Скорбь

Откуда взялись все эти слуги Животворящего Креста? Годами отсиживались по своим кабинетам и клетушкам, пересекаясь лишь по долгу службы небольшими группками и вот — вылезли абсолютно все! Какое шумное людское море — все встревожены, шепчутся, переговариваются. И от всего этого жужжания Стефании еще дурней. Она думала, что привыкла к смерти уже давно. Но оказалось, что смерть, скользнувшая где-то рядом, и смерть, коснувшаяся кого-то близкого (а Буне был ей близким человеком!) — это огромная разница. Она не знала, хочет ли увидеть мёртвое его тело, да и вообще — сумеет ли понять, что он умер? Это казалось решительно невозможным. Но Абрахам был деловит. Его репутация расчищала ему дорогу среди перепуганных церковников всех мастей, и она — бредущая следом, спотыкающаяся, постоянно оказывалась за ним и проходила также. непреодолимая сила держала Стефанию на ногах, не позволяла упасть и забыться, чтобы все само собой разобралось и вернулось на известные уже круги. Репутация Абрахама чинила ей это препятствие. Она давала путь, не позволяя Стефании остаться. Взгляды… о, эти отвратительные хищные взгляды! Стефании казалось, что она привыкла и к ним, ведь служить Абрахаму было нелегко из-за повышенного внимания, но она верила в то, что справилась с этим. И теперь оказалось что нет. оказалось, что она все та же — робкая, находящаяся не на своем месте, пугающаяся всякого лишнего шума тень. Безвольная, слабая, покорная — всё, что оставалось ей — идти! и шла ведь, шла! Спотыкалась, прятала заплаканное лицо ото всех, а слезы всё не успокаивались, текли, обжигая щеки — но шла. У большого круглого зала, занимаемого теоретиками, было не протолкнуться. Охотники и кое-кто из помощников, членов совета были внутри, а остальные сдерживали любопытствующих из числа особенно наглых, норовящих заглянуть, чтобы увидеть что творится. Но Абрахам прошел беспрепятственно. И уже у самых дверей он обернулся на Стефанию. Она не поднимала своего несчастного лица, но почувствовала этот взгляд и поняла — ей тоже…надо. Ее пропустили, и Стефания скользнула такой же тенью за Абрахамом. После этого зал Теоретиков закрыли. За спинами осталось жужжание, но времени выдохнуть не было — она заметила тело Буне. Его тело лежало в неестественной позе — скрюченное и жалкое на фоне большого, хоть и весьма людного зала. Он был всё также в своей мантии теоретика, и был, неизменно, всё тем же…только глаза были другими. У живых таких глаз не бывает. Слишком много в них ужаса, слишком много в них безысходного отчаянии перед лицом непримиримой смерти. Абрахам опустился к телу, изучая его. Несколько охотников, среди которых были и Форас, и Марбас — ненавидимые Абрахамом, стоявшие близко к Буне, поспешили удалиться. Дело делом, а лишних споров и конфликтов из пустоты не нужно. Да и опытнее Абрахам, чего уж?! Стефания не решалась приблизиться к телу. Она видела — так ясно видела, застывшие черты Буне и не могла пересилить себя. Абрахам — бесстрастный и беспощадный, настоящий охотник, нашедший интересную жертву, изучал тело Буне. Он склонялся низко над его замершей сутью, разжимал рот, поворачивал тело, словно бы оно ничего не весило, оглядывая раны. -Вампир, — промолвил кто-то среди охотников, наблюдая также внимательно эти манипуляции. Наверное, Стефания могла бы даже узнать по голосу кто именно это произнес, но она была подавлена и уничтожена, и вообще не различала присутствующих. Все лица живых, принадлежа они советникам, которых никто не любил, помощникам охотников вроде Делин и Клемента, охотникам, с которыми она почти или вовсе не пересекалась, вроде Скарона или Аима, или же знакомые — как Форас или Ронове — она не замечала никого. Не видела, а может быть просто не могла их видеть. Да и толк от них? -Какое гениальное замечание! — Абрахам был в ярости. У него с вампирами были свои счеты, и само замечание было совсем неуместным, но все были в напряжении и кто-то всё-таки допустил оплошность. — И ты, умник, годишься на что-то! -Абрахам, — один из советников вышел к охотнику, — нам нужно все, что ты можешь сказать. Мы уже знаем, что это был за вампир, но нам нужны подробности. -Тогда уберите идиотов, — буркнул охотник, но поднялся. — Значит так, кровососущей твари лет двести, не меньше. По глубине клыка можно предположить значительно больше, но нижний порог всё-таки двести. Контролирует себя — кровь не выпил полностью, лишь слегка покормился. -Нее голоден? — неосторожно предположили позади Стефании, и она даже дернулась, потому что голос был очень уж знаком. Но все-таки не узнала. -Боже… — Абрахам глубоко вздохнул и закатил глаза, выражая в это движение всю силу своего презрения, — боже, ты видишь, как я страдаю… дура! Вампир не бывает в другом состоянии, кроме голода! Чему вас только учат?! -Тогда зачем… — начал кто-то нерешительный, но ответил неожиданно не Абрахам, а Ронове, который воспользовался минутой и сам склонился к трупу: -Это было предупреждением. Или меткой. Или еще чем-нибудь. Скорее — знаком того, что вампиры могут проникнуть в наш оплот Животворящего Креста. Абрахам был недоволен — ему самому хотелось бы выдать этот вывод, но Ронове опередил, и тут уже ничего нельзя было сделать. -Как? У нас всюду заграждения. Территория освещена, кресты… -Вот это и есть главный вопрос, — Абрахам оглядел залу, взглянул на узкие высокие окна. — Вся наша земля — это защита от магии и прочей богохульной нечисти. Особенно от вампиров. -Абсурд! — кто-то истерично развеселился. — Абсурд! Вампир убил в пределах Креста! Стефания почему-то тоже взглянула на окна. В них не протиснулся бы даже самый худой человек. Если только залетел летучей мышью? Но это невозможно — кругом кресты, святыни… -Эй, — Абрахам вдруг щелкнул пальцами, и Стефания, почему-то почувствовав, что это обращено к ней, как-то отстраненно взглянула на него, — ты ведь знала его, да? -Да, — губы были омертвевшие, но слова живые. И голос, пусть и приглушенный, был разнесен по зале. — Его многие знали. -Но ты работала с ним, — Абрахам теперь обратил всё своё внимание на неё, словно она могла подсказать правильный ответ. — Ну-ка, скажи, с кем он еще якшался? -Я не знаю, — Стефания развела руками. Внутри нее всё странно пустело, как будто бы уходило что-то очень нужное и дорогое, уходило в безвозвратность. — Я…в последнее время мы мало общались. -Почему? — Абрахам прищурился. Он наступал на нее, но Стефания была слишком равнодушна сейчас к собственной участи, чтобы отступить. -Абрахам, во имя святых имён! — Ронове не выдержал за всех. Он приблизился к Абрахаму и дернул его за рукав мантии, — многие знали его! Не трогай девушку. В другой ситуации его заступничество бы воскресило Стефанию, но сейчас она запоздало отметила это и взглянула на него со странным чувством смущения и досады. -Наши дозорные ничего не видели, — заметил советник. — Опрошены были все, кто дежурил в эту ночь. Проверены все двери, все врата — даже тайные, но и само по себе — это нелепо! Вампиры не могут действовать при Кресте! -Это если вампир был один! — огрызнулся Абрахам, разглядывая тело буне, но думая о чем-то другом. — Есть магические формулировки, которые позволяют на некоторое время снизить этот…эффект. Они сложны, но это единственный способ, который я вижу. Если вампир достаточно силен, если у него был сообщник… -Кто-то из церковников…- Стефания сама испугалась своего голоса. До нее и не дошло, что это она говорит. Для нее была лишь мысль, а услышала она эти мысли потом, произнеся вслух. Внимание снова приковалось к ней. -Что ты хочешь сказать? — голос Рене, и без того яростного на то, что Стефания не выдала ему планов Абрахама о ночной охоте, дрожал от гнева. — Уж не обвиняешь ли ты… -Логически, — Стефания опустила голову, — рассудите. Вампир должен был не только иметь какую-то защиту от крестов и святости нашей земли, но и знать вход-выход, ни с кем не столкнуться и пройти через наш лабиринт коридоров, чтобы… Она думала что выдержит, но всё-таки не смогла. Произнести последние слова «убить буне» оказалось слишком сложно. Сдаваясь, униженная собственной слабостью перед всеми, Стефания зарыдала, обхватив голову руками. Тотчас кто-то обнял ее, принялся утешать, поглаживая по волосам. Это была Делин. Конечно, у нее были свои поводы для зависти, и даже, может быть, ярости к Стефании, но сейчас все эти поводы куда-то пропали. Она видела скорбящее несчастное существо и не могла выносить этого. Слишком многое было пройдено вместе. -Дуреха, — фыркнул Абрахам, — лишь бы порыдать! Слезам не место на войне! -Да будьте же милосердны! — не выдержал еще кто-то из напуганных, но Абрахама это не задело, он даже не услышал или успешно сделал вид, что не услышал: -Между тем, рассуждение верное. Вопрос в том — хотели ли убить на самом деле Буне, или Буне случайно встретился с врагом? Тишина. -Разумеется, — Абрахам не удивился тишине и даже будто бы приветствовал ее, — будьте вы рассудительнее, вы бы задали этот вопрос раньше. Но — я напомню вам, что именно Буне разработал новую технологию для уничтожения магов через их же собственные заклинания. Выгодна ли его смерть? Да. -Хотите сказать, вампира кто-то…нанял? -Нет, скорее всего, вампир просто прогуливался в окрестностях и решил зайти на огонек к Буне, чтобы поквитаться за былые обиды! -Это был сговор… -Предатели в наших рядах! Это немыслимо! -Нужно усилить меры безопасности. -Нужно эвакуировать… -Молчать! Нужно найти предателя и уничтожить его прилюдно! Сумасшедшие крики. Все были или напуганы или взбешены. Хотелось куда-то выплеснуть эту энергию, эти эмоции страха и бешенства. Непроницаемая для всякой магической твари церковь Животворящего Креста больше не была безопасна. В ее стенах убили! И пусть убитого знали лишь по слухам, но вампир все-таки проник, и унес жизнь одного из соратников — чем это не повод для паники? Неизвестно, чем бы кончилось это беспощадное самоуничтожение, но кто-то должен был взять ситуацию под контроль. Вернее, взять хотели многие, но оказалось под силу только советникам. Провозгласили самые решительные меры и общий сбор. Мгновенно распахнулись двери, и все, кто набился в зал теоретиков, снова оказались перед столпившимися в коридоре соратниками. -В общий зал! В общий зал! — надрывались советники, одновременно пытаясь закрыть обзор и не пустить никого любопытного в зал Теоретиков, где все До Стефании уже не было никому дела — каждый опасался за себя и продумывал свои действия. Делин обнимала Стефанию за плечи, когда Ронове и его помощница Иас проходили мимо. Ронове остановился совсем рядом, и у Делин нервно дернулась щека от этого неожиданного его присутствия. Иас также остановилась и с недовольством глянула на Стефанию. И в этом ее недовольстве не было ничего, кроме обещания всякой подлости. -Иди, — велел Ронове Иас, — я задержусь. Она не смела с ним спорить, в конце концов, ее собственное положение, как бы ни хотелось ей думать, было очень шатким. Во-первых, у Ронове постоянно менялись помощницы, а, во-вторых, Иас была именно помощницей — значит, ниже рангом. -Как ты, Стефания? — Ронове глянул вроде бы и ласково, а Делин аж пробрало изнутри льдом. Стефания — заплаканная, несчастная, уставшая и совсем разбитая, безразлично пожала плечами. -Ты в первый раз кого-то теряешь из близких? — Ронове не отступал. Рядом были охотники, помощники и еще советники. Рядом были церковники. Которые, конечно, замечали внимание такой значительной фигуры как Ронове к ней, но он сам никого словно и не видел. -Да, — Стефания заставила себя вынырнуть от объятий Делин, в которых было немного тепла, обрывочного и хрупкого, но все-таки живого и сочувственного. -Это всегда больно. Кажется, что привыкнешь, но к этому просто нельзя привыкнуть, — Ронове протянул ей руку, — пойдем? Общий сбор все-таки. Делин бы предпочла, чтобы Стефания все-таки не подавала руку Ронове. Она могла бы и не идти с Делин, хоть это и было логично, но все-таки так намеренно и нарочно выказывать свое внезапное сближение с Ронове — глупо. Хотя бы из-за слухов, которых и без того уже много среди церковников. Или Иас… вряд ли она успокоится и мирно не заметит — слишком яростен у нее взгляд для такого! Но Стефания вложила свою руку в ладонь Ронове и пошла с ним. Делин осталась стоять — на нее даже не обернулись. Как и не было ее вовсе! -Не дрейфь, сестренка! — Клемент, проходя мимо, лишь замедлил шаг, но не остановился. Конечно, куда ему водиться с помощницей. У него на кону титул охотника, а она? Никакого карьерного роста. Никакой возможности и вся жизнь будто бы мимо! А в общей зале не вздохнуть. Набились решительно все, кто только смог, заняли все высокие скамьи амфитеатра, на подмостках сидят вперемешку, стоят, едва дыша, напряженно вглядываясь в трибуну. Сейчас, наконец, скажут! Огромная зала не вместит всех и желающие толкутся еще в коридоре, шикая и пихая особенно шумных и неосторожных, а также зазевавшихся, чтобы выбить себе место получше, да послышнее. Эта зала используется в дни торжеств и потрясений. Сегодня — нечто страшное, ужасное и абсурдное. Стефания оказалась в первых рядах в самой зале. Она не успела занять скамью амфитеатра, но оно и неважно. Так странно было оказаться ей вдруг рядом с Ронове, с его поддержкой, что и стоять, даже в удушливой толпе, могло бы быть блаженством. Абрахам оказался рядом. Он был мрачнее обычного, если вообще у него были какие-то другие состояние кроме мрачности. Советники посовещались у трибуны, решая, кто именно выйдет с речью. Затем, облаченный в светлые одежды, длинноволосый степенный седовласый советник высшего порядка — Константин, поднялся по ступеням трибуны. Если кто и мог говорить сейчас, то, конечно, он. Пока он поднимался, смолкло всякое движение — все были взволнованы и ожидали слов. -Соратники мои, друзья, братья и сёстры, служители Животворящего Креста… — Стефания давно заметила, чем тщательнее начало, тем хуже содержание. Мир качнулся под ее ногами — что сказалось сильнее? Духота зала? Нервное потрясение от смерти Буне? Усталость? Ночная поездка и умерщвление богопротивной Дианы? -Осторожно…- Ронове был слишком близко к ней, чтобы не заметить ее помутнения. Его рука услужливо подхватила Стефанию, и теперь стало еще хуже. Оказывается, очень трудно сосредоточиться, когда тебя придерживает тот, кто вообще не должен бы оказаться с тобой рядом. -Вы все, — Константин продолжал, он был воплощением скорби и горести, как и подобает такому случаю, — отдали свои жизни на то, чтобы служить свету и истреблять тех, кто явился из тьмы. Всякая магия противна небу, всякая магия оскорбляет Господа, и всякий, кто несет ее в себе — противен свету! Здесь, вопреки прикосновению Ронове и собственному дурному состоянию, Стефания не удержалась от взгляда на Абрахама, впрочем, не она одна. Всякий, кто мог его видеть, не сговариваясь с другим, не удержался. Это был очередной удар. Один из тех, который постоянно доставался Абрахаму за его предательство, за то, что он отвернулся от магии и обратил этот грех на сторону света, истребляя нечистых. «А ведь ему это далось, наверное, нелегко!» — Стефания вдруг представила, как он, должно быть, мучился, не решаясь предать своих во имя света и Креста. Она никогда прежде не думала о том, что для такого поступка нужно немалое мужество и отвага, чтобы не свернуть, чтобы пойти против прежней стороны. Вдруг Стефании стало стыдно. За себя и всех, кто смотрел на Абрахама все еще с ужасом и отвращением. Да, он был магом, но он обратил свою магию на благо! В конце концов, это не одно и то же, что оставаться среди врагов Креста! А что получил за это? Презрение, страх, шепот, слухи?.. да, опять же — характер у него отвратительный, но в такой обстановке, когда для обеих сторон ты оказался сволочью, когда ты родился с грехом в своем начале, но обратил его на свет и все-таки не заслужил ничего, кроме презрения — в такой обстановке никем другим и не будешь. Абрахам встретил ее взгляд. То ли Стефания слишком долго смотрела, то ли совпадение, но он взглянул на нее. Без ярости или досады, с одной лишь усталостью и смешливостью, мол, ну что еще? Стефания покраснела. Одновременно с отведением взгляда она невзначай отодвинула от себя руку Ронове — как-то это было неуместно. Хоть и желанно. -Вы все знаете, что на войне теряют солдат. Вы все знаете, что наши охотники и их помощники рискуют жизнями каждый день… — Константин вел речь издалека, время, конечно, не терпело и поджимало значительно, но он так привык! Впрочем, все советники грешили этим. Делин вздохнула. Она стояла у самой стены и не видела почти ничего, кроме трибуны и Константина. Только ряды разных голов и капюшонов, но слова звучали ясно, и она не удержалась от вздоха. Да уж, вот и она, и Фенрир рискуют жизнями! Каждый день, ага! Рискуют проиграть в борьбе за то, чтобы хоть как-то застегнуть на жирном охотнике боевой пояс. Несправедливо! -Но под ударом мы все. Мы не должны думать о своих жизнях, ибо защищаем царство людей… Вот только люди, как на подбор, странные! То церковников сами не пускают. То целителей своих не сдают. Сказано же — магия противна господу! Нет, уперлись, а то и сами вредят или укрывают какую нечисть. Идиоты. -И сегодня мы потеряли одного из наших соратников. Он подавал надежды, он был уникален, трудолюбив… У Стефании сжалось сердце. Нельзя так говорить о человеке, словно о приборе! Он был не просто уникален и трудолюбив! Буне был соратником, стоял в одних рядах со всеми, просыпался, мечтал, молился, работал — разве не это важнее того, что он был уникален? Живой, Буне живой… Был живым. -И я не стану утаивать от вас то, что его убили, — переход получился жестким. Все вздрогнули, привыкнув уже к благостному и успокаивающему тону Константина. — Да, его убили. Один из наших врагов сумел найти лазейку. я не могу сказать много — проводится дознание. Вернее, Константин сам ничего не знает. Это сейчас, когда все разойдутся работать и обсуждать, соберут одно заседание, потом другое, потом третье, чтобы выработать порядок дознания, назначить первых виноватых, определить все похоронные вопросы, усилить меры безопасности и все прочее, что там обычно полагается при всяком нарушении мирного уклада, только в большем давлении и в яростной спешке. -Многие из вас будут напуганы или удивлены новыми мерами безопасности. Многие могут быть подвергнуты допросу, дознанию и расследованию. Я прошу вас отнестись к этому с пониманием. От нас — слуг Животворящего Креста зависит свет. Мы взяли на себя великую ответственность и должны нести ее достойно. Даже убитая всем происходящим Стефания четко поняла — слова Константина относятся в большей степени не к церковникам всех мастей. Все эти писари, библиотекари, архивариусы, оружейники, учителя, сопровождение, кухарки, швеи, мастера и прочие, полезные люди, без которых не может функционировать оплот, конечно, могут считать, что это к ним. Но нет. Константин говорил не им. Он обращался к охотникам, которые единственные могут защитить порядок и докопаться до сути. Не открыто, но очень четко советник сказал примерно следующее: «любые методы во имя дела». Главное, чтобы не началась паника. И чтобы охотники не слишком озверели от вседозволенности. -Отныне всем запрещено покидать свои комнаты после окончания рабочих часов. Также запрещено покидать рабочие места. Это еще допустимо. Бредово, конечно, и будет куча нарушителей, но нормально. На памяти Стефании такое было уже несколько раз. Ее саму однажды поймали, когда она отлучилась в туалет от рабочего места. Служила она тогда еще в архиве. Но дежурный, столкнувшийся с нею и выяснив, кто она и причину оставления рабочего места, только пожал плечами и отпустил. До разбирательств, штрафов и наказаний не дошло. А ведь могло! -Запрещено, до специального распоряжения, выходить за пределы Церкви. Объяснимо. Но здесь будут проблемы с провизией. Впрочем, Стефании это не касается. -На всякое действие требуется разрешение прямого начальства. По коридорам глобального значения и у входов будут патрули. Патрули будут постоянными и организованы посменно. Всякий, кто что-то видел, слышал или имеет какие-то подозрения, пусть и необоснованные, может поделиться этими подозрениями с одним из помощников в любом удобном виде. Ну начнется… Стефанию даже содрогнуло от предчувствия. А может быть от того, что Ронове опять прикоснулся к ней, словно бы придерживая. Хотя сейчас она была устойчива. -Я тебе неприятен? — шелест его голоса едва различимый, но обжигающий. -Наоборот, — призналась Стефания и закусила от досады на это самонадеянное признание губу до крови. -Я призываю всех к осторожности. Я призываю всех держаться друг друга, но, самое главное — держаться света и Животворящего Креста! Только в нем спасение. Только в нем надежда. Да, нам предстоит тяжелый путь и, может быть, горькое открытие, а также ограничения…исключениями из которых становятся члены совета и охотники. Вот и выторговал совет себе право, примазался к тем, кто реально будет проводить дознание и всякое следствие. -А также тем, кто будет ими взят для помощи или иного содействия. Стефания взглянула на Абрахама. Очень сложно представить то, что он возьмет ее с собой для какого-либо содействия. Кажется, ему удобнее работать одному. А что если на самом деле так? Что ей тогда делать?! Отпрашиваться у него же по всякой мелочи? Натыкаться на презирающие патрули? Абрахам игнорировал ее взгляд — не видел или не придавал значения ему. Что ему какая-то Стефания? -У меня все. Расходитесь и будьте осторожны. Молитесь господу и держите руку на Животворящем Кресте, ибо в нем одном спасение… И снова потянулись люди. Стефания не знала, что ей делать. С одной стороны — она должна была ждать приказа Абрахама, но с другой — человеческая сторона хотела вернуться в зал теоретиков, еще раз взглянуть на тело Буне, и уже потом провалиться куда-нибудь в спасительную темноту. -Ты, — Абрахам повернулся к ней как раз в тот момент, когда близко было рассуждение о спасительной темноте, — выйди из эфира его чар и займись делом. Ты на работе! -А… — Стефания мгновенно отшатнулась от Ронове, отчаянно краснея. Она была уверена в том, что Абрахам про нее не вспомнит, но он, как всегда, был себе на уме. — Да?! -Что ты там написала про Казота? Подробно? Казота?! Ах да! Стефания уже и забыла, что всего несколько часов назад она тщательно подбирала строчки торжественного и яростного донесения. -Он просто… -Ясно, — Абрахам не дал ей договорить. — Сейчас помощники и охотники идут в зал совета. Тебя это тоже касается, болезная! -Да не груби ты так! — Ронове был недоволен таким обращением Абрахама со Стефанией. — Она тебе не… -Нет! — Стефания сама остановила всякое заступничество Ронове. Ему не понять было того, что поняла Стефания — для Абрахама не существует более мягкого обращения. Он просто не умеет иначе говорить с людьми. -Что «нет»? — Абрахам прищурился, — совсем спятила, курица? Пошли работать! И сам подал пример. Стефания, чувствуя себя виноватой, взглянула на Ронове: -Вы…прошу прощения. Но вы не заступайтесь. -Как не заступаться? — удивился Ронове. — Этот ужасный человек сыплет оскорблениями. он может быть лучшим охотником, но что толку от этого, когда… -Это всё-таки не ваше дело, — Стефания повернулась и, чувствуя, как слезы жгут глаза, пошла прочь, стараясь не натыкаться ни на кого. Это было нелегким делом — все спешили, кто в часовню, кто на рабочие места, кто на заседание. Делин видела как уходит Стефания, но не сделала ни одной попытки, чтобы нагнать её или вообще оказаться рядом. Вместо этого она взглянула на Ронове, и по сердцу прошло что-то неприятное — он смотрел ей вслед, без тени какой-либо досады, но со смятением и даже смущением! -А ты разве не идешь? — Иас, непонятно как оказавшаяся рядом, вырвала Делин из мрачных размышлений и неприятных сковывающих иголочек. -А? — Делин даже обернулась, чтобы убедиться, что красавица Иас заговорила с ней. — Да. -Ты Делин, да? — Иас пристроилась рядом, — помощница Фенрира? Делин бы подумать о внезапном потеплении чувств к себе, но куда там! Когда тебя так долго никто не замечает, а ты сама поступаешься всяким чувством добродетели и пишешь донос на того, кто был к тебе добр — чувство реальности притупляется. -Да, его. -Ужас, правда? — спросила Иас дружелюбно. — Ужас с этим Буне. Я его почти не знала. Может быть — видела. А ты? -И я нет, — Делин терялась все больше, но почему-то внимание красавицы Иас делало свое дело, и Делин становилась все словоохотливей. — Стефания сидела с ним в архиве и дружила. Вроде бы даже говорила с ним вчера. -Стефания в архиве была? — Иас делано изумилась. — А как ее в помощники к Абрахаму занесло? -Да странное дело вышло. Он помощников менял очень часто, а ее советники подняли. -Советники? Сами? Из архива? -Ну да… «В архив и вернется!» — решила Иас, но продолжала скорбно и сочувственно улыбаться, поднимаясь по ступенькам в залу совета вместе с Делин.