Скорбь

Походные наборы им не пригодились, Стефания собрала их и понесла в Оружейную, гордо сдала Саллосу, тот пересчитал с особенным вниманием (как будто бы не три пояса пересчитывал, а триста), затем удовлетворенно кивнул и, кажется, даже повеселел. –Как прошло? –Удачно! — Стефания пребывала в хорошем настроении. Охота прошла удачно, целительницу, противную богу, уничтожили, будет что рассказать на совете, да и Абрахам не так уж невыносим, чего печалиться? –Это хорошо, — одобрил Саллос, затем вдруг протянул Стефании её нелепо поддельную записку, — возьми, девушка. Стефания даже отшатнулась в удивлении, выдохнула: –Как? Я же… –Возьми, — повторил Саллос, — наборы не пригодились, значит, никто не узнает, что ты их брала. А вот сунут нос в бумаги и ты попала. –Я… — Стефания почувствовала как стремительно краснеет. Такая доброта от совсем чужого человека! Пусть они и соратники, сражаются за Крест, уничтожая магическое богохульство, но всё же — мало кто был так, особенно без повода, добр к ней. –Бери, — настаивал Саллос и Стефания кивнула, бесчувственной, одеревенелой рукой она сгребла записку в карман плаща и, не поднимая глаз на оружейника, прошелестела, — спасибо. –Иди, — отмахнулся оружейник, — иди с глаз моих, девушка, и не было тебя здесь! Не было? Ну ладно, не было! Она спорить не стала, бросилась прочь из оружейной, миновала почти бегом все пролёты и галереи, но даже не заметила этого, запыхалась, это верно, но и всего лишь! Стефании хотелось растянуться с удовольствием на постели и забыться сном, чтобы заново начать через несколько часов трудовую деятельность, заглянуть к Абрахаму, потом на совет, потом…как скажут! Единственное, что вдруг омрачило ее мысль — Рене. Через несколько часов он снова спросит, что было нового в поведении и в деяниях Абрахама, а еще вцепится когтями и клыками в факт того, что они отправлялись на охоту, а Стефания за несколько часов до нее сказала лишь о картах, разложенных у Абрахама. Рене не поверит, что Стефания была не в курсе поездки! Сама Стефания бы на его месте не поверила. С другой стороны — может быть, это знак? В конце концов, разве не хочет уже давно Стефания избавиться от своей ошибки? Рене ее топит, может быть — пришла пора покаяния? Думать об этом не хотелось — это были тяжелые мысли и тупиковые размышления, Стефания не видела себе спасения. Хотелось забыться сном, к тому же — за окном уже вовсе было светло, а значит, время, которое она может потратить на сон, заметно сокращается. Надо закрыть глаза… Стефания лежала, не раздевшись даже толком, хотелось спать, но больше того хотелось не думать. Усталость, навалившаяся на тело, отвлечь не могла и тогда она мысленно стала молиться. «Господи, освети мне путь Крестом твоим, и не дай слуге своей сбиться! Как чиста воля твоя, Господи, так и моя пусть будет. Уповаю на милосердие твое, на свет твой и жизнь твою — во власти твоей жизнь и смерть, горечь и скорбь, счастье и ярость. Пошли мне, Господи, мысль о том, как служить тебе вернее, как не подвести Животворящий Крест и карать именем твоим адептов тьмы, взявших магию…» Была ли сила в этой молитве, или Стефания просто успокоилась с нею, но сон медленно начал окутывать её тело и совсем уже, было, увлек, как вдруг всякое очарование подступающими грезами пропало — жестокий, безжалостный стук нарушил зарождающийся сонный покой. Стефания не шелохнулась. Хотя бы из вредности — в конце концов, у нее законные часы отдыха! Но стук повторился еще раз и вновь… стук тихий, даже робкий, осторожный. Это точно не был Абрахам — он, во-первых, почти не заходил к ней; во-вторых, входил без таких предосторожностей. «Уходи!» — мысленно попросила Стефания. — «Кем бы ты ни был, уходи!» То ли дверь была плотной, то ли мысли ещё тяжелы от столь жестокого пробуждения, но гость не послушал и снова постучал. И Стефании пришлось встать. Медленно, раздраженно и досадливо она поднялась с постели и прошлепала к двери, распахнула, мысленно проклиная визитера и желая его потомкам познать магическую силу, открыла дверь, и тут сон слетел с неё сам собой — такое было удивление. -Казот? — на всякий случай уточнила Стефания, хотя ошибиться было невозможно. Этот страшный на вид человек, выданный своим же добрым взглядом, стоял робко у ее дверей. Это выглядело даже забавно… После их возвращения в Церковный Оплот Казот куда-то поспешно ушел, не дожидаясь привычных и суровых ворчаний Абрахама. Больше Стефания его не видела. Да и весь путь обратно он был словно бы сам не свой, но, впрочем, не помощницы же до этого дело! –Можно поговорить? — смущенный гигант — это, конечно, всегда смешно, но почему же Стефании сразу же стало не до смеха? Она, уже забыв свою досаду про разрушенный сон, посторонилась, пропуская Казота, затем зашла сама, прикрыв дверь. Он выглядел глупо в её маленькой клетушке, но смущение его исходило не от этого. –Я слушаю, — любопытство почти разрывало Стефанию, но она усилием воли заставляла себя держаться в рамках приличия. В конце концов, она хозяйка в этой клетушке и это в час ее отдыха он пришел. Так пусть терпит — это она, Стефания, хозяйка положения! –Я хотел спросить… — Казот нервничал, ему тяжело было решиться, но Стефания не сводила с него взгляда, — ты давно у Абрахама? –Нет, — ответила она, удивленная такой постановкой вопроса и вдруг спохватилась. — Если у вас вопрос о деятельности Абрахама или моей, вы должны подать запрос в совет! Я не намерена… –Да подожди! — устало оборвал её Казот и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. — Мне плохо. А ты…слушай, я понять хочу. –Чего понять? — Стефания, конечно, была дрессированной, но не настолько, чтобы угадывать желания вообще всех окружающих. — Я вас не знаю. –Я — Казот, из подразделения Животворящего Креста на далеком востоке… я не был охотником, но готовился им стать, когда маги разрушили нашу Церковь и вынудили меня бежать. Меня приняли здесь, и Абрахам взял меня с собой вчера впервые. –А Базир? — Стефания не почувствовала сострадания. В конце концов, Абрахам часто говорил, что в провинциях люди, вступающие в бой с магией — малодушны и слабы, и неудивительно, что их церкви сминаются одна за другой. Настоящая сила в разуме и духе, в отсутствии слабости! –Базир не из моей Церкви, не с востока, — Казот пожал плечами. — Сегодня был первый раз, когда я видел, как уничтожают магию. У нас такого я не видел. Стефания не сдержала самодовольного смешка — вот как! Она, оказывается, еще живет не скучную жизнь! –А для вас это норма, наверное? — уточнил Казот, и Стефания солгала, расправляя горделиво плечи: –А то! –Тогда скажите мне, помогите мне! — Казот умоляюще взглянул на Стефанию, — неужели со мной что-то не так, если мне жаль… Он осекся, наверное, увидел в глазах Стефании что-то такое, что боялся увидеть, но всё-таки закончил: –Ту целительницу. –Жаль?! — Стефания вскочила. Ярость первородного гнева накрыла её страшным покрывалом. — Как можешь ты жалеть, нет, как смеешь ты жалеть недостойных, погрязших во тьме, отринувших Бога грязных магов? Всякое начало божественной природы не принимает магию! Бог не был магом, и не провозглашал их равными людям, а значит — это адепты тьмы, и их надлежит уничтожить. Они пьют нашу кровь и кровь наших детей, питаются нашей плотью, травят, наводят порчи и пользуются… –Это война, — тихо сказал Казот, оправившись от первых звуков ее крикливого возмущения. — Нельзя судить обо всей армии по нескольким солдатам. Среди нас, церковников, тоже хватает подлецов? –Тоже? — у Стефании от гнева даже краска схлынула с лица, она стала мертвенно–бледной, — да как ты смеешь! Как ты смеешь называть слуг Животворящего Креста подлецами? Да ты… Она задыхалась от ярости, которой не могла отыскать достойного применения. Глупец Казот! Как мог он говорить так богохульно, подвергая сомнению устоявшийся уклад борьбы и заповедей Животворящего Креста? Как смел он… –Да я буду жаловаться! — Стефания торжествующе ткнула пальцем в его сторону, — ты ответишь перед советом! –Я просто сказал, что мне жаль ту целительницу. Она была еще молода, и она ведь не колдунья, не вампир. Что, если она, на самом деле, только лечила? –Она пользовалась магией! –Но если это помогало людям? — Казот встал, он был намного выше Стефании, но был смущен и загнан в собственные сети жалости. А Стефания рвала и метала — истины, которые вдалбливались ей в голову, он вдруг посмел подвергнуть сомнению. –Она маг! –Но это была добрая магия! –Не бывает доброй магии! Всякая магия — проклятие, и тьма, с которой нужно бороться тебе и мне, и всем, кто верен Богу и Свету, всем, кто служит жизни! Они стояли друг против друга, словно враги. Казот не желал этого конфликта, даже намека на этот конфликт! — он хотел всего лишь понять, почему ему так плохо, получить поддержку, а не жестокую отповедь. –Тебе еще многому предстоит научиться, Казот! — Стефания говорила теперь ядовито-приторно, как говорят, порою, наставники с теми, кто, по их мнению, неразумен, вроде бы и тон преисполнен сочувствия, и слова не жгут, но взгляд, усмешка — все это, полное презрения и чувства собственного превосходства — выдают! –Ну да… — Казот криво улыбнулся, — ну да, учиться. Учиться карать без суда, жечь всех, кто, может быть, приносит больше добра, чем наши каратели… –Ты пожалеешь! — пообещала Стефания, готовая сама, сию же минуту броситься писать донос в совет на идеологическое разложение Казота. –Доброго сна! — Казот не стал реагировать. Он вышел прочь из ее клетушки, больше не взглянув, вышел, явно поняв бесплотность всякого разговора. Впрочем. Чему было удивляться? Абрахам не держал бы возле себя человека, который идейно не был бы подготовлен так, как полагается быть подготовленным жрецам. Стефания дождалась, когда дверь закроется и, не чувствуя уже в себе сна, а клокоча от ярости, села за стол и принялась сочинять донос. Она торопилась, вела почерк нервно, чтобы не забыть ни одного слова из тех, что готова была предоставить в обвинение Казота. В конце концов, лист был исписан, а сама Стефания почувствовала слабое, но все-таки удовлетворение и потянулась… Час был дурацким. Ложиться спать означало либо проспать опять и вызвать внеочередной гнев Абрахама, либо вскочить потом с больной головой. Активного действия тоже сложно было бы угадать — тело все-таки отзывалось усталостью и нервным напряжением. Прометавшись по клетушке маленькой и жалкой своей комнатки, Стефания все-таки взяла исписанный лист пергамента и вышла с ним из комнаты — хоть донос отнести. У Зала, где каждый день собирались помощники (вообще — по факту должны были бы собираться сами охотники), был установлен железный ящик-тумба, туда каждый мог опустить письмо на имя совета и сообщить о каком-то непотребстве или сомнении, подозрении или жалобе. Ящик перетряхивали каждый день перед заседанием, сортировали, если было, конечно, что сортировать. Стефании нечего было скрывать, и она подписалась, и с чистым сердцем, чувствуя, что поступает так, как надо, пошла к этому железному ящику. В него, в последнее время, редко попадало что-то ценное: все чаще уличные частушки или карикатуры на того или иного советника, лишенные подписей — так, рисунки, пустяки, но никто не знал, кого за это нужно покарать (или поблагодарить). Стефания шла тихо, зная, что в этот час все еще спят, за исключением, может быть, тех, кто служит по сменам — теоретиков, практиков, оружейников, обслуги… Она так была уверена в своем одиноком шествии, что едва не влетела в Делин — неожиданно оказавшуюся тут же, у железного ящика. –Ой! — испугалась Стефания, — прости, я тебя не заметила! –Ты? — Делин была бледна. Ей вообще не хотелось бы сталкиваться сейчас ни с кем, а тут Стефания!.. закон подлости, наверное, властвует сильнее и упрямее, чем закон справедливости: именно в этот час Делин, загнанная в тень со всех сторон и обозленная своим теневым положением, когда буквально каждый, кто окружал ее, был лучше, решилась провернуть одно дело, что давно уже вынашивала в своем уме. Охотник Фенрир, которому Делин служила, имел самые низкие и слабые показатели, и она давно чувствовала, что положение и Фенрира, и, следовательно, ее собственное — шаткое. Охотников всегда не хватало, значит, если удастся свалить Фенрира, можно будет подать свою кандидатуру, как бывшего помощника, которые, как известно, первыми рассматриваются на роль нового охотника. Фенрир был слабым звеном, и Делин предприняла отчаянную попытку — не смея обратиться в совет напрямую, она написала анонимное донесение и собиралась бросить его в железный ящик, но столкнулась со Стефанией! –Ты чего тут? — грубо спросила Делин, — почему не спишь? –Интересное дело! — Стефания даже обиделась, — у меня, может быть, свои планы! Да и что, я тебе отчет должна давать? –А что, я тебе должна отчет давать? — вспыхнула задетая Делин, — я тоже не рабыня, имею право ходить в часы отдыха там, где хочу! –Работы тебе мало, коли ходишь…– заметила Стефания, удивленная неприятным поведением Делин. Нет, и прежде она была такой колючкой, но сейчас иголки стали раздражать. Именно в эту минуту. –Тебе, видно, тоже! — огрызнулась Делин. Обе осеклись, затем, не сговариваясь, посмотрели на руки друг друга — у обеих был лист пергамента и обе они, без сомнений, направлялись к железному ящику. –Давай ты первая, — Стефания остыла и даже отступила на шаг, чтобы Делин не подумала, что ей хочется заглянуть и увидеть хоть строку из листа — в конце концов, Стефании ли есть дело? –Давай лучше ты? — Делин нервничала, — я… давай ты? Стефания пожала плечами: –Мне скрывать нечего. Я горжусь своей позицией и считаю, что поступила верно. Она приблизилась к железному ящику и спокойно положила в узкую его прорезь лист пергамента — всё, теперь только имеющий ключ может его открыть и вынуть, а Стефании даже не понаблюдать за этим. Только на заседании или в слухах будет шанс что-то узнать. –Я всё, — сообщила Стефания очевидное. — Ты? Делин медленно, словно еще колебалась и сама не верила, что решается на это, приблизилась к ящику и положила свой лист. Она еще мгновение держала краешек в прорези, чтобы выхватить, но, подумав, расслабила пальцы и отошла. –Ты на кого? — спросила Стефания. — Я на Казота. Ты его знаешь? Он сегодня был с нами на охоте. А потом, представь, пришел ко мне, усомнился!.. –Как охота? — перебила Делин каким–то выцветшим, посеревшим голосом. –Уничтожили целительницу! — похвасталась Стефания. — представляешь, она обосновалась в ближней к нам деревушке! Совсем эти маги обнаглели, перестали бояться и почитать… –Молодцы, — все тем же неживым голосом сказала Делин и, не глядя на Стефанию, повернулась и пошла по коридору к себе. Стефания мрачно смотрела ей вслед. Что-то было ненормальное в ночи, отмеченной славным уничтожением нечистой твари, и последовавшим за ним утром, где раз за разом ей портили настроение и говорили странно. -Спятили все, что ли…- решила Стефания и тоже пошла к себе, чтобы если не поспать, то, хотя бы переодеться и привести себя в порядок, а то растрепалась, лесом пропиталась, усталость не сняла. Но в третий раз её планы были нарушены. И этот третий раз был для нее куда более сокрушительным, потому что имел черты охотника Ронове… Стефания даже помыслить не могла, что меньше, чем за двенадцать часов встретиться с ним дважды, и он даже заговорит с нею, потому что, такие как он, остаются недосягаемыми, живут где-то в своих кругах, не замечая тех, кто может оказываться рядом хоть каждый день. А сейчас Ронове стоял, прислонившись к стене рядом с ее покоями; стоял, прикрыв глаза, имел очень расслабленный и благостный вид. Стефания даже шаг замедлила, не зная, как взять себя в руки, как проглотить мгновенно образовавшийся комок в горле… Она хотела бы прошмыгнуть, чтобы совсем не быть дурой в его глазах, не иметь глупого вида и не попадаться ему на глаза в растрепанном, рабочем виде. Но все ее планы сегодня рушились. Едва Стефания оказалась чуть ближе, Ронове открыл глаза и повернул к ней голову. –Доброго дня, — поприветствовал он будто бы буднично, но в сердце что-то у Стефании всё-таки что-то оборвалось — нельзя быть настолько обворожительным! Есть в этом какая-то неправильность! –Доброго, — пролепетала Стефания, на всякий случай оглянувшись. В коридоре, то ли назло, то ли на счастье никого не было. –Говорят, ты и Абрахам славно поохотились? — он смотрел в её лицо, Стефания пыталась заставить себя отвести взгляд, но это было больше, чем она могла бы сделать, и потому ей пришлось лишь кивнуть. –Да. Нас было четверо. Абрахам, Базир, Казот и я. –Целительница, в самом деле, таилась у нашей ближней деревушки? — продолжал вроде бы и пустой разговор Ронове, но от тона этой простоты что-то тревожно сжималось в груди Стефании. –Да, это так. Вы…вас хорошо осведомили. –Базир, — подтвердил Ронове, — он славный. Я взял бы его помощником, с дальнейшим ростом, конечно. –А Иас? — не удержалась от ядовитого, больше ревностного вопроса Стефания, и тут же устыдилась своей прямоты, — простите. –За что? — удивился охотник. — Иас моя помощница, но, признаюсь, она мне надоела. Потенциала в ней мало, а головной боли значительно больше. Третьего дня она забыла уведомить меня о вызове в совет, и я едва не получил выговор, представляешь? Ронове подмигнул Стефании, как будто бы сообщил ей что-то важное, секретное и дружеское. Стефания кивнула, стараясь скрыть злорадство в голосе, нашла в себе силы сказать: –У нее, должно быть, проблемы с памятью… –И я начинаю так думать! — Ронове рассмеялся, но мгновенно посерьезнел, — вообще, я, если честно, хотел поговорить с тобой. С ней? Поговорить? Он?! У Стефании ощутимо закружилась голова, она закусила губу, чтобы привкус крови, мгновенно скользнувший по языку, привел её в чувство, и нашла в себе силы ответить: –Вам нужно спросить об этом у охотника, которому я служу, у Абрахама. Только он может разрешить или не разрешить… –Поэтому я пришел в час твоего отдыха, — перебил Ронове и вдруг сделал к ней несколько маленьких шагов, вроде бы незаметных. Но значительно сокращая расстояние меж ними. Стефания попыталась отстраниться, рассудком понимая, что близка к утере контроля за ситуацией, если у нее вообще был этот контроль, но вышло плохо. –В час отдыха разрешения не нужно. Но тебя не было. Я решил подождать, надеюсь, ты не против? Конечно, она не могла быть против. Это была та вещь, о которой Стефания и мечтать не смела! А тут — «против». Невероятно! –Я хочу сменить помощь, и думаю, что мне нужен человек понадежнее и потише. Такой, который не будет приставать с глупостями, и лезть не в свои дела, но, вместе с тем, исполнительный, — Ронове усмехнулся, — если уж ты, Стефания, выдержала Абрахама, то службу у меня выдержала бы наверняка! У Стефании мгновенно пересохло во рту. Служить Ронове! Ронове, который так притягателен и красив, так насмешливо–сдержан и ироничен ко всему происходящем, который не ворчит по поводу и без, не оскорбляет, во всяком случае, прилюдно, своих помощников… –Нет, — решительно возразила Стефания, хоть и в глазах ее застыло бесконечное сожаление. Потому что Ронове — это, конечно, прекрасно, но это из области сказок, а в них Стефания заставила себя давно не верить. –Нет? — Ронове с изумлением воззрился на нее. — Я не обижу, если ты боишься. –Я вас не боюсь, — прошептала Стефания, не понимая сама своего упрямства. — Я не боюсь! Я просто…я служу Абрахаму! –Мрачной циничной сволочи и предателю? — уточнил он. — Прекрасно! Самоотверженно! –Простите, — Стефания сама, дрожа от страха и стыда, рванулась к Ронове и коснулась его руки, — прошу вас, простите. Я бы все отдала, но я не могу. Я уже… то есть, я могу, но я… Она сама запуталась. У нее не было ни одного логического объяснения, лишь интуитивное чувство запретности. –Всё в порядке, — успокоил Ронове, обжигая ее ладонь ответным прикосновением, — это редкость, но что же — ладно. Если передумаешь. Приходи, я что-нибудь придумаю. –Вы… — Стефания не понимала, зачем он так жесток с ней? Почему вдруг заметил. Заговорил, пришел, коснулся? — Вы очень щедры, Ронове. –Мне нравится быть щедрым, а то, о чем ты говоришь — пустяки! я не хочу о них даже говорить. Предлагаю лучше обсудить что-нибудь другое. –Что? — она была согласна обсуждать даже кладку кирпича в церквях, только бы с ним. –Как насчет прогулки, — Ронове бросил взгляд на окно, прикидывая время. В этот же момент, то ли в насмешку над растерянностью Стефании, то ли на зависть ее раскрасневшемуся лицу, из-за поворота появились две церковницы. Стефания знала, что обе они из Сопровождения — стирка, готовка, уборка… Девушки о чем–то переговаривались, пока не увидели Ронове и не посерьезнели в одно мгновение, увидев рядом ее. Тотчас же смолкли, и замедлили шаг. «Пойдут слухи!» — со сладким ужасом подумалось Стефании, но Ронове, похоже, было глубоко плевать на подобные переживания и он, не замечая приближающихся церковниц, продолжил, словно никого кроме них и не было в коридоре: –Как насчет послеобеденного часа? Прогуляемся по садам? –Если ничего…– Стефания сглотнула. Она сама себе не принадлежала! Это очевидный факт. Ронове понял, смутился или сделал вид, что смутился: –Тогда лучше завтра, на рассвете? Подойдёт? Ей подошло бы что угодно. Стефания поспешно кивнула и заметила, как заинтересованно вслушались в этот разговор церковницы, как переглянулись и многозначительно глянули на Стефанию. Слухов точно было не миновать! –Тогда до встречи, — решил Ронове и легким кивком ответствовал Стефании, после чего с непринужденностью скрылся за ближайшим поворотом. Стефания отмерла, услышав зловещий бой часов, и метнулась, не помня себя, до Абрахама, благо, Ронове настиг её совсем близко к его кабинету. Она успела — ворвалась с последним ударом, запыхавшаяся. Но Абрахам не оценил и даже не глянул в ее сторону: –Хоть приходить вовремя научилась! –Здравствуйте, — выдохнула Стефания. –На заседание отдашь мой отчет о сегодняшней ночи, потом можешь продолжить заниматься порученной переписью, — Абрахам снова склонился над картой. –Разрешите?.. — Стефания восстановила дыхание. — Казот приходил ко мне сегодня после всего. Сомневался. Я обвинила его в мягкости и в сострадании богохульным силам, после чего написала донос. –Хорошо, — Абрахам все еще не удостаивал Стефанию взглядом. Внезапно это ее задело сильнее, чем когда–либо, и она, обнаглев от досады, продолжила: –А еще охотник Ронове предложил перейти к нему! –Переходи, ему ты вряд ли можешь оказаться бесполезной, — согласился с равнодушием Абрахам. –А я отказалась, — спокойно ответила Стефания, и вот здесь Абрахам уже поднял на нее взгляд. Ей редко удавалось видеть его изумленным, а уж изумить самой… –Почему? — искренне удивился Абрахам. — Почему отказ? –Я хочу сосредоточиться на работе, — Стефания назвала первое, что пришло ей в голову. Абрахам же справился с изумлением и отреагировал привычно: –Ну и дура! Где ты еще вытянешь себе такой шанс? И углубился в карту. Но Стефания не обиделась, а улыбнулась — слишком уж последняя фраза охотника походила на нарочную! Она не успела насладиться своим триумфом. В дверь вломился испуганный гонец — он был до того напуган, что даже посерел лицом и едва не лишаясь чувств, протараторил: –У нас убийство! Убийство! –Что? — Абрахам был уже на ногах. У дверей. –Убийство! — повторил испуганный гонец. — Вампир убил Буне! Вампир убил теоретика! И на Стефанию словно плита упала, сдавливая дыхание.