Le prologue || Пролог
22 декабря 2024 г., 00:00
22 октября, 2037 год
Светский вечер по поводу важного празднования проходит незаметно и без лишних проблем. Люди начинают расходиться ближе к одиннадцати, а особые гости остаются в жилой вилле одной актрисы. Например, близкие родственники, прилетевшие во Францию по приглашению. Пропустить важное событие они попросту не смогли.
— Слушай, дорогая, может, надо было детей взять? — с нотками сомнения звучит мужской голос, когда за окнами окончательно стемнело, а комната для отдыха наполнилась умиротворяющей и долгожданной тишиной. Спать никому хочется, несмотря на выпитый бокал игристого, от которого никто не отказался.
Помещение находится вовсе не внизу, а на втором этаже. Интерьер выполнен в стиле барокко, в красных и золотых тонах, которые создавали впечатление роскоши. Кресла с высокими спинками и широкий диван, высокий потолок, и камин, в котором трещали дрова — идеальное место для душевных разговоров или ностальгии. Похоже, хозяйка особняка знала толк.
— Перестань, Савелий. Они бы не выдержали скучных бесед и в сию секунду удрали отсюда, — насмешливо говорит его ненаглядная жена, примостившись в кресле. Адресату остаётся сесть рядом.
— Всё-то ты знаешь, — та самая актриса грациозно проходит мимо диванов и останавливается у полки с множеством книг, журналов и с многим другим, изучающе бегая глазами по названиям. Лицо задумчивое, на лбу выступают морщинки, пальцы, облаченные в чёрные шелковые перчатки, касаются обложки. — Странно… я не помню, как тут оказалось большинство произведений. Так ещё тут имеется целый ряд книг и вовсе без названия… А вдруг это и вовсе какие-то блокноты?
— Что, Лана, совсем память подводить стала? Особенно, когда кому-то давно за сорок… — с явной издёвкой тянет младшая и хохочет, пока другие синие глаза лишь устало глядят.
— Кто бы говорил, Жанна, — из привычки бросает в ответ и продолжает изучать книги, всё остальное. Мало ли, вдруг вспомнит одну из… Ах, сколько же их там? На этом актриса невольно цепляется за случайный чёрный, местами потрёпанный блокнот с кожаным переплётом, вынимает его из полки. Пыль легонько поднимается в воздух, когда она берёт его в руки и оглядывает со всех сторон. — И как это тут оказалось… Уж что, а я совсем не помню, чтобы такое покупала или видела раньше. Хм-м… — чтобы время зря не терять, женщина открывает блокнот на первой странице, и её лицо становится сосредоточеннее, вчитываясь в красивый, больно уж знакомый каллиграфический почерк, принадлежавший не ей самой, однако… кому-то другому. — О, надо же. Тут всё на немецком изложено!
— М-да, спасибо, что не на японском, — также невольно вставляют свои пять копеек, пока четвёртая присутствующая — статная Аманда, — заметно принимает задумчивый вид, ненароком сжав бордовый шарф. Будто попытки что-то вспомнить начались. Немецкий, значит?
— Вот же, тут некая дата написана — второе июня, тысяча девятьсот девяносто первый год. Эта вещь, безусловно, выглядит как чей-то дневник, но… Кто вообще мог его… Хм? — не успевает Лана задуматься, как из вещицы выпадает пожелтевший лист бумаги, что медленно опустился на мраморный пол у ног, привлекая внимание. — Оу, какой-то лист выпал… Надеюсь, что это не страница самого блокнота, — и прежде чем она успевает поднять и взглянуть на текст — спокойный, но резкий голос разрезает тишину:
— Дай-ка мне всё это, дорогая, — само собой, голос принадлежит Аманде, которая сидела в дальнем углу комнаты, наблюдая за разговором. Серые глаза, обычно спокойные и холодные, отдали блеском чего-то, что напомнило смесь воспоминаний и горечи. Видать, кое-что припомнила, раз переменилась.
— Мама? — озадаченно обращается старшая дочь, но, подойдя, послушно отдаёт и блокнот, и лист. И замечает нотки чего-то ностальгического, как и во всех находках. — Ты говоришь и выглядишь так, словно… всё это принадлежит тебе. Ох, погоди. Ну конечно же!
— Именно так, это просто личное, — даже не пытается солгать, пройдясь по знакомым строкам. Затем осторожно сложив листок пополам и отчего-то тяжело вздохнув, растягивает тишину, прежде чем заглянуть в сам блокнот, в ту самую первую запись. В это же время остальные переглядываются между собой, пока в помещении на несколько секунд воцаряется напряжённое молчание, которое нарушает только треск дров в камине.
— Мы, конечно, понимаем, что это всё жутко личное, но можешь хотя бы осторожно и вкратце поведать, о чём она? Мы ведь отнюдь не маленькие уже, — вполне себе адекватно и негромко разрушает эту тишину Жанна, которой обычно такое проявление не свойственно. Что тут сделаешь, порой события и на такое подбивают! — Чувствую я, что там много драмы.
— А я, кажется, догадываюсь о чём речь, — с загадочной улыбкой присоединяется Лана, в итоге усаживаясь в другое кресло неподалёку, рассчитанного на одного. — Особенно если учитывать написанный год и столицу Франции, упоминающуюся в тексте!
— Это о многом говорит, — никому из присутствующих не стоило особых усилий додуматься до истины, до великого начала в чей-то жизни. — И лишь интерес подогревает, как же всё так случилось у вас двоих.
— Вот-вот, такое знакомство в подробностях утаивать особенно от нас ох как не стоит!
Да и к тому же, отчего же ей самой сделалось неловко? Виной ли этому некогда невозможный характер в силу юного возраста, да грубые слова? Или тут по ходу событий придётся слегка приоткрыть завесу иного, более сложного прошлого, которое было до всех изменений?
— Что ж… — после некоторого рокового молчания Аманда, взвешивая решение, с тихим выдохом открывает дневник на той же странице и проводит по бумаге бережно. — Хорошо, однако заранее предупреждаю: там далеко не всё так идеально, как вы могли бы представить. Я имею в виду… себя, в первую и главную очередь.
— Ага, это ведь самое начало, немудрено, что там всякое быть может, — судя по всему, предостережение не сыграло важной роли.
— Скажем так, не очень-то и вежливые выражения на элементарные извинения… Хотя, каково тогда было изумление, когда я услышала в ответ немецкий, в стране, где предпочитали в основном лишь один язык, — добавляют кое-что ещё с лукавой улыбкой, внезапно появившейся на лице и отводят взгляд в сторону, словно разглядывая что-то за окном. — Ну, чего это я начала не по порядку? — мягко говорит, возвращаясь, закрывая глаза на секунду, чтобы собрать мысли воедино, — В общем, всё обстояло так… — и начинает многообещающий и в то же время сказочный рассказ, ориентируясь по записям прошлого под нетерпеливые взгляды…
