас. Поджаристая, сильная, широкая в плечах, очень быстрая в движениях. Она нередко бьёт кружки и лица, оправдывая репутацию варварского рода - некоторые даже опасаются её взрывного нрава, подобно волне способного обрушится на них. Я посчитал, что могу сделать из неё человека дисциплинированного и пожинаю плоды успехов - Зуга слушает команды и с каждым днём приносит всё меньше проблем. Даже научилась называть меня "капитаном", а не "вождём". - Капитан. - я посмотрел на тихо подошедшего Мира. Человека высокого, но тощего и тихого, с вытянутым гладко выбритым лицом на южный манер, тёмными волосами и глазами, чёрными как у вороны. Мир повидал весь мир, прежде чем присоединился к нам в поисках денег на безбедную старость. Он долгое время изучал способы убийства как людей, так и магических тварей, рассчитывая самые стабильные и профитные способы. Нередко стреляет с помощью арбалета, но иногда в бою становится очень полезным его второе оружие - огнестрельный "дракон", приобретённый у дварфийских мастеров и прошивающий броню, как пергамент, попутно опаляющий плоть противника и сея средь него панику от невиданного оружия. Дварфы не любят раскрывать свои технологии - для некоторых это вопрос национальной гордости. Однако им пора уже вылезти из под камня - Великие Дома, Вольные Берега, даже Восточные Баронства мало по малу, но получают в свои руки дварфские технологии и я рад, что одно из таких осело в наших руках. - Разведка докладывает. - сухо произнёс Мир, сразу переходя к делу. - Мы с Урвиром допросили перехваченных из лагеря треллов. Они в действительности копают широкий проход под землю. Однако, удивительно то, что они работают с утра до ночи и нередко к треллам присоединяются сами члены банды, кроме Броми Шустрого и некого старика, описанного как "страшный колдун". - Хм, дела становятся интереснее и интереснее. - хмыкнул квартирмейстер, как обычно находящийся неподалёку. Палмер Рос, старик находящийся со мной с первого дня основания отряда. Бывший торговец-караванщик, связующее звено между отрядом и руководством и советчик при общении со многими разумными. Его острый хитрый ум не раз помогал мне там, где мышц и угроз было недостаточно. - Бандиты вместе с рабами взялись за кирки? Это так же необычно, как и наличие средь них колдуна. Он затянулся дымом из тёмной лакированной трубки, рукой теребя пышные усы. Я молча окинул взглядом лагерь. Наличие колдуна несло в себе неопределённость, которую так хотелось избегать. Мы не охотники на ведьм и редко действовали против них. Магия всегда несёт в себе неопределённость и их в округе становилось слишком уж много. У меня перед глазами встало видение. Рыжие альвские волосы, огненные словно пламя. Зеленые тёплые одежды. Диковинные, на тот момент, доспехи Её сопровождающих. Ярость. Кровь. Чёрный туман в голове. Тронный зал высоко в горах. - Колдунов становится много. - тяжело выдохнул я. - Мир, ты охотник на ведьм. Поручаю тебе его устранение. - Капитан, посмею предложить следующий план действий: мы у гор, полных снега. - заметил Мир, повернув в сторону белоснежных верхушек. - Используя мушкет, его снаряд и грохот, мы можем вызвать лавину. Переждать её в безопасном месте, но завалить весь лагерь. Это будет бескровная победа. - Она убьёт треллов. Сделает из нас кровожадных убийц, убьёт репутацию. - отверг я неплохую идею. Если бы не треллы, то скорее всего я бы с удовольствием к ней прибегнул, дабы похоронить всех ублюдков под снегом, в том числе и колдуна. - Мир, мы, как Чёрные Топоры, заботимся о нашей репутации больше, чем о деньгах. - разъяснил Палмер. - Потому как считаем, что хорошая репутация, это путь к лучшим контрактам и положению в жизни. Как показывает практика, данный курс полезен для торговли. Более того, виёльне требовалось это место, а значит лагерь нужно сохранить. Я хмыкнул про себя - дела виёльны интересовали меня в последнюю очередь. В контракте чётко было оговорено привести ей и увести назад, а остальное меня не касалось. Мир холодно кивнул, в упор смотря на Палмера Роса. С самого первого дня, когда Мир присоединился к нам, Палмер посчитал его одним из множества шпионов дома Дурренгел. Однако я рассудил, что скрывать нам нечего и в последствии Мир доказал, что полезен отряду как первоклассный стрелок, расчётливый разведчик и самое главное, исполнительный солдат. В процессе разногласия между ними двумя были пресечены, однако иногда всплывали на поверхность. Мир, ударив кулаком в плечо, удалился прочь, подготавливаться к бою. Старик-квартирмейстер же повернулся ко мне, пыхтя трубкой. - Выходит, нужно обойтись без громких звуков. Какой финальный план? - Стандартный. Выломаю ворота, разобью строй. Щитовики держатся за мной, режут тех кто подставится. Никельс и Мир должны пойти с нами и выследить колдуна. Убьём разбойников, отправимся назад, получим награду и решим что делать дальше. Всё просто. Раз за разом, уже несколько лет меня преследует этот распорядок. Простой, надёжный, приносящий ощутимый доход. Заключить контракт. Выполнить контракт. Получить оплату. Повторить. - Пять минут на подготовку. - сказал я Палмеру напоследок. Кивнув, квартирмейстер удалился передавать сержантам мою волю. Подойдя к краю лесополосы, я опёрся рукой о ель, положив другую руку на обух заткнутого за пояс боевого топора и оглядел предстоящее поле битвы. Холодный горный воздух и далёкий запах костров. Звуки лёгкого бряцанья кольчуги моего отряда, в лесу рядом. Далёкое солнце, светом своим, зажигающим белоснежный снег. Лагерь, дозорные которого смотрят за нами так же, как и мы смотрим за ними - понятное дело слишком долго скрывать целый отряд в лесу было невозможно и те нас заметили. Зверь моего гнева перестаёт биться в клети из воли - он знает, что вот вот решётку поднимут и он вырвется на свободу, сея хаос и окропляя свои зубы в чужой крови. Он будет радоваться каждой полученной царапине, каждому располовиненному человеку. Расчищенное поле перед лагерем виделось мне по другому - стоит один раз моргнуть и снег окрашивается красными ручьями, усеивается телами в кольчугах, пронзённые стрелами и рассечённые лезвиями оружия. Некоторые из них оказались бы зажарены молнией Никельса, огнём Мира. Изуродованные, обожженные лица бездыханных тел с отсутствующими глазницами. Посреди этого поля, окровавленный, сверкающий чёрными глазами, берсерк с медвежьей шкурой, сжимающий руками два топора. Он вскидывает голову и небо сотрясается от его медвежьего рёва. Я закрываю вновь глаза и видение растворяется, как предутренний сон. Мои войны ждут того, как поведу их в бой и я сделаю это. Сейчас, когда щиты смыкаются, а сержанты уже раздают полученные приказы. Снег хрустит под моими ногами и в нём остаются глубокие следы моих сапог. Я достаю топоры и раскидываю руки в стороны, без страха идя голой грудью в сторону ворот - из груди моей вырывается крик: - Броми Шустрый! Выходи на стену! - рычу я, желая увидеть в глаза того, кто организовал все эти раскопки. Авторитет складывается из твоей силы и репутации. Когда сильный человек приказывает, ты приходишь, либо же тебя приводят силой. Но сила влечёт за собой ответственность - если ты лидер и тебя вызывает тот кто сильней, ты не можешь не прийти. Наказание за подобное просто: твои войны потеряют к тебе уважение и разбегутся, ибо если они и были готовы тебя защищать, то ты ясно показал - что их защищать ты не намерен. Я вижу, как поднимается его позолоченный шлем. Крепкими руками он вцепляется в стену, оглядывая собравшихся так, словно ярл на высокой, надёжной стене, думающий что в него не посмеют выстрелить. "Шустрый" - смешное прозвище для толстяка. Он кажется наоборот, неповоротливым свиным брюхом, закованным в кольчугу, покрытой слоем ламеллярной брони. У него пышная борода, практически как у Тюра. Большая часть лица закрыта стальной маской. Его дозорные наконец-то переполошились и теперь приходили в себя, пытаясь приготовиться к бою. Их перережут как слепых котят, а те смогут только брызгать слюной. Некоторые из них годятся в сержанты этого маленького отряда - они трезвы, но усталы. Проверяют тугость своих боевых луков, подготавливают свои мечи, топоры и копья. Им некуда отступать. А когда собаку загоняют в угл, та начинает сражаться не хуже волка. Даже если она пьяна и распухла от украденной свинины. Но я мать его медведь - огромный, словно амбар. И со мной целый выводок закованных в броню, готовых рвать глотки, медвежат. Я дышал через нос, глубоко вдыхая воздух и с каждой секундой ярость в моей крови, вдыхала в меня жизнь. Мои вены пульсировали от нетерпения. - У тебя варианта два. Первый, ты выдаёшь нам колдуна, Броми. - сказал я, расхаживая и смотря на его лагерь голодными глазами. - И мы оставляем вас покойными с вашей шахтой. Второй, Броми, это загадка, но ты узнаешь её если решишь оставить этого старика себе. Колдуны опасны. Очень опасны. Они способны свести с ума. Подчинить себе твою волю. Направить твоё оружие, против друзей. Убить колдуна, всё равно что выиграть лёгкую победу. Сначала колдун. Сначала колдун. Раздробить ему пальцы. Отрезать его голову. Вырвать его челюсть, чтобы не говорил свои заклятья. На войне нет такого понятия как "ложь, есть зло и бесчестие". Ложь, это инструмент. Такое же оружие, как и остальные. И пускай я не мастер использовать этот инструмент, однако я всегда могу попробовать. - Вы за стариком? Вся эта ватага вот за этим седобородым червём? Нет друг, так не пойдёт. Я уже предвижу как это происходит: мы скидываем вам связанного старика и если он вас не убивает, то вы отрезаете ему голову прямо на этой самой поляне. И знаешь что потом происходит? Вы... - БРОМИ! - рыкнул я, прервав его и тот на секунду даже замолчал. Я сжал зубы и выставил вперёд топор, указав на него. - Ты действительно хочешь потерять каждого своего человека!? У них есть матери? Что ты им скажешь!? - Н, ну в-вопервых у этих оболтусов... - попытался он сохранить самообладание, но мой голос выбил из него спесь. - ЧТО ТЫ ИМ СКАЖЕШЬ, БРОМИ!? Когда ярость вскипает, она вырывается вместе со словами. Я не сопротивляюсь - наоборот, когда это полезно, я даю этому зверю волю. Он пугает людей, а напуганными они намного лучше. Им сложно тебя в чём-то обвинить, им сложно тебе что-то сказать. Нередко, многие из них, не посмеют пойти против тебя. Мне не составит труда просто забраться на стену и открыть ворота изнутри - однако, это риск. Куда профитнее будет выломать ворота ударом всего своего тела. Каким бы бессмертным я себя не чувствовал, весь лагерь накинется на меня и пережить все раны я не смогу. Броми не выдержал под давлением и перешёл в словесное контр-наступление. - Порази меня Фолрун, мы ушли чтоб стать богачами! И я скажу, что они умрут как ге... Я взмахнул топором, давая команду по наступлению и сам ускорил шаг. Арбалетный болт пролетел со стороны леса и ударился Броми прямо в голову, заставив того свалиться наземь, но судя по звуку, тот так его и не убил. - ...Как герои, мать твою за ногу! Стрелки, не подпустите никого к стенам! - крикнул по ту сторону, Броми, выбираясь из снега в который свалился. - Щитовики, вперёд! - крикнул Тюр, отдавая команду на наступление. - Поднять щиты! - Покажем им ребята, где змеи варят пиво! - поддержал его Уил, размахивая штандартом и крича свои стишки. - Отдадим их на корм, топорами пробьём их жалкий забор! Я ускоряю шаг. Плечом врезаюсь в ворота лагеря. Деревянный треск. Они стонут, прожимаясь под моим весом. Вот он - достойный соперник, что не разбегается в стороны, давая мне в себя врезаться. - Держите ворота, чёртовы свиньи! Если этот кабан сюда прорвётся, вас всех зарубят! - кричал голос по ту сторону. В моих ушах пульсировала кровь. С азартом охотника, я обрушился вновь на ворота и заточенные топоры сняли с некоторых из бревён, кору. Отойдя, я ещё раз ударился плечом - снова стон, снова треск. Они наваливаются с другой стороны, дабы удержать двери. Я с усилием двигаюсь, перехватив топоры и продавливая ворота, кулаками. Они слегка приоткрываются, открывая моему взору толстый засов, трещащий от напряжения. По другую сторону несколько человек навалились на ворота, не давая нам войти внутрь. Снаружи летают снаряды - камни и куски льда выпущенные из пращей и ударяющихся о щиты или мою спину. Стрелы и арбалетные болты втыкаются в щиты, подобно барабанящему граду. Они втыкаются и в меня - в мои плечи, спину, даже пытаются пробить голову, но отскакивают от напряжённой, полной медвежьего духа, плоти. Многие из них отскакивают, оставляя лишь небольшие царапинки, что от ярости моей сразу затягиваются. Сражённые выстрелами наших арбалетчиков, разбойники падали со стены - если они не умирали сразу, то некоторым не повезло упасть на колья снаружи, которые они сами в своё время и поставили. Впрочем, смерть их и без кольев была неизбежна. Через какое-то время они и вовсе перестали там появляться, чувствуя себя превзойдёнными и в количестве и в качестве. - Сейчас же на стены! Облейте их алхимическим огнём! Греймор! Найдите кто-нибудь Греймора! - кричал по ту сторону Броми, видно близко находясь к своим солдатам, дабы поддержать их боевой дух, либо чтобы иметь тела, которыми он закроется. - БРОМИ! - рычу я, отходя от двери. Защитники, потеряли равновесие от исчезнувшего таранящего объекта. Ворота выгнулись в обратную сторону. Разогнавшись, я вновь врезаюсь в них и те с треском наконец-то ломаются. Распахиваются настежь, открывая мне путь к некоторым бандитам - ошарашенным и сбитым с ног, сейчас поднимающихся и закрывающихся щитами. За спинами всех остальных, вооружённый топором на длинном древке, стоял Броми, прикрикивающий на своих подчинённых. Да, он явно сколотил себе маленькое войско. Как только я выбил врата, несколько стрел, выпущенные из-за их спин, врезались в меня. Одна - особенно меткая стрела - пробила мне насквозь щёку и ударила наконечником по зубам, застряв во рту. Я фыркнул, сплюнув кровь на снег. Ярость звенит звуками боя. Она всюду и каждый звук заставляет мою кровь гнаться по жилам быстрее. Крики убивающих и умирающих, звон стального оружия, свист стрел, ругательства и команды - всё это заставляет чувствовать меня живым, даже когда в плоть втыкается уже десятая стрела. Шаг. Другой. Стрела во рту мешается - болтается, словно не порванная на мясе прожилка жира, что так и не хочет рваться. Нужно лишь надкусить: я протянул стрелу поглубже в рот и мощным движением челюсти с хрустом перекусил древко. Выплюнул на снег окровавленный наконечник, а остальная отвалилась сама. Я не стою как истукан - даже со стрелой во рту я двигался из стороны в сторону, своей тушей уворачиваясь от стрел. Всего одна такая в моём глазу могла как минимум ослепить. За десяток лет такой жизни, нельзя рассчитывать только на удачу - не смотря на копья, старающиеся удержать меня на расстоянии, я его сокращаю. С диким рыком, ломая щиты и копья, я крушил строй, размахивая топорами. Увернувшись от нескольких ударов, я отступил, пригибаясь, подобно волку перед прыжком. За мной подоспевают уже мои войны, звеня кольчугами и закрываясь от стрел, щитами. Я лишь держу этих воителей, закованных в цепи страха, в постоянном напряжении - то то и всего. У меня никогда не было цели убить каждого из них собственно ручно, пускай сегодня такое желание особенно сильно. Разогнавшись, я вновь врезаюсь в строй - выставленные вперёд копья царапают мои бока, оставляя сразу же заживающие ранки. Но на сей раз я не собираюсь наносить удар и отступать, о нет - я сразу же, опираясь о щит одного из войнов и прогибая его вниз своим весом, встаю на него как на ступеньку, дабы перепрыгнуть строй. Броми понимает что к чему - увидя меня, взбирающегося на его войнов, как на мертвецов - бесстрашно и самоубийственно, но при том с уверенный как неуязвимый водный змей - тот кидается в сторону и убегает вглубь их лагеря. Строй растерян - спереди на него наседают щитовики Топоров, позади него, в незащищённой части, оказывается разъярённый медведь в теле варлаэма, вооружённого двумя топорами и ещё двенадцатью стрелами, а их лидер бежит, сверкая пятками по снегу. Топоры мои прокалывают чью-то кольчугу, рассекая её как тонкую доску и добираясь там до мягкой, полной крови, плоти и хрустящих людских костей. Я уже не слышу криков - не слышу того, за пением топоров, я не слышу как мои Топоры справляются со своим врагом, догоняя убегающих и разрубающих тех, кто посчитал, что повернуться к ним спиной, хорошая идея. - АХАХАХА, эй, бочка баронской селёдки! - послышался распаленный дикий крик Зуги, пробивающийся даже сквозь пелену моей ярости. - Видал как голова его полетела!? Смотри, сейчас ещё один будет! ЭЙ, РАЗБОЙНИЧЕК! Убегающие лишь отсрочили свой приговор, но вовсе его не избежали - Зуга, в порыве ярости, выхватила из-за пояса запасной топор и метнула его прямо в одного из убегающих разбойников. Тот, прокрутившись в воздухе, вонзился ему под основание черепа, надвое раскроив позвонки, после чего она залилась безумным смехом. Она берсерк. Ей не место в строю. Эта мысль холодным пауком пробежалась, втыкая свои лапки в раскалённую, яростью, землю моего разума. - Солдат! Держите строй, храните оружие! - рявкнул на неё Тюр. Я отвлекался на них слишком долго - всего пара секунд, всего пара звуков. - Броми, сю-юда! - растяжным басом прозвучал незнакомый, пожилой голос, а после, резными рунами в пространстве зазвучали слова на колдовском наречье. Я повернулся, дабы увидеть убегающего Броми, очень шустро передвигающего ноги, учитывая его тяжёлую броню и колдуна, расставившего руки в стороны, одной из которой сжимал посох. Он был стар, сух словно больное дерево и сед, словно грязный снег. Кожа его напоминала пергамент. Одежды его были полны тёмного меха, но ткани выцвели и обветшали. Голову с редкими волосами закрывал меховой капюшон. Снег под его ногами стёкся в одну массу, похожую на змею и устремился ко мне, шипя ей подобно и источая из себя пар. Я отпрыгнул в сторону с её пути и та взметнулась, подобно кобре, разбрызгивая в стороны талую воду, что мигом обратилась волной льда с шипами, собирающуюся накрыть если не меня, то отряд. Никельс взмахнул своим посохом, произнеся встречное заклинание. От этого снежнего змея, устремившись в наконечник посоха Никельса, потекли бесформенные туманные потоки, словно нити, цепляющиеся за рунный крючок и под его движениями наматывались на него, как на веретено. Он словно распутал магию, содержащуюся в этом заклинании. Скопище снега и льда, безвольно рухнули вниз, обратившись в студеную воду. Колдуну этого отвлечения было достаточно, чтобы уже, вместе с остальными, бежать в сторону подземного прохода, возвышающегося посреди лагеря, как дыра в скале, оборудованная деревянными подпорками. С рыком, я широкими шагами побежал за ним. - Никельс, за мной! - рыкнул я, приказывая волшебнику держаться рядом. - Остальные, захватите лагерь! В пещере на одного меня места будет уже немного, чего и говорить про весь отряд. Более того, они могут попытаться захватить мой разум своими колдовскими чарами, либо же и вовсе как-то обвалить проход. Тюр продублировал команду - Топоры пропихнули Никельса сквозь разомкнувшийся строй щитов и волшебник поспешил за мной, придерживая одной рукой посох с крючком на конце и книгу, привязанную к его груди как колчан к поясу. После чего, Топоры рассредоточились по лагерю - они обрушивали палатки, добивали убегающих или загнанных разбойников, а треллов, многие из которых смотрели на нас со смесью ужаса и надежды, сгоняли в кучу, как запуганных овец. Когда топоры перестали кормиться кровью каждую секунду, моя ярость слегка притупилась - но я тяжело дышал через нос, словно пытался потоками воздуха поддерживать раскалёнными, горячие угли. Тёмные своды пещеры, уходящей вглубь земной тверди, сомкнулись над нашими головами - приходилось пригнуться, дабы не сбивать балки головой. Где-то в глубине одностороннего туннеля, плясали огни. - ...итан! Капитан! - громко обратился ко мне Никельс и я посмотрел на него так, словно этот малец искал смерти, но запыхавшийся, еле-еле поспевающий за мной волшебник, быстро доложил. - Они загнанны в угл. Если мы станем их преследовать, то они могут магией обрушить туннель нам на голову. Мы можем дымом выкурить их оттуда, если поставим костры у входа, Капитан. Умный альв. Я уже собираюсь повернуться, как кровь моя вновь пульсирует, предостерегая от ошибки. Где-то глубоко-глубоко внутри, средь свисающих каменных клыков, сияют, переливаясь разными цветами, стеклянистые кристаллы, а средь них шипят змеи, тёмно-синих, чёрных и прочих тёмных оттенков. Это видение пульсировало у меня в голове, вторым слоем накладываясь на происходящее вокруг - шуршало у меня в венах. Если они отправляются в шахту, значит считают, что могут оттуда выйти, разве не так? - Они не самоубийцы. Оттуда есть выход. --ОТЧЁТ-- Возможно я слишком хорошего мнения о бандитском отродье, но если колдун дожил до своих первых созданных снежинок и отрастил такую бороду, дураком он быть не может. У него точно есть план по выходу оттуда с головой на плечах. Полученные раны саднили - затягивались они неохотно, оставляя кровавую плёнку свёрнутой крови, на оголённой плоти. С каждой секундой моего промедления, они уходили - не теряя более не секунды, я отправился в подземный проход. Очень скоро медвежья шкура на моей спине стала обтираться о брёвна подпорок. Внизу же раз за разом стучали кирки, выбивая из породы камни. - Давайте, быстрее, быстрее, толстопузы. - бросал Броми негромко, словно боясь обрушить потолок на них голову, но его голос отчётливо доносился до меня. - Я чувствую, уже немного! Кирки стучат. Я сдавленно рычу, протискиваясь вперёд почти становясь на четвереньки. Топоры, заткнутые за пояса, иногда постукивали своими тяжёлыми рукоятками по каменным стенкам, вторя моим шагам. - К чёрту! - раздаётся металлический звон, чей-то голос срывается. Он бросает кирку. - А ну пропусти! - Эй! Вернись, или я сам тебя прибью! - рыкнул Броми, но безуспешно. Бросив щит и копьё, ко мне из прохода выбежал бородатый воитель в кольчуге, со шлемом и сразу же рухнул на колени, протянув руки. - Молю! Пощадите, я сд... - его голос захлебнулся. Схватив его за шею голыми руками, я, рыча от злобы, пытаясь вновь распалить свою ярость, сместил одну часть в сторону. Секунда, щелчок. Я отбросил в сторону свежий труп, шея которого распухла и стала быстро синеть. Я не чувствовал от этого ничего - и раны мои саднили так же. Это было просто убийство, ничего более. И вот это уже заставило меня зарычать, сглаживая боль. Камушки вываливались из под моих плечей. - Копайте быстрее, придурки или он всех нас переломает! Ещё один побежит, я клянусь, я заставлю вас истекать кровью прежде чем он до вас доберётся! Стук стал усерднее. Я добрался до места, где кончилась последняя подпорка - с каждой секундой они рисковали всё больше и больше, собираясь себя похоронить под грудой камней, которые просто выкидывали назад. - Гора обрушится на ваши головы, прежде чем вы её вскопаете. - зарычал я, не идя дальше. Я не идиот, умирать с ними не собираюсь. - Вы умрёте медленно, без воды и еды, без возможности шевелиться. Я сделаю дело быстро. Пойдут ли они ко мне после такого? Нет конечно. Пока у человека есть надежда, он зубами в неё вцепиться и отпускать её не будет. Никельс попросил у меня разрешения пройти, но я бесцеремонно отпихнул его к себе за спину: он может метать в них камни, но я не успею среагировать если с их стороны в него вдруг прилетит стрела. Тем более, если он будет держать концентрацию на том, чтобы швырять камни, кто будет защищать меня от магии? Они старались не обращать на меня внимания и я сам поднял камень, а после кинул в их сторону - тот звонко стукнулся о другие камни в темноте. Кидать что либо в таком ограниченном пространстве, тяжело и неудобно, но и им приходиться копаться чуть ли не на корячках, без света. Второй камень ударился кому-то в щит - затрещало дерево, кто-то охнул. Наверняка они оставили одного или двоих держать оборону, выставив копьё. - ...вот ещё кусок... Свет! Я вижу свет! - вскрикнул кто-то из злокопателей. - Вперёд! Пробивай эту стену! Я зарычал от злобы и отправился за ними. - Капитан, я могу обратить вас в газообразную форму, чтобы вам легче было перебраться через... Я подбросом швырнул ещё один камень - он ухнул, выбив у кого-то щит из рук. Второй, что я кинул следом, упал не так далеко и просто сухо стучался о камни. - Нет. Держи щит. - коротко командую я, но слыша как голоса, гремя возгласами надежды, начинают удаляться, а человек с копьём, потрясывая кольчугой, пригибаясь продвигается вперёд, я устремляюсь за ними. Там где они шли, мне приходится пригнуться, а где они пригнулись, мне пришлось ползти, разбирая руками завалы, как пловец разгребает волны. Впереди замерцал тусклый фиолетовый отсвет, ведущий куда-то в расширение. - Никельс. - проскрипел я, продираясь торсом об острые осколки камней. - Туман. Тот понял правильно - через одно заклинание, я обратился во что-то лёгкое и обтекаемое, более не чувствовавшее боли и имеющее лишь очертания. И я ползу, цепляясь сначала руками, но с каждой секундой моя форма воплощается: я цепляюсь когтями тёмного как смоль, дыма, толчками прорываясь вперёд через каменные завалы. Оказавшись глубоко под землёй, многие паникуют. Но мне не ведомо чувство страха, не смотря на то, что я уважаю горы и их несравненную мощь - как бы я не был силён, если потолок обрушится, ни Никельс, ни, следственно, я, никуда из под него больше не денемся. Мой взор размылен и туманен - но даже этими дымными глазами я вижу место, подобное которому никогда не посещал: мне открывается вид на тёмные подземные туннели, но настолько широкие, что по ним мог бы путешествовать целый караван. В некоторых местах порода обваливалась вниз, открывая широкие разломы, уходящие в неизвестность, но сияющие своими светло-фиолетовыми внутренностями, подобно тому, как на свету блестят органы, слегка выглядывающие из под разрубленной плоти и оголённых костей. И среди всего этого невиданного, мои глаза всё равно сошлись на понятном и привычном - на убегающих бандитов, балансирующих на первородных каменных мостах, спотыкающихся о выпирающие камни и падающие на землю, но поднимающиеся и перебирающиеся дальше - в земляную глубь. Я рычу во всю свою грудь и пугающий рёв разносится по пещере оглушительным рыком - с потолка падают небольшие камушки, рык отражается от стен и эхом разноситься ещё глубже. Когда звук уходит вниз, тот словно бы пробуждает кристаллы, что вспыхивают чуть более ярким светом. Они замедлились, чтобы со страхом и ужасом взглянуть на преследующую их фигуру, рывками прорывающуюся в тени. Арбалетные болты проходят меня насквозь, слегка развеивая дым - но многие пролетают мимо, не вызывая никаких ощущений. Колдун вскидывает свои руки и под землёю загорается новое солнце - яркий, ослепляющий круг, обжигающий моё тело из дыма и тьмы, рассеивающий её и воплащая обратно мою душу в плоть. Отвердевшие ноги, вновь ощущающие землю под ногами, с радостью, размешанной в чане с яростью, двигают меня вперёд, практически длинными прыжками, подобно теми, какими медведь бежит по полю, перескакивая кочки и не останавливаясь ни на секунду. Старик с посохом для меня не помеха. Я убью его, я разрублю ему голову. От одного моего удара у того борода отвалится на землю, а кожа слезет с черепа, как с обглоданного трупа. Мне на перерез в последнем порыве защитить своих главарей, встают два последних разбойника, поднимая щиты и готовя свои оружия. Когда я врываюсь в их парочку, мои удары прорывают их оборону - удар обухом в переносицу откидывает одного из них в сторону. Разбойник, пытаясь встать, подскальзывается на камнях, проросших скользким мхом и с угасающим криком улетает вниз. Второй своим копьём царапает мой бок, прорезая линию между рёбрами, но я бью его сначала локтём, а после вминаю в землю серией из неистовых рубяще-вколачивающих ударов топором, сначала сбивающих его с ног, раскалывающих его щит, которым он пытается закрыться, а после разбивающие его тело, броню и шлем, пока на останках рта не остаётся ни единого признака жизни, кроме пузырящейся крови. Никельс вылезает из расколотой скалы, спрыгивая на камни и сразу же начинающий накладывать свои заклинания, противостоя магу, но после, они оба заканчивают свой бой. Шуршание и шипение заполоняет каменное плато - тени ползут по самым тёмным частям каменных стен, свешиваясь со сводов. - Капитан! - кричит Никельс, кидаясь ко мне. - Нам нужно уходить, сейчас же! Колдун и Броми Шустрый отходят назад, выжидающе смотря на меня, остолбеневшего, трусящего обмокшей в чужой крови, бородой. - Стой, сашшшах медведь! - шипит одна из змей около человечьим голосом, свешиваясь с потолка и заслоняя собою этих двоих. Она огромна, словно амбар, а её голос, пускай и шепчет, заполоняет собою всё. Я туманю свой разум гневом, но оставляю взор чистым, оценивая угрозу. - Варвар с вершин гор, что забыл ты во владениях подгорных владык? Вторая пытается заползти к нам в спину, но яростным криком я вскакиваю перед ней, заслоняя Полуэльфа спиной и рычу на неё, потрясая топорами, словно безумец. Змея отступает, возвращаясь на потолок. Значит воспринимает как угрозу. Я, бешено вращая глазами, стискиваю зубы, смотря на двух из под косматых бровей - я не собираюсь отпускать свою главную добычу из зубов, даже если две теневые кишки с чешуёй попытаются мне помешать. Не без боя. - Я пришёл за своей добычей! - рыкнул я на них. - Выдайте старика и ту свинью в броне и разойдёмся миром! Никельс бледнее цветов подснежника, взглядом прицепился ко змеям, нашёптывая за моей спиной защитные заклинания, постоянно водя по воздуху руками в два раза усерднее чем обычно. Во тьме пещеры разглядеть неожиданных заступников отвратительно сложно - однако в свете от подземных кристаллов, становится различимы гуманойдные силуэты. - ...Сказания о народе Локтара, подземных магах карсесси... - задыхаясь от быстро перебираемых заклинаний, Никельс всё равно находит время выразить своё удивление. Их около шести голов, учитывая, что у одного со змеиным телом их две. Вооружены луками, посохами и невиданными доселе устройствами, прицепленными на запястья. Сколько их ещё скрывается в тенях? - Под этими сводами лиш-ш-шь наш-ш-ша добыча, вы в меньш-ш-шинстве. - угрожающе шипит спугнутый мной змей и я вижу, как на деле тот полу-прозрачен, а внутри болтается, как в желатиновом сгустке, фигура очередного полу-змея, полу-человека. - Вы готовы терять своих войнов, ради этого отребья? - с вызовом бросаю я им, без страха выступая вперёд. - А ты, храбрый бес-сумец? Ради головы отребья, готов положить с-с-свою? Своего маленького колдунчика? - Ради контракта, змей! - пресекающей рыкнул ему я. Никельс достал тряпку, которой стал судорожно протирать лоб, пытаясь при этом не выронить посох и не перестать чертить магический сигилы. - Наёмник, дорожащий репутацией, доводит дело до конца. Внешние глаза змея, отсвечивающие фиолетовыми отблесками, скрывали за собой глаза внутренние - тёмного колдуна, думающего, что его физическая иллюзия способна меня напугать. Я смотрел напрямую в них и чёрные глаза мои давали лишь одно обещание - если оступится, то потеряет многих. Сегодня я вступил в гнездо где сплелись сотни змей, каждая из которых наверняка была бы счастлива заползти мне в голову, дабы нашёптывать свою тёмную волю. Если бы Никельс дал бы подобному случиться, первым делом я бы раскроил ему голову. Мы смотрим друг на друга. Броми за спинами змеелюдей нервно оглядывается, смотря то на неподвижно стоящего мага, то на собравшихся вокруг него карсесси. Он, придерживая щит, судорожно стирает слипшиеся от пота волосы. - Сахасун, телак, сивин. - внезапно командует змей и я резко напрягаюсь, готовясь к бою, но вместо этого, кто-то произнёс быстрое заклинание и Броми выронил щит и копьё. К нему подскочили кто-то из карсесси, вжав тому в лоб печать из фиолетовых кристаллов, что задымилась кристаллической пыльцой, вырезая на лбу его нечестивые символы. В следующую секунду длинные тени заползли к нему в уши, рот ноздри и глаза. Он сгибается - щит со стуком падает на камни. Из его горла вырывается сдавленный, искажённый хрип. Колдун холодно отступает от него на шаг. Тот срывает с себя шлем и впивается в своё лицо пальцами, словно пытаясь забраться ими под кожу. Пытается дотянуться до символа, вырезанного на его лбу, но отдергивает руки, не смея даже прикоснуться. - Дар, от подземного мира, наземному. Забирай его, он твой. Забирай и убирайс-с-ся. - прошипел змей, после чего повернулся к изворачивающемуся в муках, Броми или вернее тому, что от него осталось. - С-с-слуга тени, теперь ты вещь этого наёмника. Подчиняйс-с-ся с-слову его. Подчиняйс-с-ся, или дозволяю тебе вырвать тебе твои с-собс-с-ственные глаза и ис-стечь кровью, до смерти. Безвольное тело прохрипело и шатаясь, направилось ко мне, вцепившись в свою экипировку, словно пытаясь себя удержать, либо же наоборот по армейски выправится. Шаги его были широки и неестественны. - Капитан, позвольте накрыть его плащом и оставить жить. Я был бы признателен. Думаю дом Дурренгел тоже. - тихо просит меня Никельс, но этой просьбе суждено остаться неудовлетворённой. Тёмная магия поглотила человека от слова и от печати. Значит ли это, что пока печать не была наложена, они не могли им завладеть? Никельс мог бы это расследовать, но позволить этому случится я не мог. Схватив Броми за затылок, я одним чистым ударом перерубил ему позвонки, отделив голову от тела. Никельс через сжатые зубы втянул воздух, смотря на безжизненно падающий материал для нового колдунства, что сегодня ему не удастся провести. - Маг, за мной. - низко и приказным тоном рычу я и мы выбираемся прочь. Никельс слегка медлит, ещё смотря назад, на змей, что сами начинают уползать в тени и колдуна, что уходит вниз по каменной расщелине. На тёмный багровый след, остающийся от клеймённой головы на моём поясе и от уже бездыханного тела и всё же поворачивается, чтобы уйти за мной. И вот мы наконец-то выбираемся обратно на свет, под лучи Мирайлы. Тьма расступается, глаза слегка щурятся, смотря на бело-голубое небо, покрытое пёрышками облаков. Глубоким вдохом я сдуваю с бороды каменную крошку, с удовольствием чувствуя горный воздух. Никельс отряхивает свои одежды и броню, не подавая никаких чувств. Через десять минут я узнаю о том, что нам придётся расположиться здесь лагерем - Виёльна хочет исследовать это место и нам приходится выполнять её прихоти. Тем не менее, контракт по большей части завершён - лагерь разбит и у нас есть голова его главаря, которую было Никельсу запрещено трогать. Вечером этого дня, когда лагерь был поставлен здесь и назначены патрули, Палмер нашёл меня в командирском шатре, разглядывающем на пару с Миром карту, дабы спланировать наш возвратный маршрут. Принято было решение отправляться другим путём, обходя горные перевалы - так мы окажемся ближе к дому Дурренгел, пускай у нас не будет дополнительной остановки в деревне. Лучше было бы быстрее сдать контракт и как следует дать парням отдохнуть. - Воль, могу я тебя взять на пару слов? - спрашивает меня Палмер, показывая в палатке свою усатую морду. - Мир. Свободен. - говорю я и Мир, молча кивает и отправляется прочь. Я знаю то, что сейчас он сам отправится в патруль, а вечером, когда нагуляет и утолит аппетит, скорее всего залезет сторожить нашу повозку. Предсказуемость - хорошее качество. Предсказуемость солдат для своего командира, подкрепляет его доверие. Мир редко предсказуем для врагов, но я точно знаю что он не посмеет направить своё оружие против Топоров - во всяком случае пока ему исправно платят. Палмер кладёт сложенные на деревянных дощечках, листы пергамента с разными значениями. Палмеру я доверяю даже больше чем себе - старик со мной до самого конца и нет ничего, что могло бы заставить его изменить своё мнение, должно быть окромя магии. - Почему мы работаем на валку, капитан? - спрашивает он, внимательно смотря мне в глаза. - Среди отряда начинают ходить разговоры. Она и без того напрягает людей, но чем дальше в лес, тем больше дров... - Обещай им денег. За этот контракт мы получаем в четыре раза больше, чем за иной, такого же типа. - говорю я. - Я тоже волнуюсь, капитан. - говорит мне Палмер, к удивлению меня самого. Я напрягаю мышцы и внимательно смотрю ему в переносицу. Палмер мой доверенный. Что значит "волнуюсь"? - Выбирай свои следующие слова аккуратно, квартирмейстер. - цежу я с низким рыком. - Воль, я всего лишь говорю, что мы старались избегать колдунов. Почему после того, как им объявили анафему, мы стали с ними работать? Мне сложно понять твой план. - Нужны деньги для Фалькстауна и мы достанем их до средьзимья. Фалькстаун. Я представляю как его каменные стены возвышаются, закрывая собой начало Змеиного Перевала. Удобное место чтобы охранять. Дикое место, близкое к Великим Домам, Квардегерме и северным племенам одновременно. Именно оттуда мы начнём приносить цивилизацию на северные горы... Однажды. - К чему такая спешка? Мне казалось мы уже рассчитали на средьлетье следующего года, разве нет? - старик в замешательстве чешет затылок. - Стройка должна начаться с отхождением снега. К новой зиме там должны стоять укрепления. - Да, ты прав, если у нас не будет укреплений, люди могут погибнуть под снегами. - кивает Палмер и присаживается, задумчиво вставляя трубку в зубы и приглаживая усы. - Мы могли бы присоединиться к дому Сорроу в его походе на Юг. Он дорого платит наёмным отрядам. Баронства сейчас ослаблены. - Я не позволю втянуть нас в очередную войну. Не до постройки крепости. Велик шанс потерять людей, как при Битве Тысячи Имён. Старик на секунду закрывает глаза. Это название вызывает у людей содрогание даже спустя годы. Мы были там - мы видели как наших превращали в кровавый фарш из мяса и железных колец. Имена ровно тысячи погибших полков были вытесаны на дварфских скалах, как знак скорби. Мясо горело месяцами - чёрные столпы стояли вокруг всей Квардигермской столицы, подобно частоколу. Палмер понимающе кивает головой, дымя трубкой. - Никельс говорит, колдуны и ваалки не одно и тоже. - говорю я и старик поднимает на меня удивлённый взгляд, но кажется причина его удивления даже не в том, что я защищаю колдунов. - Они как маги. Страшнее, но безопаснее. У них религиозные причины делать то, что делают. - Хорошо капитан, я пойду, успокою ребят до отбоя. - говорит Палмер, вставя. - Давай только следующий контракт будет не бок о бок с колдунами? Даже с ваалками. Парням за глаза хватает Никельса. - Обещание - очень дорогая монета. Я подумаю. Палмер поднимается и выходит из палатки. Я задумчиво смотрю на хитросплетения путей на карте - в их узоре я вижу сплетённые между собой вены с текущей по ней кровью. Перед моими глазами на ней отпечатываются кровавые пятна - места известных мне сражений. Тех, в которых я терял людей. - Чёрный Медведь. - звучит холодный голос с другой стороны палатки. Посох с крючком отодвигает полог шатра, впуская холод, что инеем оседает на деревянных ножках стола и примятой траве. - Немедленно колёса наши тронутся должны. Глаза Дурренгела взглянуть должны на то, о чём услышат их уши. Чем часов меньше прольётся, тем больше крови сохраниться.